Белый плен

Розалин. Внутри всё горело — яростью к этому ублюдку и диким, неконтролируемым страхом перед Нанами. Он стал стеной. Грозной, разрушительной. Обрабатывая его руку, я чувствовала, как стыд и что-то ещё, тёплое и беззащитное, поднимаются комом к горлу. Слёзы обжигали. Это был не просто срыв. Это был крах. Крах всех моих масок, всех правил. Его рука снова потянулась — и на этот раз я не оттолкнула. Я упала в его объятия, лицом в грудь, и разрыдалась — тихо, беззвучно, сотрясаясь. Он не говорил ни слова. Просто держал. Его ладонь гладила мою голову. В этой неловкости была правда, страшнее любой нашей игры. Я подняла голову и увидела — нас окружали. Коллеги стояли в дверях. Но в их глазах не было осуждения. Только сочувствие и усталая солидарность. «Черт» - промелькнуло в моей голове. Меня увидели слабой. Нет они увидели меня совершенно голой. — Розали, прости, что не заступилась! — голос девушки из IT дрожал. — Всё в порядке. Он твой начальник, — я заставила себя выпрямиться, взять стакан воды от Оливера. — Мы всё зафиксируем. Напишем коллективную жалобу, — сказал Оливер твёрдо. — Не надо, — попыталась я отказаться, но знала — поздно. — Годжо всё равно узнает. Он такое не спустит, — спокойно, как о погоде, произнёс Нанами. Его слова звучали как приговор. — Правда, он в таких случаях взрывается, — подтвердила девушка из IT. — А он… Джеймс… может написать встречную на меня, — выдохнула я. — Скорее на меня, — парировал Нанами. В его голосе не было вызова. Только факт. — У нас есть хороший адвокат, — уверенно заключил Оливер. Они нас защищали. Это было невыносимо трогательно. Спустя полчаса в мой кабинет ворвался Годжо. Он был бледен, дыхание сбито. — Ты цела? Он тебя не… не трогал? — он осматривал меня, как после катастрофы. — Всё в порядке, Сатору, — я даже улыбнулась. — Я… я должен был его уволить ещё месяц назад. Извини… — он говорил сбивчиво, вина грызла его изнутри. — Правда, всё хорошо. Меня… Кэнто Нанами выручил. Его глаза округлились. — А… а Джеймс? Он жив? — в его голосе прозвучал искренний, почти детский испуг. — Кто? А… да. Жив. Годжо выдохнул с таким облегчением, что чуть не рухнул на стул. — Фух… Нанами сдержался… — пробормотал он, и в этой фразе было больше уважения, чем за все годы совместной работы.