Белый плен

Оливер. Когда я увидел свою жену Софи, улыбка растянулась на моем лице сама собой. Она тоже обрадовалась моему визиту, и её глаза засветились знакомым теплом. — Моя любимая королева, — произнес я и, шутливо склонив голову, встал на одно колено, протянув ладонь. — Мой прекрасный король, — ласково отозвалась она, и её рука опустилась в мою. Я нежно поцеловал тыльную сторону её ладони, почувствовав под губами тонкую кожу и знакомый запах её духов — жасмин и что-то тёплое, ванильное. Взяв её багаж, мы направились к нашему домику. Как только дверь закрылась, оставив нас в уютной тишине, Софи обняла меня и поцеловала так, будто мы не виделись месяц, а не два дня. — Я скучала, — прошептала она мне в губы. — А я по тебе, — ответил я, прижимая её к себе. — Хочешь блинчиков? — спросил я, заранее зная ответ. — Ты ещё спрашиваешь? — игриво подметила она, и я почувствовал, как она улыбается, не отрываясь от моей шеи. Я посмеялся и отправился на кухню, пока она разбирала вещи. Спустя время я наготовил две высокие стопки румяных блинчиков, пахнущих ванилью и топлёным маслом. Она уже ждала за столом, поставив два больших чая. Мы ели и наслаждались тихим утром, как новобрачные, хотя были вместе уже так долго. В этих простых моментах — в том, как она вытирала капельку варенья с угла моих губ, — и заключалось наше счастье. После завтрака мы собрались и направились на дегустацию вин в High Clandon Estate, небольшую, но удостоенную наград семейную винодельню. Мы с Софи, кажется, были единственными, кто не скрывал свои чувства, и, конечно, я шептал ей на ухо последние сплетни, ведь мы оба были неисправимыми любителями чужих интриг. Сэр Годжо был одет в тёмный спортивный костюм, а на голове — чёрная повязка, похожая на ту, что носят теннисисты, но какая-то другая, более стильная. Сверху на нём была чёрная дублёнка, а на переносице — тёмные очки, ведь солнце и правда светило ослепительно ярко. Лора была в мягком свитере и тёплых штанах, сверху — расстёгнутый пуховик. Она была слегка накрашена и выглядела вызывающе дерзко. Я бы не удивился, если бы это всё было для начальника. Кейтлин была в юбке и плотных колготках, свитере и в куртке, с изящной сумкой на плече. Алекс тоже надел спортивный костюм, но сверху был утеплённый жилет. Нанами же, к моему удивлению, принарядился. Он был в аккуратном свитере и брюках, а сверху — элегантное пальто коричневого цвета. Розалин тоже была одета очень похоже. Кажется, они либо перестали скрывать свою связь, либо случайно выбрали один стиль. А моя прекрасная жена была одета в парную со мной зелёную спортивку, и сверху мы надели одинаковые коричневые жилеты — наша маленькая, никому не заметная условность. Нас встретила пожилая, улыбчивая пара, рядом с которой виляли хвостами две большие, лохматые собаки. Они провели нас по полям, показали причудливые скульптуры, расставленные меж виноградных лоз, а после мы зашли в прохладное каменное здание, где нас уже ждали ряды сверкающих бокалов. — Это розовое — точно как то, что мы пили в Провансе, помнишь? — тихо сказала Софи, пригубив. — Ты права, — подтвердил я, и на мгновение вкус перенёс меня в тот жаркий, пропахший лавандой день. Дегустация была в самом разгаре. Сомелье только что закончил описывать сложный букет очередного витажа, и за столом повисла задумчивая пауза. — Знаешь, из всего, что он сказал, я уловила только ноты «слишком дорого» и «пафосно», — прошептала мне Софи, прикрывая рот ладонью. — София, ты разрушаешь всю магию, — с фальшивым упрёком прошептал я в ответ. — Это не пафос. Это… терруар. Aromas of unripe pretentiousness и… что там ещё было? — Я притворился, что вспоминаю, и она рассмеялась, звук её смеха был тихим и счастливым. — Хотя… оно хорошее. Но не лучше того, что мы пили в тот дождливый вечер в Эдинбурге, когда ты проиграла мне в карты и должна была целую неделю мыть посуду. — Я очень ярко помню, что на следующую же ночь ты эту посуду помыл сам, — она приподняла бровь, глядя на меня с притворной невинностью. — После определённых… переговоров. — Тссс, дорогая, здесь публично, — наклонился я к её уху, мой голос стал низким и тёплым, как старое вино. — Эти «переговоры» — наша государственная тайна. Но напоминаю: в счёт следующего проигрыша. У меня на примете есть ещё одна… очень обсудимая тема. Она рассмеялась снова, её смех был тихим, счастливым, и она слегка наклонилась ко мне, будто делясь самым большим секретом: — Ты неисправим. И знаешь что? — Что? — Мне это в тебе безумно нравится. Мы замолчали. Наши взгляды встретились — не в жгучем вызове, как у других пар, а в полном, безоблачном взаимопонимании. Я протянул руку, и она положила свою ладонь мне на запястье, её большой палец нежно, почти незаметно провёл по моей коже. Это длилось всего три секунды. Потом она забрала руку, чтобы взять бокал, но наши улыбки остались — тихие, личные маяки в общем веселье.