Белый плен

Годжо Сатору. Когда такси с Лорой скрылось за поворотом, я почувствовал себя не просто брошенным щенком. Я ощутил себя космическим телом, внезапно лишённым гравитации, бесцельно дрейфующим в холодной пустоте лондонского вечера. Оплата счёта прошла в тумане. Выйдя на улицу, я сжал телефон в кулаке, как амулет, и начал названивать. Каждый последующий гудок звучал всё более насмешливо и безнадёжно. А потом пришло её сообщение — короткое, как удар тупым предметом. «Отстань от меня, я сплю!» Каждое слово было гвоздём в крышку моего гроба надежд. Дома меня встретил очаг дикарского веселья. Гето и Мегуми, уютно устроившись на полу, вели ожесточённую виртуальную битву. Звуки выстрелов и их редких, коротких смешков резали слух. Я, величайший шаман своего поколения (в прошлой жизни) и успешный руководитель (в этой), просто плюхнулся на ковер перед ними, вытянувшись во всю длину, как демонстративно мёртвый кит. — Че припёрся? — бросил Мегуми, даже не оторвав взгляда от экрана. Его палец яростно дёргал за триггер. — Тебя бросили? — уточнил Гето своим ровным, диагностическим тоном. Он, чёрт возьми, всегда знал. — Как ты понял? — выдавил я, уткнувшись лицом в ворс ковра. — Странно, что только сейчас, — констатировал Мегуми, и эта фраза воткнулась мне между рёбер с хирургической точностью. — Поддержал бы своего отца, — пробормотал я в ответ, но в меня тут же прилетела подушка. — Прости, Сатору, но Мегуми прав, — заключил Гето, и в его голосе прозвучала неумолимая логика свершившегося факта. От этих двоих не было никакого толка. Они просто обменялись взглядами — быстрым, полным какого-то древнего, мужского понимания — и разразились хохотом. Не весёлым, а глумливым, конским ржанием, от которого моё и без того разбитое эго превратилось в пыль. Я надул щёки, чувствуя себя несправедливо обиженным вселенским заговором. — А что ты сделал? — спросил Гето, уже успокоившись, но с тем же смертельным спокойствием следователя. Я рассказал. Всё. Их реакция была предсказуемой: новая волна хохота, от которой, кажется, задрожали стены. — От вас никакой поддержки, — констатировал я с трагическим пафосом. — Ты облажался, — парировал Гето, подводя итог, как подписывая историю болезни. — Но почему ты так хочешь главенствовать? Это на тебя не похоже, — вставил Мегуми, наконец-то отложив джойстик. Его взгляд стал не по годам проницательным. И тут во мне что-то надломилось и выплеснулось наружу. — Я не знаю! — выдохнул я, глядя в потолок. — Мне просто хочется её защищать. Она такая… маленькая и дикая. Будто крольчонок, который может запросто заблудиться в траве или угодить в лапы к ястребу. А я… я боюсь моргнуть и упустить её. Потерять. Воцарилась тишина. Потом Гето вздохнул. — Ну тогда покажи ей, какой ты на самом деле. — Что мне сделать? — спросил я уже без надежды. — Будь собой. Покажи ей, какой ты идиот, — безжалостно вынес вердикт Мегуми. — Эй, как ты с отцом разговариваешь?! — попытался я встать в позу, но это вышло жалко. — Если она тебя простит, то возможно, я тебя назову отцом. А пока ты — дурак, — заявил он, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность в своей правоте. И… моё сердце совершило сальто. Сквозь тучу отчаяния пробился луч. Заветные слова! Возможность! Мои глаза, наверное, засверкали, как у того самого щенка, которому пообещали вкусняшку. На следующий день Лора продолжила свою ледяную политику игнорирования. Она была как призрак — вездесущий, но неуловимый, не отвечающий на взгляды. Оставалась одна лазейка — офис. Крепость, из которой не сбежать. Через день, в утро, которое я ждал как приговор и как спасение, я облачился в доспехи — голубую рубашку, тёмно-синий костюм, безупречно уложенные волосы. Я был готов. Я был счастлив от одной этой готовности. В офисе она уже сидела за своим столом, погружённая в экран. Не подняла глаз. Моё появление отметила только Кейтлин: — Сэр Годжо, вы опоздали. — Боролся с призраками времени и наконец победил, — парировал я своей лучшей, слегка сумасшедшей улыбкой. — Вы проспали? — с практичным сарказмом ввернул Алекс. — Да, — честно признался я, пожимая плечами. Но её лицо — прекрасное, каменное, непроницаемое — даже не дрогнуло. Оно не отразило ни иронии, ни досады. Ничего. Как будто я стал для неё прозрачным. Всё моё боевое настроение сдулось, как проколотый шарик. Я поник и, не сказав больше ни слова, побрёл в свой кабинет, чувствуя, как заветный луч надежды гаснет, оставляя после себя лишь привычную, горьковатую пустоту.