Пепел Долга

В 13:58 Бизон уже был в старом бетонном НП, вкопанном в склон холма. Запах сырости, пыли и ржавого железа. Вид через узкую амбразуру — на пустынную часть полигона и дальний лес. Он стоял, прислонившись к стене, и ждал. Не курил. Просто ждал, слушая, как ветер гудит в щелях. Она появилась ровно в 14:00, бесшумно, как тень. Одетая в полевую форму, без признаков вчерашнего или сегодняшнего утра. Её лицо было маской. — Товарищ капитан 2 ранга. Явилась для доклада. Он кивнул, не отрываясь от вида в амбразуру. — Говори. — Контакт с Кравцовым состоялся в 09:20 у КПП. Он принял информацию по графикам смен и подтвердил получение первичных данных о якобы личных отношениях генерала Булатова и полковника Кошкиной, — её голос был монотонным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — Проявил высокую степень удовлетворения. Запросил дальнейшее наблюдение за вами и уточняющие данные по системе охраны центрального здания штаба. Следующая явка по его требованию — послезавтра, в 20:00, место будет сообщено дополнительно. Бизон слушал, стиснув зубы. Каждое её слово было правильным, необходимым. И каждое — отдаляло её от него ещё на километр. — Твоя оценка? Он купился? — На 85%. Он счёл мой психологический профиль — шок, замешательство, последующее прагматичное согласие — правдоподобным. Однако запрос на данные по центральному зданию указывает на осторожность и желание перепроверить мою лояльность через выполнение более рискованной задачи, — она отвечала, как компьютер. Он наконец повернулся к ней. Лицо её в полумраке НП было бледным, глаза смотрели куда-то в пространство за его плечом. — Что с «особой темой»? — спросил он, ненавидя себя за этот вопрос, но вынужденный его задать. — Тема не поднималась. Видимо, полученных им первичных «доказательств» и моей готовности к дальнейшему сотрудничеству пока достаточно, — она ответила, и в её голосе не дрогнуло ни одной струны. Как будто речь шла не о том, что они вдвоём сделали прошлой ночью. Её ледяное спокойствие было невыносимым. Оно сводило с ума. — Уманова, — его голос сорвался, став тише и грубее. — Как ты? Она медленно перевела на него взгляд. В её глазах была абсолютная пустота. — Функционирую в рамках поставленной задачи, товарищ капитан. Физическое состояние — удовлетворительное. Эмоциональный фон — стабильный, под контролем. Помех для выполнения обязанностей не наблюдается. Он вздохнул, чувствуя, как что-то рвётся внутри. Она не просто отстранилась. Она деактивировалась. Выключила всё, что могло помешать. И в этом был её способ выжить. И его — приговор. — Хорошо, — прошептал он. — Держись. Это ненадолго. — Так точно. Разрешите идти? Он кивнул. Она развернулась и исчезла в темноте коридора, ведущего из НП, так же бесшумно, как и появилась. Он остался один. Ударил кулаком по сырой бетонной стене, не чувствуя боли. Только гулкую, всепоглощающую ярость. На Кравцова. На себя. На эту проклятую службу, которая требовала таких жертв. Она была самым совершенным оружием, которое он когда-либо создавал. И теперь это оружие, выполняя его же приказ, методично убивало в ней всё человеческое. А он был вынужден наблюдать за этим, не имея права остановить процесс. Вечер. Кабинет Бати. — Она доложила, — сказал Бизон, глядя на карту, где были отмечены передвижения комиссии. — Кравцов клюнул. Запрашивает схемы по главному зданию. — Отлично, — Багира, сидевшая за ноутбуком, безэмоционально констатировала. — Значит, мы можем начать фазу «Подстава». Подготовлю для него идеальную схему охраны. С одной крошечной, но фатальной ошибкой. Если он попытается ею воспользоваться или передаст своим «гостям» из комиссии — это будет прямая улика в шпионаже и злоупотреблении должностью. — А как Олеся? — тихо спросил Батя. Его лицо было пепельно-серым от усталости и беспокойства. — Она… в строю, — ответил Бизон, выбирая слова. — Выполняет задачу.Он не сказал, что её «строй» сейчас напоминал строй манекена. Батя посмотрел на него, и в его старых, мудрых глазах мелькнуло понимание. Он всё знал. Или догадывался. — Береги её, Борис. Мы уже почти проиграли её один раз. Не потеряй окончательно. — Постараюсь, — глухо ответил Бизон, но внутри не было уверенности. Как можно беречь того, кто сам превратился в лезвие? Ты можешь только направлять удар и надеяться, что лезвие не сломается о кость врага. Когда он вышел из кабинета, в коридоре было пусто. Но он знал, что где-то здесь, за одной из закрытых дверей, она сидит, вероятно, за тем же анализом данных, что и всегда. Живая, но уже мёртвая. И завтра им предстояло снова играть свои роли перед комиссией: он — безупречный командир «Нерпы», она — его ценный, но ничем не примечательный аналитик. И ни один из посторонних наблюдателей не должен был увидеть ту страшную, невидимую трещину, что прошла между ними и через каждого из них в отдельности, разделив их жизни на «до» Кравцова и «после». Он пошёл к себе, чувствуя тяжесть этой трещины на своих плечах. Война с внешним врагом ещё не началась. Но внутренняя война — за её душу, за своё право смотреть ей в глаза — уже шла. И он боялся, что проигрывает её с каждым её холодным, правильным докладом.