Звезды встали раком

Помимо побед на льду, жизнь Лилии наполнялась и вполне обычными подростковыми сложностями, и новыми увлечениями. К тринадцати годам, учась в девятом классе, она столкнулась с главным академическим противником — физикой. Сухие формулы и законы казались ей скучным, непонятным языком. «Я лучше десять раз упаду с тройного акселя, чем один раз пойму это ускорение!» — жаловалась она подругам. Парадоксально, но при этом ей блестяще давалась химия — наука о реакциях и превращениях, которая напоминала ей магию льда, где одно движение неизбежно рождает другое. Жертвовать приходилось не только временем на домашние задания. Пришлось принять взрослое, трудное решение — уйти с поста капитана школьной волейбольной команды. «У меня нет на это ни сил, ни времени», — сказала она подругам, и в её голосе звучала не детская обида, а усталая ответственность спортсмена, чей график не оставлял места ни на что, кроме главного. Когда же выпадало свободное время, она летела в Варшаву, к бабушке. В тринадцать у неё уже бы загранпаспорт на десять лет. Но бабушка, мудрая и внимательно следившая за мировой повесткой, видела в этом документе не просто возможность путешествий. — Зачем ждать? — говорила она на своей уютной кухне, пахнущей яблочным пирогом. — Переезжай сейчас. Этот паспорт — твой шанс. — Её голос звучал непривычно сурово. — Я не доверяю Российской Федерации. Ни после Олимпиады-2014, ни после всего, что было и происходит... Чую, будет ещё хуже. Не ставь будущее на эту карту. Переходи в сборную Польши. Твой талант должен быть в безопасности. Лилия в ответ лишь смеялась, отмахиваясь с юношеской уверенностью. — Ба, что может случиться? — говорила она, обнимая бабушку. — Спорт — это не политика. Разве могут российских спортсменов не допустить до соревнований? Это же абсурд! Мы же лучшие! Всё будет хорошо. Но мир за окном становился сложнее её юношеской веры. Ища отдушину, она с головой увлеклась музыкой — осваивала гитару и даже барабаны. Тётя Анна всячески поддерживала это новое хобби, видя в нём прекрасный способ снять ледяной стресс и развить чувство ритма, так необходимое на льду. Параллельно её английский выходил на совершенно новый уровень. После побед на международных турнирах она давала интервью иностранным журналистам сразу на английском, без помощи переводчика. Когда её однажды спросили, откуда у неё такой чистый, почти как у носителя, акцент, она только пожала плечами с лёгкой улыбкой. Секрет был прост: тысячи часов просмотренных сериалов в оригинале и постоянное, неформальное общение с носителями языка в спортивной среде. Между тем детским смехом и нынешними разговорами о паспортах пролетели годы пубертата. Лилия вытянулась, но ненамного — всего до 155 сантиметров. Тётя Анна, оценивая её новый рост, покачала головой: «Больше не вырастешь. В тебе сказались и мамина миниатюрность, и польские корни». Детская мягкость в чертах лица и теле сменилась чёткими, острыми линиями. Исчез «детский жирок», а вместе с ним пришли и новые, глухие боли в коленях — неизбежная плата за те четверные прыжки, что стали её визитной карточкой. К новому сезону её арсенал, помимо безупречных тулупа, флипа и риттбергера, пополнился четверным сальховом, сделавшим её всего второй женщиной в истории, исполнившей этот элемент. За три разных четверных прыжка её имя было внесено в Книгу рекордов Гиннесса. Теперь её главной целью стал коварный четверной лутц — единственный из «квартетов», что пока не поддавался. И, конечно, где-то на горизонте маячила призрачная, почти невероятная мечта — четверной аксель. Так, балансируя между болью в суставах и головокружительными рекордами, между хрупкостью своего тела и стальной волей, я иду на каток Знаете, что самое смешное? Люди в интернете пишут, что я сплю на Сашином плече, как милый котёнок. Ага. Котёнок с разбитыми коленями, которые ноют так, будто в них вбили гвозди. Иногда я просыпаюсь от этой боли, а не от будильника. Четверной сальхов — это круто, да. Вторая в истории. Книга Гиннесса. А потом я полчаса не могу разогнуть ногу и думаю: «Господи, я же ещё даже на своих машину не могу получить. А колени уже как у старушки». И все эти умильные видосы — как я Анне на коленках соплю, или как Загитову защищаю, или как репортёрш красивыми называю... Это же не «ми-ми-ми». Это я просто устала. Настолько, что отключается мозг и остаётся только то, что внутри. А внутри — или ярость за несправедливость, или желание сказать человеку что-то хорошее, или просто потребность прижаться к тому, кто тёплый и свой. И да, иногда — уснуть. Мне бабушка говорит: «Уезжай. Спасай талант». Мне её друг Михал цифры показывает, прогнозы страшные рисует. А мне хочется крикнуть: «Да отстаньте вы со своим спасением!» Я здесь всё построила. Ценой этих самых коленей. Ценой того, что в школе у меня нет друзей, а есть график. Ценой того, что я даже не помню, когда просто гуляла. Не бежала на тренировку, а гуляла. А они говорят — «предательство». Если я уеду. А я... я даже не знаю, кого я предам. Папу, который играл за «Трактор»? Или маму, которая была полячкой и наверняка хотела бы, чтобы я была в безопасности? Себя восьмилетнюю, которая клялась, что будет самой сильной тут? Или себя нынешнюю, которая хочет прыгать там, где её прыжки будут видеть, а не прятать под нейтральным тряпьём? Иногда мне кажется, что лёд подо мной — единственное, что не предаёт. Он твёрдый, холодный и честный. Толкнулся плохо — упал. Сделал всё идеально — полетел. В жизни всё не так. В ней можно сделать всё идеально и всё равно упасть. Потому что где-то там, далеко, взрослые дяди что-то решают, и от их решений крошатся все твои идеальные приземления. И да, я иногда сплю на людях. Потому что, наверное, моё тело и душа уже просто отключаются, чтобы не сломаться. И я говорю всем красивым женщинам, что они красивые. Потому что в мире, где так много грязи и боли, важно говорить хорошее вслух. Пока можешь. В 2018 году, на пороге нового сезона 2018/19, в жизни Лилии произошли два важных перехода. В свои четырнадцать лет она перешла в десятый класс, продолжая совмещать учёбу с карьерой. А в спорте приняла судьбоносное решение — перейти тренироваться к Евгению Плющенко. Её прежний тренер, Анна Царева, отнеслась к этому с пониманием и профессионализмом, сказав на прощание: «Ты переросла наши рамки, тебе нужен новый импульс. Я торможу твой полёт — и это нормально. Лети». Этот шаг стал прорывом. В новой, требовательной атмосфере её долго не покорявшийся четверной лутц наконец поддался. Теперь в её арсенале был полный набор четверных прыжков — все, кроме фантастического акселя. Даже ради прикола и для развития воздушной акробатики она научилась делать сальто на тренировках, на что Евгений Викторович, качая головой, отвечал: «Это не цирк, чемпионка. Хотя… пускай. Лишь бы на соревнованиях не выдумала». Их отношения сложились тёплыми, но в строгих рамках. Он мог подбодрить шуткой и тут же потребовать безупречного повторения элемента двадцать раз подряд. На свой последний юниорский сезон она получила две символичные программы. Короткая — на трагическую музыку из «Ромео и Джульетты», история об отчаянной преданности. Произвольная — на завораживающую тему из сериала «Очень странные дела», буквально В сезоне 2018/19 она взяла все что можно ,Стала чемпионкой мира среди юниоров, завоевала серебро на финале Гран-при, где установила мировой рекорд по баллам за произвольную программу, блеснув четырьмя разными четверными прыжками.