Судебная судьба

Ангелина направилась к трибуне, как ей и было велено судьей. Она шла медленно, будто могла оттянуть этот момент. Демонстративно громко выдохнув, она начала свою исповедь: — Ваша честь, — обратилась она к представителю закона, но так, чтобы каждый из присутствующих в зале обратил на нее внимание. — Мы были счастливы, — колдовка специально замолчала на несколько мгновений после произнесенной фразы и сделала акцент именно на втором слове, чтобы осознание ее слов дошло и до того, кто сделал ей больно, и до той стервы, которая сидела в конце зала. — Все было прекрасно, — и она вновь повторила этот глагол в прошедшем времени, указывая на то, что больше ничего нет. — Пока Максим Николаевич, собственно, не попал в тюрьму. С этого-то все и пошло «не так». Начиная с самого факта попадания за решетку, заканчивая сегодняшним заседанием. Тогда, в январе 2022 года, к нам приехали полицейские и с требованием проехать с ними в отделение попросили Максима на выход из нашей квартиры. Конечно, я была в шоке от всего происходящего, потому что Левин мне ничего не говорил о своих мошеннических схемах. Из-за этого я затаила на него обиду, но не глобальную — я была уверена, что он пошел на все это из добрых побуждений, ибо если случаются такие ситуации, то делятся проблемами с близкими и любимыми, если я вообще таковой являлась, — она окинула колдуна недоумевающим взглядом, потому что сама теперь не понимала, кем является и являлась для него, но продолжила. — Мне было очень плохо, от его отсутствия в моей жизни я страдала, — эта фраза отражала ее истинные эмоции и чувства, что не имело каких-то подтвержденных фактов или доказательств, а значит не могло фигурировать в деле «на бумаге», что было бесполезно для судьи, но она все равно ее озвучила, чтобы «убить 2-х зайцев»: «насолить» и самому сломщику ее сердца, и судье, чтобы проявить жалость и постараться склонить его на свою сторону. — Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как только ждать его, писать письма и платить его кредиты, — женщина вновь интонационно выделила это слово, которое теперь никак не относилось к ее жизни. — Сначала для меня это не было сильной обременительной тяжестью, потому что мой доход оставался выше среднего, соответственно, я могла себе позволить платить его долги и при этом жить, ни в чем себе не отказывая. Но я была уверена, что Максим не мог оставить все просто так «на произвол судьбы». Если бывали такие форс-мажоры, он оставлял деньги в сейфе, чтобы никто из-за него не страдал и не искал денег, чтобы выплатить, да и потом он не хотел быть еще кому-то должен, тем более для погашения такого большого кредита «с бухты барахты» денег не найти. Но, как случилось так случилось. Мне, повторюсь, ничего не оставалось. Тогда во мне еще сохранялась добрая надежда на Максима — за столько лет, прожитых вместе, для меня он не создал образ злодея, мошенника, жадины или еще какого-нибудь отрицательного персонажа. Да даже не деньги были важны для меня, их можно в любое время заработать — для меня было важно сохранять с ним связь, поддерживать контакт...,— сказала она многозначительно, даже многообещающе, будто готовясь к чему-то главному. В тот момент что-то внутри нее подкосилось, и ведьма вдруг выпалила, совершенно не осознавая: — Чтобы чувствовать, что меня тоже любят. Зал повис в полной тишине, но с едкостным чувством горя, о котором она сейчас вещала. Он внутренне полностью отрицал всю ситуацию, и вообще любое ее слово, сказанное в этом зале. В нем последние сказанные ею слова пронеслись хоть и мельком, как муравьишки, но точно пробили трещину в сердце. Как и в ее, ведь она совершенно не планировала полностью открывать душу здесь, тем более перед чужими людьми. Сложилась нелепая пауза. Однако, взяв себя в руки и стараясь продолжить, как ни в чем не бывало, она начала говорить спокойно, перебарывая внутреннее беспокойство: — Я бы продолжала платить, ждать и писать. Я была уверена, что все у нас будет хорошо — он выйдет, и все вернется на свои места, пока в июне прошлого года мне не пришло письмо от некой Александры, — тут ее голова медленно, как у терминатора, поднялась, чтобы посмотреть на ту самую Александру. По глазам была видна ненависть гигантских масштабов. — В этом письме было изложено, что мой Максим изменил мне с какой-то Александрой, собственно, автором этого письма. Ее рукой было четко прописано, что я — помеха их счастья, и что именно в тюрьме он обрел настоящую любовь, — она выпучила глаза, показывая свое возмущение прям как тогда, когда впервые прочитала это послание. И она вновь сделала упор на том местоимении, так как на тот момент, из чувства брачных отношений, он действительно принадлежал ей. — Собственно, то письмо я приложила к документам по делу, чтобы не казаться клеветницей. Сначала я не поверила, потому ни коим образом не знала, не видела и уж тем более не слышала эту даму. Думала, что это либо какой-то розыгрыш, либо просто не я являлась адресаткой этого письма, что выглядело очень странно, потому что попадания были максимальные. Однако почти сразу, буквально через несколько дней, мне пришло письмо от Максима. — В тот момент я сама участвовала в «Битве Экстрасенсов», поэтому его письма обычно были адресованы к прохождению моих испытаний. Что меня смутило — прошлые письма приходили в воскресенье, то есть на следующий день после выхода серии — а это пришло в среду. Ни туда, ни сюда. Причем в воскресенье письмо с отзывом на вышедшую серию уже пришло. В его послании было написано примерно то же, что и у нее, я даже процитирую. Она демонстративно взяла его письмо, показав всему залу правдивость ее слов и начала: «Не пиши мне и не звони больше. Я тебя не люблю и никогда не любил. Все это было ошибкой. Я тебе изменил и ни о чем не жалею.» Говорить что-то дальше ей было сложнее, чем это прочитать. Нужно было сформулировать речь, чтобы как-то прокомментировать эту ситуацию без эмоций, ибо просто пойти дальше было бы нелогично, так как это было кульминацией этого момента для ведьмы, но мысли зациклились лишь на том, как бы не пустить слезу от обиды прямо в зале. Дыхание ее участилось, понимая, что нервы буквально могут сейчас оборвать последние концы, из-за чего Ангелина может сорваться в дичайшую истерику и истошный крик от безысходности ситуации. Внутренние тиски сдержали ее и не дали впасть в эту депрессию, поэтому, тяжело переступив эти слова, она пошла дальше, согласно ранее разработанному плану: — И вот тогда мне оставалось только смириться. Сначала я, конечно, билась в истерике, захлебывалась в слезах, разбивая посуду и швыряя различные предметы, попадающиеся под руку. Просто представьте абсурдность ситуации: вам изменили в тюрьме. Настолько, видимо, у него животные инстинкты выше моральных, а также слова о бесконечной любви летели лишь на ветер, — она даже не хотела называть его человеком, отмахиваясь лишь косвенными местоимениями. — Представили? А мне и представлять не надо, — она сама не понимала, для чего так эмоционально-подробно расписывает эту ситуацию, будто ждала поддержки, в том числе и от судьи. Внезапно тут же его возмущение вырвалось наружу: — ТЫ ЧЕГО НЕСЕШЬ? ЭТО ВСЕ НЕПРАВДА! ОТКУДА ТЫ ВЕСЬ ЭТОТ БРЕД ВЗЯЛА?, — чуть ли не вскакивая закричал Левин это единственное оправдание, на которое его хватило, пока судья не прервал яростную оппозицию: — Гражданин Левин, совсем скоро вам будет дано слово для того, чтобы высказать свое мнение и позицию. Пожалуйста, уважайте другого собеседника и не прерывайте его, — с холодной монотонностью отрезал Марат, уже привыкший к таким реакциям в суде. Она не ожидала такой реакции от него, но, впринципе, была готова ко всему. Наслаждаясь этой реакцией, как будто его уличили в чем-либо, но до конца он сдаваться не хотел, она продолжила текст, который теперь, конечно, не смогла оставить без реакции на его выходку: — Максим Николаевич, я обладаю той правдой, которой владею. Не злитесь, иначе венка на лбу лопнет. Или вы хотите сказать, что мои слова — ложь, и на самом деле вы самый послушный сиделец и верный муж? — она с легкой ухмылкой обратилась к нему глазами, но ответа не ждала, да и не желала слушать, но хотела подчеркнуть свое превосходство. Ведьма продолжила, но уже для судьи: — В тот же час, как все узнала, я собрала все свои вещи и съехала на другую квартиру. Я бы могла остаться в этой, и, например, сменить замки, но даже при таком раскладе рано или поздно мне пришлось бы с ним встретиться, что было бы для меня апогеем всей истории. Также, хочу заявить, что я не из тех, кто будет терпеть и ждать, а потом простит. Нет. Если меня обидели — я ждать подходящего момента не буду. «По согнутой шее только дурак не ударит» (она не могла упустить возможность процитировать свою любимую фразу). Поэтому я изменила в ответ. Точка. Все, больше комментировать ничего не хочу, — она выдержала несколькосекундную паузу, настраиваясь на главное требование этого дня. — Таким образом, моим официальным требованием является развод, причем как можно быстрее, потому что никаких связей с этим человеком-предателем я иметь не желаю, а также требую присвоение 2/3 совместно нажитого имущества за долги, по которым, по факту платила я, тогда как Максим Николаевич (ей нравилось называть его так, чтобы показать напряжение и расстояние между ними) развлекался с прошмандушками в тюрьме. Я посчитала — я отдала ровно 3 миллиона рублей в счет погашения его долгов. И требую ровно такую же сумму в виде имущества, либо в виде денег. Больше не надо — чужого (будто это чужое еще год назад не относилось к ней) не беру. У меня все. Спасибо, — выдохнула она, будто сняла с себя теплую куртку в самом жарком месте мира. Она сделала шаг назад от трибуны, слегка наклонилась, будто поклон на сцене, ожидая аплодисментов. Но это не тот случай. Здесь — не сцена, здесь — не блистают. Здесь поле боя, где все определит его величество – господин случай в лице законов. Где победителем будет тот, кто выстрелит сильнее. Тот, чья правда будет прелестна судье. Она была настроена решительно негативно, надежды на примирение и восстановление отношений в ее планах не было, как бы не хотелось. Слишком много упущено, слишком много не высказано. Следом за Ангелиной выступила Виктория, разложив все требования, озвученные главной потерпевшей, на умно-юридическом языке, «языке фактов», отбросив все эмоции и чувства, о которых говорила колдовка. «Чутье к делу не пришьешь.» Затем судья пригласил к тумбе другого потерпевшего, Максима. На его хмуром лице было видно все возмущение и недовольство тем, что сейчас было сказано Ангелиной. В голове с ярким ором мелькали мысли: «Надо что-то делать, надо ее вернуть. Ложь не может победить. Та сука все соврала.» За его словами сейчас решалось многое. Также немного выдержав паузу, он начал свой рассказ: — Мы действительно были счастливы, как уже сказала Ангелина. Все началось с тюрьмы. Я попал туда, в январе 22 года за мошеннические схемы. Объяснюсь: тогда я получил выгодное предложение, за осуществление которого мне могли выплатить огромную сумму. От меня требовались лишь функции посредника: передать товар. Я понятия не имел, что это, куда и кому. Ну, передал. Как отказалось вскоре, это была контрабанда. И все вскрылось не в мою пользу. Конечно, тех денег, что мне обещали, я не получил, но какую-то часть суммы мне дали. К этому еще вернемся. Вообщем, срок за это я отсидел. Но я пошел на это предложение ради семьи, ради нее (он взглянул на нее, в глазах смешивались чувства нежности и ярости): хотел сделать дорогой подарок, но стабильной и высокооплачиваемой работы не было. Пошел на крайние меры. Даже объясниться с ней не успел, не подозревал ничего плохого, поэтому молчал. — В тюрьме я познакомился с Александрой. Женщина лет 40, тоже со мной сидела в тюрьме за «мошенничество», но немного в другой форме. По крайней мере, она так сказала, не уточнял. То, что сейчас сказала Ангелина, конечно, повергло меня в шок. Саша была любезна, довольно доброжелательна ко мне. Ничего плохого я в ней не разглядел, лишь добрые намерения и желание держаться вместе, что ли. Для меня это было хорошо — есть с кем поговорить, поделиться. Когда все вокруг хмурые, злые и угрюмые, такой шанс — чудо. Мы разговаривали, помогали друг другу, но ничего более. По крайней мере, для меня. В один момент, как раз в июне того года, я попросил Александру отправить письмо Ангелине. Оно было уже написано, ей нужно было всего отнести его к смотрителю, чтобы тот передал. Сам я не смог отнести, так как нужно было закончить еще несколько работ на территории, а поэтому не успел бы, но хотел, чтобы письмо пришло вовремя, как всегда. Ничего плохого не замышлял против Александры, думал, раз мы друзья — она поможет мне, что такого? Саша знала, что я женат и у меня счастливая семья, что я люблю свою жену. Но я думал, что она рада за меня и искренне желает нам счастья, поэтому согласилась отнести письмо. Его содержание, конечно, было не то, что прочла Ангелина, — с грустью заметил он, будто внутреннее начинал сдаваться и отпускать ситуацию, хотя в душе все еще пылало пламя и желание во всем разобраться. — У меня есть весомый аргумент доказательства того, что не было между нами никакой связи, кроме дружеской. Прилагаю видео. На экране включилось воспроизведение всех моментов их «тюремной жизни» за несколько месяцев, где были показаны лишь их дружеские разговоры, милые улыбки и помощь в работе. Никаких намеков на что-то близко-интимное нет. Он сорвался в истошный крик, глазами выжигая ту ересь, что сидела в ее голове: — Я ТЕБЕ НЕ ИЗМЕНЯЛ !!! ВИДИШЬ !!! (Он прокричал это на весь зал, потому что явно не ожидал такого развития событий, которые озвучила колдовка). — И НИКОГДА НЕ ИЗМЕНИЛ БЫ !! — он выдохнул, будто выплеснул все эмоции, копившиеся в нем за этот тяжелый для них год. В этот момент в ее сознании что-то дрогнуло. Слишком искренен он был в своих признаниях и доказательствах верности, чтобы сейчас ей врать. Мысли начали уже колебаться: «Может, реально не изменял? Слишком уж он настойчив и правдив выглядит. Зачем бы ему тогда было писать письмо, чтобы сейчас орать? Жил бы с ней счастливо, тем более, как он сказал, денег немного дали. Но, может сейчас, выйдя из тюрьмы, он понял, что без меня не может и пытается вернуть, поэтому не отпускает. А может проблема и в деньгах. Она то не работает. А его с такой репутацией не возьмут никуда. Да и плюс это видео непонятное. Может - нарезка. Может – правда. Короче, слушаем дальше», — мысли сначала благосклонно рассуждали, а потом все равно вернулись на круги своя: нет ему пощады. Он продолжал свою исповедь: — В один момент мне приходит письмо от Ангелины: «Я тебе изменила. В расчете». — Холодно, больно. Я не знал, что сказать, что ответить, как это вообще комментировать. Была куча вопросов: за что, почему, с кем…? Просто, ни с того ни с сего. Я думал, что она меня ждет…что пишет…Мы переписывались, все было хорошо, ничего не предвещало беды и тут бац: на тебе! Я думал, у нас семья и мы любим друг друга. Конечно, пошел выяснять, что и как: строил разные догадки, разбирал каждое слово этого письма. Больше всего меня, конечно, заинтересовало слово «в расчете». В расчете с кем? Со мной? — Были разные теории на этот счет: мой мозг доходил даже до того, что она вляпалась в долги, и отдать смогла лишь таким способом, телом. Но это бред, я не поверил, даже думать об этом не хотел. Поэтому я всячески старался поговорить с ней, найти способ все исправить, понять вообще ситуацию. Но за это время, что мы расстались, виделись лишь 2 раза, и то каждый раз все заканчивалось слезами и криками. Вообщем, поговорить по-человечески не удалось,— с легкой грустью и тяжестью он выдохнул, невербально объясняя, что приложил все силы, чтобы решить все мирным путем и не оказаться сегодня здесь. В назначенное время в назначенном месте. — Насчет моего кредита я тоже в тотальном…шоке (он хотел было упомянуть другое, более грубое слово, но вовремя опомнился, где находится). После сделки, но еще до тюрьмы сумму в 5 миллионов рублей я действительно положил в сейф. Ангелина предположила правильно, я бы не оставил вот так просто, на произвол судьбы. Марат слушал это и про себя думал: «Бля, ну дебилы. Всё друг про друга знают, почти все теории оказываются верными, по глазам видно, что любят. И пришли разводиться. И мы из-за них тут собрались. Чего кому доказывают, не понятно. Пожалуйста, не приходите сюда больше никогда и живите долго и счастливо, придурки» Между Ангелиной и Максимом зарождалась старая, тонкая связь, которая была опущена на некоторое время, но не разорвана. Она сохранялась, даже когда они ненавидели друг друга. — Куда делись деньги, я понятия не имею. Пароль знала только Ангелина. Но я никого не обвиняю — нужно будет разобраться после всего этого. Насчет письма от Александры я слышу впервые, честно говоря. Я ничего не знал ни об этом письме, ни о содержании моего «подмененного» письма. — Таким образом, моим требованием будет точно не развод. Я всеми руками и ногами буду бороться, чтобы этого не случилось. Мне нужно разобраться со всем этим, в том числе с этой непонятной ее изменой. А в случае развода я потеряю все «шансы на шанс». У меня все. Спасибо, — он немного отошел в сторону от трибуны и уставился глазами на нее, будто говоря: «Подумай. Еще раз подумай» Вслед за ним выступил Тимофей. Он разложил все «по полочкам», избегая слов, которые могли бы заставить сомневаться судью. Его четкая, емкая, но дельная речь располагала людей, что было одним из главных его преимуществ. Он подтвердил все слова, сказанные Максимом, ссылаясь на видео и отсутствие измены. Таким образом, невольно, негласно, неофициально, но Максим был оправдан и признан невиновным. И это было всем понятно. Теперь оставалось дело за второстепенными участниками дела: их мнение тоже должно быть учтено и выслушано. А вот что скажет по этому поводу Александра и тот, кто пока не явился на глаза, но был главным соперником Максима в этой схватке — Александр — тот, с кем она изменила, оставалось загадкой даже для них самих, ведь от их слова сейчас будет зависеть решение судьи, потому что основные участники уже высказались. На заседании был объявлен перерыв 15 минут, так как уже достаточно много времени было потрачено на это выяснение отношений. В мыслях Ангелины начинала происходить страшная агония – будто сейчас начнет рушится ее жизнь. Видеодоказательству и его эмоциональному рассказу она все же поверила, но пока не простила. Его версия случившегося звучала довольно просто, так по-мужски. Мужчины действительно не замечают каких-то выпадов женщины в их сторону, если они им неинтересны как женщины, а интересны как друзья, коллеги, сотрудники и др. Тем более он действительно пытался не раз поговорить с колдовкой, это она не шла на контакт от обиды. Да и если следовать его рассказу, то даже когда пришло письмо об ее измене, он не отказался от нее, а старался найти и выяснить все. В ней проявлялось даже какое-то чувство уважения к колдуну, так как этот поступок был похож на него: всегда, когда случались ссоры и обиды, они не закрывались по разным комнатам, не строили «кислые мины», и не буркали друг на друга. Они разговаривали. Тихо, мирно, спокойно, без претензий и без эмоций. Чтобы выяснить причину конфликта и решить ее, а не усугубить молчанием. Поэтому, соврать ему про измену она не могла — нужно было признать, что все это было «игрой», ответом и местью на его выходку. Да и она была не из тех, кто бы пошел и «забылся» с первым встречным. Она слишком верная и порядочная, чтобы так поступать. Собственно поэтому он ее и полюбил. В его сознании происходила похожая ситуация. Понимание, что они оба жили во лжи — съедало его изнутри и с этим что-то надо было делать. Он не знал всей ситуации, что она сейчас озвучила — про измену он через ее крик слышал мельком пару раз, когда виделся с ней те 2 раза, но конкретного колдовка ничего не говорила, поэтому колдуну оставалось только догадываться. Сейчас же он понимал, что от слов этой злосчастной Александры будет зависеть его положение. Может выпалить, что измена была. А чего ей терять то? Вот тогда Ангелина его точно не простит. И поделать уже ничего нельзя будет. От осознания всей «подвешенности» ситуации пробегал холодок по телу. В это время к дверям суда подоспел Александр – тот, от кого сейчас зависела судьба Ангелины. Он выглядел довольно дорого: черный костюм добавлял ему загадочности, а всем известная трость приковывала взгляды, заставляя глазами прилипнуть к его фирменной походке. Она быстро направилась к нему, уводя в дальний угол, чтобы никого рядом не было. Ее встревоженный взгляд и трясущиеся руки насторожили медиума, но он не придал этому большого значения — это же суд, тут всякое может быть. Она обратилась к нему: — Саша, план меняется. Тебе нужно будет сейчас все отрицать. Ничего между нами не было, ты это знаешь. Так и скажешь судье, все по правде. Всплыла информация и доказательства, которые подтвердили его невиновность. Соответственно, если я это «лживое» предательство сделала ответом на его шаг, то тогда и я должна остаться «чистой», раз он оправдан будет, скорее всего. Короче, он мне не изменял. И чтобы не рушить отношения, я не буду врать из гордости — я скажу правду из честности. Точнее, ты скажешь. Я уже отстрелялась. Понял? — говорила она торопливо, но старалась не упустить ни одной детали. — Ангелин, ты чего? Ты уверена? Ты так яростно его ненавидела, готова была горло ему перегрызть, а сейчас…Неужели ты ему веришь? Его доказательства действительно настолько весомые? — Саш, пойми меня правильно. Я не прощаю. Пока. Но я даю шанс. У него объяснено все логично. И про причину тюрьмы, и про эту чертову Александру, и про деньги в сейфе, и про его попытки поговорить, — ее глаза жалобно были опущены вниз, будто признали поражение, и вся эта нарочитая напыщенность в виде громких тезисов, ярой позиции и грозного взгляда против колдуна рухнули от его объяснений. — Ангелин, ты не думай — я скажу, не переживай. Деньги то заплачены, функции свои исполню. Но позволь спросить, ты правда этого хочешь? Чтобы вы снова были вместе? Ты думаешь все будет как раньше? — Саш, я не знаю. Я знаю только его и его характер. И то уже сомневаюсь. Понятно, что как раньше не будет. Мы не забудем ни этот год разлуки, ни сегодняшний день, ни ядовитые гадости, которые сказали друг другу. Но, понимаешь, рушить все еще глупее, чем сохранить. У этого всего есть фундамент — любовь и надежда. И я это чувствую. И все эти оскорбления сказаны не в адрес друг друга, а в адрес паршивости всей ситуации, которая вынудила на такие поступки от обиды и невозможности счастья. Ничего не будет по-старому, потому что будет по-новому. С учетом этой ситуации и решения сегодняшнего дела. — Я тебя понял. Я тебя услышал, — со строгой, но понятной интонацией произнес Саша. В это же время господин Левин уже во всю искал «будь она неладна» Александру. Конечно, на глаза она не попадалась. «Чует кошка, чье мясо съела» — эта пословица, как по заказу, отражала всю правду сложившейся ситуации. Но все же нашел — она уже собиралась покидать суд, направляясь к гардеробу, будто хотела как можно быстрее покинуть здание. Но тут ее остановила твердая мужская рука, схватив за рукав блузы. — Ничего не хочешь мне сказать, дорогуша? — с требовательным шепотом произнес он ей на ухо. — Нет, — с гордой твердостью ответила она. Такой грубой интонации от нее он никогда не слышал. — Уверена? Про письмо, например? Хоть про свое или мое? Что за хуйня? Какая к черту измена? Ты ебанутая? — уже не мог сдерживаться колдун, чуть ли не крича на нее, но так, чтобы никто не услышал. — Чего ты хочешь? Ты понимаешь, что от того, что я сейчас скажу, зависит твое будущее? Точнее, наше. Я скажу, что измена была и все. Чем докажешь? Что ты мне сделаешь? Слова назад брать не буду, — с уверенностью выпалила Александра, будто надеялась на продолжение теплого взаимодействия. — Ты. Ничего. Не. Скажешь. — отрезая, как по кусочкам, произнес Максим. — Потому что ничего не было. Я не знаю, что ты там замышляла, я не буду этот пиздец слушать. Нахуй тебе врать? В тюрьму захотела? Я тебя затаскаю по судам, сука. За мошенничество опять сядешь. В том числе и за деньги, что ты коим-то образом спиздила из сейфа. Хотя я сам не понимаю как. С помощью помощника, да? Ты знаешь, какие у меня связи, с кем я могу связаться. Какая блять любовь с тобой? Ебать, и тебе же каким-то образом в тупорылую башку пришло, я в ахуе просто…Ты не будешь со мной играть. В твоих же интересах сознаться во всех совершенных грехах, чтобы оправдать себя. И перед Ангелиной извинишься за все свои подставные письма, ебанутые мысли, планы и слова. Да так извинишься, чтобы она тебе поверила. Тебе ясно? — он уже не мог контролировать свою речь, потому что время перерыва подходило к концу и колдун, выведенный из состояния равновесия от одних только мыслей, с четким и грубым требованием произнес свою позицию. — Это мы еще посмотрим, кто кому будет условия ставить — с легкой ухмылкой произнесла недоведьма, будто замышляла что-то еще хуже. Она освободилась из «капкана» Максима в виде держащей его рукой ее блузки, и вернулась к дверям зала, не поворачиваясь к нему. На самом деле, она хотела его позлить. До последнего. Раз она не стала счастлива, так с чего бы ему быть таковым? После их разговора она поняла, что ей действительно не вывезти. И ничего не светит. Не на того напала. Он и в правду может затаскать ее по судам, а потом отправит за решетку, из-за которой она совсем недавно освободилась. Этого не хотелось. Поэтому при выборе из «попасть в тюрьму» или «жить на свободе, пусть и не так, как хотелось», решение было очевидно. По его словам было понятно, что Ангелину он не оставит, как бы не хотелось Александре. Она признала, что ее попытки на «что-нибудь» бесполезны. Пусть пока он не предоставил доказательств, что это она деньги украла, но колдун явно их найдет. Она не сомневалась. В этот момент она внутренне сломалась и отступила. Но мысли все равно терзались от «чертика на одном плече к ангелу на другом». «Рассказать все..?» или «Соврать, и будь, что будет..?» Вроде бы терять ей было нечего — работы нет, стабильного заработка тоже, имущества опять же… Это подогревало ее искушение к очередной лжи…Даже мысли о предстоящих, в случае чего, судах ее не беспокоили — как-нибудь выберется. Нутро подсказывало «восстать из пепла», но что-то все же сдерживало. Перерыв завершился, и все участники расследования вошли в зал. Дело оставалось за малым — выслушать 2 второстепенных, но таких судьбоносных мнения, которые могут все изменить. К трибуне пригласили Александра. Раз Ангелина выступала первой — ее человек тоже должен идти первым. Александр неспешным шагом направился к трибуне, язвенно улыбаясь, поправляя как назло свалившуюся челку. Но злодейных мыслей у него не было — никаких взглядов на Ангелину медиум не имел, поэтому совершенно спокойно начал: — Ваша честь, — со всем уважением он обратился к судье. — Должен заявить, что измены не было. Все это – лишь грамотно спланированный ход Ангелины Юрьевны на такую выходку Максима Николаевича. Как я понял, Максим сознался, что ничего не было. Соответственно, тоже самое касается и Ангелины Юрьевны. Я — лишь подставной актер, которому нужно было сыграть в случае, если бы Максим Николаевич признал все, — с легкостью выдал все тайны экстрасенс, освобождая себя от морального груза и отыгрывая роль. — Мне больше нечего сказать. Вообщем, не изменяла Ангелина Юрьевна, — будто нехотя заставляя себя говорить это из последних сил сказал Александр, а затем направился к своему месту, переглянувшись лишь с колдуном пустым взглядом. У Максима немного отлегло от души, хоть он и не до конца поверил. Больше его, конечно, волновала другая особа, которая может сейчас все испортить. Как и предполагалось, ее пригласили к трибуне. С открытой улыбкой и неисточаемым оптимизмом она шла, будто по подиуму. Но когда остановилась у трибуны, взгляд дрогнул.