Stabbing stars through my back

— Помнишь, ты давал мне книгу? Ну, чтобы я узнавал про внешний мир больше. Том оживился лишь слегка. Новую окраску монотонная тишина преобрела мгновенно. Первый прочитал то, что он ему дал. Даже сформировал мнение. Значит, заинтересовался. Значит, прислушался. — Это хорошая книга. – Он кивнул сдержанно и спокойно, не переставая что-то записывать. — Как она тебе? — Мне не понравилось. Больше не хочу ничего читать. Том нервно поправил очки. — Обычная книга про устройство эмпатии и её формирование в психике. Ты её не понял? — А, нет. – Клон фыркнул. — Про эмпатию я не читал. Спасибо, Красный. Выручил. Вопросов стало только больше. — Я не давал тебе других книг. — Давал. Не помнишь? — Нет. — Когда тебе было очень плохо. Ты нес какой-то бред, а потом дал мне книгу, чтобы я “больше узнал о своей природе и о том, как устроен этот мир”. Отлично, вопросы отпали. На замену пришли седые волосы. Да ты прямо искришь шикарными новостями, Боб! — Что за книгу я тебе дал? — Я забыл название. Но там была красная обложка. И мне не понравилось. Круг поиска значительно сузился, но даже не зная, о каком произведении речь шла конкретно, Том уже несколько раз захотел стереть созданию рядом память. Желательно, навсегда и обо всём. Он уже понял, про какой случай идёт речь. Два года с пропажи Роберта. Твою мать. — Помнишь имена героев? — Дон, Жасмин… — Тихо. Я понял. Он хлопнул себя по лбу, опуская вниз голову. Просто блеск. Вот он. Гениальный ум человечества! Человек, поступивший на бюджет в престижнейший университет страны. Человек, создающий осязаемые симуляции по щелчку пальца. Человек, давший выращеному и израненному им же созданию книгу о разведении людей в качестве расходного материала под предлогом “узнавания о твоей природе, Боб”. Восторг. — Забудь о том, что прочитал. – Мрачно пробурчал он, ментально копая себе могилу поглубже. В ответ пробурчали ещё мрачнее: — Пытался. Учёный устало протер лицо руками. Любые попытки оправдаться обесценятся. Номеру Один бесполезно объяснять смысл подобной художественной литературы. Бесполезно пытаться заставить его понять смысл хоть какой-нибудь – для него он лежит на поверхности и кроется исключительно в том, что написано на страницах. Он не думает. Не анализирует. Приходится выкручиваться. Скомкано и ужасно неловко. — Я дам тебе другую. Там… Тоже про людей. Но глубже, и не мерзко. Её ты тоже не поймёшь, но прочитать стоит. “И она нравилась Роберту” – так очень хочется сказать, но слова застревают в горле. Много чего застревает в горле. “Я перечитывал ее три раза, чтобы понять его интересы лучше, а после исчезновения – десять, чтобы почувствовать его присутствие.” “Мы до хрипа спорили о её содержании. Я кричал, что Хэри надо было оцифровать для изучения, а он доказывал, что Снаут был прав. А потом нам стучали по батареям, и мы учились кричать шепотом.” “Океан подарил бы мне галлюцинации в виде Роберта, и я бы, наверное, сдался. А тебе бы мерещились братья. Я знаю.” Он пихает этот потрепанный “Солярис” в руки Первого почти насильно. Также, как в пьяном бреду и с гадкой ухмылкой пихал “Особое мясо”. И ему снова хочется сказать глупость. “Там на 120ой странице заметки Роберта. Не отклеивай.”