Puppy demon on drive

Вторник — не любимый день Сынмина. Почему? Да потому что в этот день урок проводит Со Чанбин. Учитель английского языка. Нет, он конечно знает язык, но само лицо Чанбина бесило Сынмина. Тем, что он всегда такой спокойный. Сынмин шёл вместе с Шиыном в класс. Они опаздывали. Ким просто хотел потрепать нервишки Чанбину. Они вошли. В классе стояла мёртвая тишина, все смотрели на двух парней. Но Чанбин продолжил писать на доске мелом. — Почему опаздываете? — спросил он стальным голосом. Как обычно. Сынмин закатил глаза, прошёл мимо и плюхнулся за свою парту. Чанбин тяжело вздохнул, понимая, что уважения от этого шпинделя ему, похоже, никогда не добиться. Сынмин лежал на парте, уткнувшись лицом в сложенные руки. Он не спал по-настоящему — скорее дремал, балансируя на грани между сном и раздражённой полудрёмой. Сегодня у Хёнджина и Феликса были другие уроки, так что привычной поддержки рядом не оказалось. Только тишина, гул голоса Чанбина где-то впереди и тоскливое тиканье часов. Чанбин закончил объяснять очередное правило и медленно обвёл взглядом класс. Его глаза, как всегда спокойные и цепкие, задержались на последней парте. На том самом не любимом ученике. Он не стал кричать. Не стал стучать указкой по столу. Просто тихо подошёл. Шаги почти не слышны на фоне общего шороха тетрадей. Остановился рядом. Наклонился. Очень близко. Горячее дыхание коснулось уха Сынмина, когда Чанбин тихо, почти ласково, но с той самой стальной интонацией, прошептал: — Мистер Ким… Если хотите спать — можете это сделать. Но только не на моём уроке. Голос был низким. Близким. Слишком близким. Сынмин вздрогнул всем телом, словно его током ударило. Резко вскинул голову. Их взгляды столкнулись. Чанбин не отстранился сразу. Секунду, две — смотрел прямо в глаза, спокойно, без улыбки, но и без злости. Просто смотрел. Как будто ждал, что Сынмин сейчас скажет что-то остроумное, дерзкое, привычное. Но Сынмин молчал. Щёки внезапно вспыхнули — то ли от стыда, то ли от злости, то ли… от чего-то ещё, чему он пока не хотел давать названия. Чанбин наконец выпрямился. Медленно. Не торопясь. — Открывайте учебник на странице сто сорок два, — произнёс он уже обычным учительским голосом, возвращаясь к доске, будто ничего и не произошло. А Сынмин всё ещё сидел, глядя в пустоту перед собой, чувствуя, как ухо горит там, где только что было дыхание Чанбина. И впервые за долгое время вторник показался ему… не таким уж ненавистным. Просто очень, очень опасным. Звонок прозвенел резко, как удар хлыста. Класс опустел за считанные секунды — ученики вылетали в коридор, словно боялись задержаться лишнюю минуту в этом напряжённом воздухе. Чанбин остался стоять у доски, медленно вытирая мел с пальцев. Его взгляд нашёл Сынмина ещё до того, как тот успел встать. — Ким Сынмин. Останьтесь. Голос был ровным. Слишком ровным. Сынмин замер в дверях, закатил глаза и театрально вздохнул — длинно, тоскливо, будто на него свалили весь мир. Но всё же вернулся. Медленно прошёл обратно к своей парте и плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу. Чанбин подошёл ближе. Не сел за учительский стол — нет. Поставил стул напротив Сынмина и сел прямо перед ним, так близко, что их колени почти соприкасались. — Ну и чё вы хотели сказать? — бросил Сынмин с наигранной скукой, хотя внутри всё уже вибрировало от предвкушения. Чанбин нахмурился — едва заметно, но Сынмин это увидел. Однако учитель проигнорировал тон. Спокойно. Как всегда. — Насчёт вашего поведения. Сынмин фыркнул, раздражённо откинулся на спинку стула. Сегодня он не собирался выслушивать очередную лекцию о «дисциплине» и «уважении». Сегодня ему хотелось... поиграть. Он резко встал. Обошёл Чанбина медленно, словно хищник, обходящий добычу. Профессор замолчал на полуслове и поднял взгляд — вопросительный, настороженный. Сынмин остановился за его спиной. Пальцы легко, почти невесомо скользнули по широким плечам Чанбина — вверх, к шее, потом снова вниз, ощущая твёрдость мышц под тонкой тканью рубашки. Наклонился. Губы оказались у самого уха. — Вы сегодня особенно красивы~ — прошептал он тихо, бархатно, с лёгкой хрипотцой, от которой даже у него самого по спине пробежали мурашки. Чанбин замер. Полностью. Дыхание сбилось — всего на миг, но Сынмин это почувствовал. Он хотел отругать. Хотел встать, оттолкнуть, вернуть всё в привычные рамки. Но не успел. Сынмин обошёл его спереди и, не раздумывая, сел прямо ему на колени. Руки уверенно легли на плечи Чанбина, пальцы слегка сжали ткань, будто удерживая. Их лица оказались в опасной близости. — Что такое? Стыдитесь? — Сынмин улыбнулся — медленно, дерзко, с искоркой в глазах. Щёки Чанбина вспыхнули. Ярко. Неожиданно. Красный цвет поднялся от шеи к скулам, и это было так чертовски красиво, что у Сынмина перехватило дыхание. Впервые. Впервые этот скучный, непробиваемый профессор выглядел... уязвимым. Распалённым. Живым. Сынмин хотел большего. Хотел увидеть, как далеко можно зайти. Он медленно потянулся вперёд, пальцы скользнули к подбородку Чанбина, собираясь притянуть его лицо к себе — Дверь класса хлопнула. Феликс стоял на пороге. Мгновение тишины — оглушительной, вязкой. А потом глаза Феликса вспыхнули. Красно-белым, яростным, нечеловеческим светом. Ревность ударила в него, как молния — острая, жгучая, собственническая. Сынмин — его.