Белый плен

Розалин. Утром я проснулась от пульсирующей головной боли. Потом вспомнила — сэр Годжо объявил выходной. С облегчением перевернулась на бок… и застыла. Передо мной спал Кэнто Нанами. Без рубашки. А под одеялом, как быстро выяснилось, мы оба были совершенно голы. «Боже. Боже. Что я наделала? Почему он здесь?!» — панически застучало в висках. Я приподнялась, прикрывая грудь краем простыни, и украдкой взглянула на часы. Ещё нет девяти. Может, получится сбежать? Сделала осторожное движение, чтобы слезть с кровати, но его рука, тёплая и тяжёлая, легла мне на талию. — Пытаешься сбежать? — его голос был низким, хриплым от сна. — Нет, — выдохнула я. — Забыла, что обещала мне вчера? — спросил он, и на меня обрушился водопад флешбеков. После японского ресторана. Такси высадило меня у круглосуточного магазина. Нужно было ещё — одна мысль жгла мозг. Купила две банки холодного пива, на кассе еле попадала картой в терминал. Первую банку открыла, едва выйдя на улицу, и сделала долгий, горький глоток. Почти у своего подъезда я наткнулась на него. Кэнто Нанами. Аналитик из нашего же отдела, тот самый, что иногда перешёптывается с Годжо в курилке. Он был в своём обычном бежевом костюме, нелепом жёлтом галстуке и казался таким… выглаженным. И до смерти уставшим. — Эй! — крикнула я, и мои ноги сами понесли меня к нему. — Я тебе говорю! — развернула его к себе, хватая за лацкан пиджака. Он смотрел на меня сверху вниз, с недоумением и долей тревоги. Выглядел паршиво, будто не спал неделями. — Розалин? — неуверенно произнёс он. — Да это я! — гордо ткнула себя пальцем в грудь. Мир поплыл. Чтобы не рухнуть, я вцепилась ему в грудь. Твёрдую. Очень твёрдую. — Такие… большие, — пробормотала я, сжимая пальцами ткань рубашки. — Прекратите, — он попытался мягко отодвинуть мои руки. — Не тронь! — рявкнула я, и он замер. — Вот ты, скажи мне, — я приподняла лицо, пытаясь сфокусироваться на его чертах. Их было как-то слишком много. — Я тебе кажусь несексуальной? — Нет… то есть да… я хотел сказать… — он запнулся, и что-то во мне надломилось. Слёзы хлынули сами. Я уткнулась лицом в ту самую грудь. — Я никому не нравлюсь, — всхлипнула я в дорогую ткань. — Нет, вы… вы очень красивая, — его голос прозвучал тихо, почти нежно. Я резко подняла голову, слезами и тушью размазанной по щекам. — Ты бы переспал со мной? — спросила я, хмуря брови, как перед сложным отчётом. — Что? — он остолбенел. — Давайте я вас провожу до квартиры, — быстро перебил он, пытаясь взять под локоток. — Не хочу отпускать твою грудь! — заявила я и прилипла к нему ещё сильнее. — Хорошо, хорошо, только давайте зайдём внутрь. Он вставил ключ в дрожащей от алкоголя руке, открыл дверь. Хотел уйти — но я из последних сил дёрнула его за галстук. Он споткнулся о порог и рухнул в прихожей, потащив меня за собой. Я оказалась лицом к лицу с его промежностью. Дверь захлопнулась. — Не тронь меня! — взвизгнула я, когда он попытался отодвинуться. — Простите, — сдался он, лёжа на полу. Что-то щёлкнуло во мне. Не мысль — инстинкт. Я быстрыми, резкими движениями расстегнула его ремень, ширинку, вытащила на свет мягкий, не готовый к гостям член. — Что вы… — он не успел опомниться. Мой рот накрыл его. Он попытался оттолкнуть меня за плечи, но я оторвалась на секунду, глядя ему прямо в глаза: — Ещё раз тронешь — откушу. Он замер. Его взгляд стал другим — шокированным, но… заинтересованным. Я вернулась к делу, работая рукой и ртом, лаская яйца. Через минуту он был твёрд как сталь. Его тихие стоны наполнили тишину прихожей. Когда он кончил, я проглотила, не отрываясь, потом подняла голову и вытерла губы. Он лежал, запрокинув голову, с полуоткрытым ртом — расслабленный и невероятно сексуальный. Медлительность исчезла. Я вцепилась в края его рубашки и рванула на себя. Пуговицы, словно град, посыпались на паркет. — Стой… — слабо попытался он прикрыться. — Руки мешают, — отрезала я, сдёрнула с него галстук и быстрым узлом связала его запястья перед самым телом. Его дыхание участилось. Сбросив с себя юбку и трусики, я задрала блузку и села на него сверху, едва касаясь его живота, растирая свою влажную кожу о его твёрдый, вновь наполняющийся кровью член. — Розалин… остановитесь… — его стон был полон не сопротивления, а какой-то мучительной слабости. Это начало бесить. Я сунула ему в рот свои скомканные кружевные трусики. — Заткнись. Ты теперь мой. И не смей пытаться сбежать. Его тело дёрнулось, а член подо мной стал каменным. В темноте прихожей я увидела, как в его глазах мелькнул не страх, а азарт. — Кажется, тебе это нравится, — прошептала я, сбрасывая лифчик и распуская волосы. Он отрицательно замотал головой, но я лишь усмехнулась и, направив его, медленно опустилась на него. Боль была острой, давно забытой. Я замерла, вцепившись ногтями в его связанные запястья. Он увидел гримасу на моём лице. И тогда случилось неожиданное. Он приподнялся, обвив связанными руками мою талию, и притянул к себе. Наши груди прижались друг к другу. Его взгляд был нежным, полным какого-то дикого сочувствия. Я обняла его за шею, и мы просто сидели так, соединённые, пока боль не сменилась тягучим, нарастающим теплом. Когда я снова начала двигаться, он лишь поддерживал меня, позволяя вести эту странную, пьяную игру. Его стоны смешались с моими. Кончая, я впилась зубами в его плечо, чувствуя, как его тело вздрагивает в унисон с моим. В тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием, я почувствовала, как он снова становится твёрдым внутри меня. — Извращенец, — прошипела я, вытаскивая из его рта мокрый комок кружева. — Тебе мало? Он посмотрел на меня виновато, почти по-щенячьи, и притянул ближе, уткнувшись носом в шею. — Слишком приятно, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. Я развязала его руки и положила его ладони себе на бёдра. — Неси меня в ванную. Он подчинился без звука. В ванной, посадив меня на край раковины, он инстинктивно начал двигаться, но я остановила его жестом. — Стой. Разденься. Он послушно скинул с себя остатки разорванной одежды. Я завела его под душ, и он шёл, словно в трансе. Включив воду, я взяла гель и мочалку. — Мой меня, — приказала я, протянув руки. Он намылил мочалку и начал с невероятной, почти болезненной тщательностью: плечи, грудь, живот… Его пальцы дрожали, когда он приблизился к моей промежности. Я резко повернулась к нему спиной. Он продолжил, спускаясь по позвоночнику, к ягодицам, затем встал на колени, чтобы вымыть ноги. Я видела, как его взгляд прилип к месту между моих бёдер, но он не смел прикоснуться. Тогда я велела ему встать, налила ему на ладонь специальное мыло и сама прижала его руку к себе, стоя к нему спиной. Его пальцы замерли, а потом начали двигаться — уже не как при мытье, а как при ласке. Круговые, нежные, точные движения. Покалывание разлилось по всему низу живота. Он ускорил ритм, прижимаясь ко мне всем телом. Мы кончили почти одновременно, под струями воды, тяжело дыша. Я обернулась, потянула его за шею и поцеловала — первый поцелуй за весь этот безумный вечер, влажный, солёный и бесконечно правдивый. Он подхватил меня на руки, вошёл снова, прижал к кафельной стене. Его движения были уже не подчинёнными, а властными, глубокими, отнимающими разум. Я кричала, требуя больше, и он давал, пока мы оба не рухнули от изнеможения. Мы доползли до спальни и начали всё сначала. Он был так огромен, что я тонула в его объятиях, в его тепле, в этой немыслимой реальности, где я — хозяйка, а он — пленник, который и не думает о побеге. Сейчас. — Вспомнила? — его голос вернул меня в солнечную спальню. Я закрыла лицо руками. — Прости. Я вела себя как животное. — Всё в порядке, — он мягко перевернул меня к себе. Наши голые тела соприкоснулись. Он поцеловал меня — медленно, осознанно, не так, как в пьяном угаре. — Мне нужно на работу. — Да… сегодня же не выходной, — пробормотала я, не отпуская его. — Снова не хочешь отпускать? — в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка покорного удовольствия. Я отпустила. Он встал, и утренний свет озарил его тело — высокое, атлетичное, всё в багровых следыx моих зубов и ногтей. Я сгорала от стыда, наблюдая, как он собирает разбросанную по комнате одежду. Он поймал мой взгляд и… улыбнулся. Не той деловой улыбкой из офиса, а другой — смущённой, тёплой, интимной. Дверь закрылась. Я уткнулась лицом в подушку. «Боже. Какая же я извращенка. Как я теперь смогу смотреть ему в глаза на планерке?» Кэнто Нанами. Вернувшись в свою пустую, безупречно чистую квартиру, я остановился посреди гостиной. Тишина. Только часы тикают. И только сейчас до меня начало доходить. Розалин. Та самая Розалин, на которую я тайно смотрел годами, которая проходила мимо, не замечая меня, чей смех в столовой заставлял сердце биться чаще… Она была в моих руках. Вернее, я был в её руках. Совершенно. Я не чувствовал себя униженным. Напротив. Под той грубостью, под этими дикими приказами сквозила отчаянная, пьяная искренность. И её тело… Боже, её тело отвечало моему с такой жадностью. Собираясь на работу, на автомате надевая свежий костюм, я всё ещё ловил на губах привкус её кожи, а в пальцах — память о её упругой коже. Засунув руки в карманы, чтобы проверить ключи, я наткнулся на что-то шёлковое, крошечное. Вытащил. На моей ладони лежали её кружевные трусики. Те самые. Я замер. Кровь ударила в виски. В комнате вдруг стало очень душно. Я не помнил, как они туда попали. Украл ли я их в каком-то полубессознательном порыве? Она сама сунула мне в карман, как последнюю команду? Я медленно поднёс тряпочку к лицу. Пахло ей. Духами, телом, той ночью. На лице против воли расплылась глупая, виноватая улыбка. «Проблема», — подумал я, аккуратно складывая кружева и пряча их во внутренний карман пиджака, прямо у сердца. — «Самая прекрасная проблема в моей жизни». И я вышел из дома, чувствуя себя не аналитиком, а самым удачливым в мире вором, унёсшим нечто бесценное.