И когда совсем наскучит — возвращайся назад

      — Добрый вечер, у меня букет для Маргариты Власовой.       Курьер смущенно устремил глаза в пол, наблюдая за образовавшейся под ногами лужей. Зима разбушевалась не на шутку, обрушив на город такой снегопад, что москвичам и не снилось. И пусть от парковки до офиса ФЭС было всего несколько десятков метров, бедный парень успел стать похожим на снеговика и сейчас стремительно возвращался к кондиции человека, ловя на себе недовольный взгляд уборщицы, которая уже устала постоянно вытирать пол от сыплющегося с каждого посетителя снега.       — Маргарите? Она сейчас занята, я передам. Давайте распишусь, где надо, — к стойке спешно подошел Игорь, только что вернувшийся с позднего обыска. В его глазах зажегся азартный огонек: передать подруге такую красоту он хотел абсолютно искренне, но куда больше его интересовал отправитель, которого оперативница скрывала так тщательно, что это наводило на определенные мысли.       — Супер, спасибо большое, — благодарно улыбнулся курьер и протянул бланк. — Вот здесь, пожалуйста.       Шустов быстро черканул свою подпись, забрал цветы и, пожелав парню хорошего вечера, направился в сторону допросной, где сейчас предположительно и была Власова.       — Вау, Игорь, у тебя появилась фанатка? — навстречу мужчине шел Степа, который, конечно же, не мог оставить без комментария необычный в стенах конторы атрибут. — Лене не скажу, так уж и быть, но только если услышу все подробности.       — Фу, Данилов, фу. Ты на меня свою репутацию не переноси, я примерный семьянин, а букет этот для Риты, курьер привез, а я передать вызвался, — оправдываться Шустов не планировал, но хотел посмотреть на возникшую после озвучивания новости реакцию. Шанс того, что эти двое опять сошлись и отправителем являлся именно Степа, был мал, но никогда не равен нулю.       Промелькнувшее во взгляде капитана раздражение, однако, ясно давало понять, что он к этому не имеет никакого отношения. Игорь слегка смутился, жалея о подкинутой Степе пище для очередных размышлений, и поспешил оправдать то ли себя, то ли подругу:       — Слушай, может, это опять тот свидетель назойливый нарисовался? Кулибин, кажется. Он же Ритке прохода полтора месяца не давал, все увивался здесь и на свидания звал без памяти, а тут решил новый подход попробовать.       Получилось слабенько, но Шустов старался, как мог.       — Меня личная жизнь Власовой уже давно не касается, — Данилов пытался выдать самый будничный тон из всех возможных, но прозвучало утверждение так фальшиво, что очевидно даже ребенку, не то что стоявшему рядом капитану полиции.       Игорь сочувственно сжал плечо коллеги, глубоко вздохнул и пошел дальше по коридору, оставляя капитана на месте, с которого тот не сдвинулся еще десяток секунд. Как бы Степа ни пытался создавать видимость тотального безразличия после расставания с Ритой, абсолютно всем было очевидно, что тот так и не смог ее отпустить, если вообще пытался.       Не дойдя до допросной всего пару метров, Шустов заметил Власову, выходящую из помещения с чувством глубокого удовлетворения. Оставалось лишь надеяться, что подозреваемый остался в добром здравии и с целыми конечностями.       — Раскололся? — прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос. Если оперативнице надо, она хоть камень заставит признательные показания дать, в этом сомнений не было.       — Меньше чем за три минуты. Есть у меня все-таки гениальный дар убеждения, — самодовольно бросила девушка, поправляя выбившуюся прядь волос. — А что это у тебя? Новая фанатка?       — О господи, вы можете хотя бы не шутить одинаково, не дано это вам обоим, — громко цокнув, сказал Игорь, но, получив вопросительный взгляд от коллеги, быстро съехал с темы. — Ладно, проехали. Это тебе, курьер передал.       Мужчина протянул Рите букет, но, как только ее рука потянулась навстречу, быстро убрал цветы за спину:       — Не отдам, пока не расскажешь, кто это такой щедрый.       Тут уже громко цокнула Власова. Началась типичная для них схватка взглядов, где одна смотрела так дерзко, что обычно окружающие тут же сжимались в растерянности, но другой слишком сильно хотел узнать ответ на давно интересующий вопрос, поэтому отступать и не думал.       — Да не знаю я, правда, — все же сдалась Рита, но побежденной себя не чувствовала. Ей самой было интересно, от кого прибыл этот банальный, но очень симпатичный жест внимания, так что прочитать наверняка имеющуюся внутри записку хотелось побыстрее.       — Ой, Власова, кому ты заливаешь? Если ты думаешь, что я не заметил факт появления какого-то ухажера, то это меня даже оскорбляет. Шифруешься ты хорошо, но и я не зря погоны ношу, — Шустов продолжал наседать, однако не очень резко. Выводить подругу из равновесия в планы не входило — опасно для здоровья, но витавшая неделями интрига требовала разоблачения.       — Я Рогозиной скажу, чтобы забрала твои погоны. Из бумаги себе сделаешь, самое то для твоих расследовательских навыков. Ты с чего вообще взял, что у меня кто-то есть? — скепсис во взгляде девушки наводил на мысль о том, что мужчина все-таки ошибся, но улики казались неопровержимыми.       — Во-первых, улыбки при прочтении смс, не раз видел, не результаты же экспертиз тебя так радуют, ей-богу. Во-вторых, домой ты не на своей машине ездишь часто, я кучу раз на парковке замечал. В-третьих, выходные начала брать наконец, что просто немыслимо для капитана Власовой в ее обычном проявлении, и не говори, что в бассейн пошла или на курсы английского записалась. В-четверых, самое важное, — Игорь даже поднял указательный палец свободной руки для пущей весомости аргумента, — я два дня назад слышал разговор по телефону, где ты нежнейшим голосом щебетала что-то в трубку, описывая планы с собеседником на предстоящий вечер. Так что отрицать даже не думай.       — И как часто ты подслушиваешь чужие разговоры? — тут же иронично спросила Рита, вовсю забавляясь с собранных сведений.       — Твои только один раз. Про остальных без адвоката отвечать не буду, — ни капли не смущаясь, ответил Шустов и вопросительно уставился на подругу, ожидая комментариев к другим пунктам сказанного.       — Как тебя вообще на службу взяли с такой-то квалификацией? — оперативница беззлобно ухмыльнулась, встретив обиженный взгляд мужчины: сомнений в своих профессиональных навыках он не желал слушать даже от Риты. — Ну окей, работа проделана на четверку. Но с минусом. Нет у меня сейчас никакого ухажера, только Кулибин отвязался, куда мне нового? Что у тебя там первым пунктом было? Смс? С Глебом я переписывалась скорее всего, а там улыбку трудно сдержать, сам понимаешь. Домой меня действительно подвозят, но разные люди, повнимательнее следить нужно было. Машина в ремонте уже несколько недель, вся электроника накрылась, вот и хожу побираюсь по всем, кто живет недалеко, прошу подкинуть, а иногда вообще на такси езжу, просто на комфорте, так что без шашечек на крыше и пестрых наклеек. Выходные я беру, потому что ремонт в квартире делаю, я же говорила не один раз, ты сам толкового сантехника советовал, мог бы и срастить. А разговаривала я с одноклассником, с которым в ресторан недавно ходила, — Власова тут же выставила вперед ладонь, обрубая наверняка возникшие в голове друга утверждения, — мы были там не вдвоем, а со всей его семьей. Жена его тоже наша одноклассница, а сын в одной музыкальной школе с Глебом учился, так что тоже знакомы. И обычный у меня был голос, не выдумывай.       — А цветы... — Игорь был обескуражен, но попытался предпринять последнюю попытку. Так нагло его устойчивую версию еще не разбивали.       — Понятия не имею от кого, — закончила фразу девушка, снова протягивая руку и немедленно требуя законно предназначавшийся ей букет.       Мужчина разочарованно протянул коллеге цветы и начал ненавязчиво осматривать стены вокруг, недвусмысленно намекая, что уходить никуда не собирается, поэтому искать и читать записку будет вместе с ней. Должен же он узнать хоть что-то интересное после разгрома интриги века.       — О боже, когда это все закончится, — выудив небольшую открытку, вздохнула Рита, явно не радуясь прочитанному. — Опять Кулибин, не нужно было вообще этот чертов веник забирать, может, понял бы наконец, что его общество меня, мягко говоря, не впечатляет.       — Ты букетик-то не оскорбляй, он не виноват, что отправитель так себе, — обратно забрав цветы у недовольной оперативницы, мужчина смахнул невидимую пыль с бутонов. — Если тебе не нравятся, давай я себе заберу, а? Лене подарю, она порадуется.       — Мог бы и сам раскошелиться для любимой жены, — с напускным возмущением покачала головой Власова, но тут же засмеялась. — Забирай на здоровье. Лучшей из семьи Шустовых привет от меня передавай.       — Я запомнил про лучшую из семьи. В следующий раз и не подумаю запрещать Тихонову доедать последние бутерброды, будешь после вызовов голодной сидеть, — насупившись, ответил Игорь, демонстративно развернулся и направился в сторону лаборатории.       — Не верю ни на йоту, что ты правда обиделся, — крикнула ему вслед Рита, сложив руки на груди и тепло улыбаясь. Порадовать Лену, пусть и руками порядком надоевшего Кулибина, она была рада. — Хоть бы спасибо сказал!       — Спасибо! — громко ответил уже с другого конца коридора мужчина, обернувшись к подруге и весело подмигивая. — Страна тебя не забудет!       Девушка в очередной раз усмехнулась и пошла к Рогозиной, чтобы доложить об итогах допроса. Освободившись уже спустя несколько минут, Власова решила пойти на кухню, чтобы выпить чашку кофе и немного отдохнуть в конце изнурительного дня: сегодня она решила поехать домой на общественном транспорте, так что торопиться было некуда. За столом сидели Данилов и Субботин, которые увлеченно о чем-то разговаривали, поедая остатки купленного пару дней назад печенья.       — О, Рит, не видел тебя сегодня, привет, — помахал рукой Лёня и освободил третий стул от лежавшей там куртки, приглашая коллегу присоединиться. — Как день прошел?       — Да как всегда, устала, как собака, — девушка с удовольствием села и подвинула пустую кружку к Субботину. — Я кофе буду.       — Понял, товарищ капитан, разрешите выполнять? — со всей серьезностью отрапортовал мужчина и тут же встал, чтобы включить кофемашину. — Так вы закрыли в итоге дело об убийстве старушки?       — Да, подтвердилась основная версия, даже как-то скучно, — Власова перевела взгляд со спины старшего лейтенанта на сидящего напротив Данилова, который все это время неотрывно смотрел на оперативницу. Что его взгляд выражал, тем не менее, понятно не было.       — Зато у нас со Степой весело, — продолжал трепаться Лёня, вставляя капсулу в аппарат и параллельно изучая содержимое холодильника на предмет еще чего-нибудь вкусного. — Покатались по городу, с такими кадрами познакомились, тебе и не снилось. Тусовку пятидесятилетних неформалов я видел впервые, ощущения необычные.       — Да что ты говоришь? И что у них там? — вопрос Рита задала, но ответ уже не слушала. Все внимание девушки сосредоточилось на с каждой секундой становившимся все напряженнее зрительном контакте с капитаном. Оперативница смотрела с вызовом, лишь слегка подняв бровь, взгляд мужчины же приобретал новые оттенки: сначала в глазах Данилова отражалась злость, затем добавилась необъяснимая тоска, перемешанная с нотками ревности, а завершился эмоциональный букет сквозившей надеждой, скрыться от которой Власовой хотелось больше всего: их история давно закончена, но видеть это было просто невыносимо.       — Ну и короче привезли мы этого Шланга сюда, — завершил рассказ о банде неформалов Субботин, поставив перед оперативницей чашку с ароматным кофе.       — Шланга? — непонимающе переспросила Рита и закончила сомнительный немой диалог со Степой, переведя взгляд на старшего лейтенанта.       — Ясно, меня никто не слушал, — Лёня обреченно, но понимающе посмотрел на обоих капитанов, отчетливо осознавая, что за его спиной в последние минуты происходило что-то личное. — Ладно, я уже домой поеду, подбросить кого?       Оперативники отрицательно покачали головами и снова вернули взгляды друг на друга — Данилов моментально, Власова же лишь спустя несколько секунд. Не дождавшись даже дежурного прощания хоть от кого-нибудь из присутствующих, Субботин вздохнул, на ходу схватил куртку и поспешил испариться из помещения, не желая знать, что у этих двоих опять происходит: их выяснения отношений осточертели даже самым любопытным сплетникам Федеральной экспертной службы, а бедному Лёне, который становился невольным свидетелем каждой второй сцены, так и подавно.       — Ты хочешь что-то сказать, или я могу идти? — спустя минуту возобновившихся "гляделок" решила уточнить Рита. С одной стороны, ей было интересно, чем вызван очередной всплеск недовольства Степы, но с другой, надоело ей все это даже больше, чем Субботину, однако просто встать и уйти она все же не могла.       — Ну давай поговорим. Чего без букета пришла? — оперативник сжал губы, но продолжал прямо смотреть на девушку, всем видом выражая крайнюю степень досады.       — А тебе какое дело? Ревнуешь? — даже от одной мысли об этом Власову накрывало внутреннее удовлетворение: очередное подтверждение, что она все еще небезразлична. По сути своей бесполезное, но все равно приятное, как минимум, для самолюбия.       — Что если и так? — скрывать возникающее при виде любых знаков внимания в ее сторону чувство мужчина не собирался, она и так все знает, отрицать было бы глупо. — Ответишь?       — Нет, — чашка с кофе слишком громко стукнула по столу, — мы расстались год назад, Данилов. Год! Может, ты уже прекратишь лезть в мою личную жизнь? Тебя она больше не касается, когда ты уже поймешь наконец?       — Не расстались, а ты меня бросила. Без объяснения причины. И за год, Рита, за целый год ни разу не смогла нормально поговорить на эту тему. Я заслуживаю знать хотя бы почему, а ты ведешь себя так, будто я пустое место, — голос мужчины то срывался на крик, то переходил в обреченный шепот, а в глазах плескалась такая глубокая боль, что сердце разрывалось. Власова и сама понимала, что он прав, но предпочитала прятаться в скорлупу, не желая делиться навязчивыми мыслями, все это время мельтешащими внутри, в какую бы глубь сознания она ни пыталась их запихнуть.       Это был очередной вечер, в который она собиралась сбежать. Так же, как и все разы до этого. Оставляя ничего не понимающего Степу в гнетущем одиночестве, которого он совершенно не заслужил, но ей так было проще. Девушка постоянно убеждала себя в правильности сделанного выбора, но встречая взгляд карих глаз, буквально моливших хотя бы об искреннем разговоре, снова начинала прокручивать в голове самые теплые воспоминания о былом, от которого она ушла лишь из нежелания все испортить. "Сделай то, чего боишься — и страх исчезнет". Она сделала. Ушла, опасаясь серьезности намерений Данилова и собственной неготовности двигаться дальше. Ночами плакала на кухне, заливая в себя уже давно не спасающий виски, но днем продолжала делать вид, что все сложилось именно так, как ей хотелось. Избегала любых упоминаний о прошлом и первые месяцы игнорировала мужчину вовсе, морально уничтожая — и его, и себя — еще сильнее. Не понимала конечной цели, но настойчиво продолжала идти по выдуманному пути, который вел лишь в бездну, туда, где душу выжигает беспросветный мрак, а сердце черствеет, но только снаружи, внутри же трескаясь и нанося острыми осколками неизлечимые раны.       — Прости, — только и смогла из себя выдавить Власова, тут же поднимаясь со стула с желанием сию же секунду оказаться дома, где атмосфера тоже нещадно давила, но хотя бы не так осязаемо.       — Рит, — Степа протянул пальцы к руке девушки, но коснуться не успел, — когда тебе все это надоест... возвращайся назад, а? Пожалуйста.       Ответа мужчина не дождался. Оперативница за считанные мгновения покинула кухню, снова оставляя Данилова одного. Так же жестоко, как в первый раз. И второй. И третий. И не сосчитать, сколько их было за этот ужасный, бесконечно тянущийся год.

***

      С момента последнего разговора прошла почти неделя. Рита на следующий же день ушла в отпуск: по официальной версии — заканчивала ремонт, в действительности же просто решила дать себе пару дней передышки, за время которой планировала собрать мысли в кучу и вернуться к своего рода эмоциональной стабильности — шаткой, но пока еще удерживающей девушку на плаву. Степа продолжал усердно работать и по полной выкладываться на выездах, но стоило ему оказаться в стенах ФЭС, как он тут же отстраненно слонялся из угла в угол, ловя на себе недоуменные взгляды коллег.       В один из дней Шустов насильно затащил сопротивляющегося оперативника в пустующую теневую и потребовал объяснений. Игорь понимал, что потерянное состояние Данилова так или иначе связано с Власовой, но подробностей их взаимоотношений он не знал: девушка всегда соскакивала с темы, а Степа и сам мало что понимал в происходящем, по крайней мере раньше.       — Ну, я слушаю, — баллистик усадил мужчину на стул и крепко сжал его за плечо, не давая возможности подняться. — На тебя смотреть тошно, шатаешься призраком который день. Что происходит?       Оперативник отвернулся к стене и несколько секунд молчал, не зная, что ответить на, казалось бы, простой вопрос. Глубоко вздохнув, он все же встретился с пытливым взглядом Шустова и выдал ожидаемое:       — Рита происходит.       — А конкретнее?       — Я не знаю, Игорь, — Данилов прикрыл лицо руками и нервно потряс головой. — Я все время на что-то надеюсь, вроде и понимаю, что бессмысленно, но убедить себя в этом не могу. Сегодня ровно год, как мы разошлись, а я все еще не знаю даже причины. Последние недели внутри жило чувство, что в этот день должно что-то измениться, ну или как минимум проясниться. Но она в отпуске, на звонки не отвечает, разговаривать со мной отказывается в принципе. В бреду живу весь год и как выбраться не знаю. А Власова спокойно пошла дальше, личную жизнь строит, будто не было и ничего. Как такое может быть?       Шустов пытался подобрать слова поддержки, но на ум ничего не шло. Он сам часто не понимал мотивы тех или иных действий подруги, а ее нежелание делиться личными мыслями и проблемами нередко раздражало. Девушка как будто не верила, что рядом есть те, кому не все равно. Отталкивала всех, кто искренне хочет помочь ей разобраться в себе и наладить моральное состояние. Почему? Ей пришлось многое пережить, вполне логично, что бесследно такие события не проходят, но она упрямо отказывалась от поддержки и продолжала закрываться в себе, огрызаясь на тех, кто пытался подобраться ближе.       — У нее никого нет, — между делом бросил Игорь, опуская глаза на сидящего напротив Степу. Ему показалось, что Данилову нужно это знать. — Кулибин не в счет, этот дятел сам лезет.       — Лез, — тут же поправил оперативник и поспешил объясниться, встречая вопросительный взгляд собеседника. — Позавчера опять у стойки на выходе торчал, я с ним побеседовал, он больше не появится.       — Мне стоит знать подробности? Учти, на допросе расколюсь мгновенно, — пошутил Шустов, внутренне радуясь, что на одну головную боль у Власовой станет меньше.       — Все было вполне дипломатично, персонаж понятливый оказался. К его счастью, — что было бы, не испугайся паренек сурового взгляда и гневного тона капитана, Степа решил не уточнять. — А букет? И то, что ты говорил про нового ухажера? Я часть вашего разговора случайно подслушал, извини.       — Никакой конфиденциальности в этой конторе, — притворно вздохнул баллистик, словно позабыв, что сам грешит подобным. — Букет от Кулибина был, Ритка его не взяла, кстати, я Лене его потом подарил. Ну и вообще был не прав, улики вели по ложному следу, одна она сейчас.       — Вот вроде и хорошая новость, но не меняет ровным счетом ничего. Может и лучше бы было, найди она мужика себе хорошего, вдруг порадоваться за нее получилось бы, — задумчиво протянул Данилов, но в искренности своих слов не убедил даже самого себя. — Мне идти уже надо, Рогозина ждет давно.       — Ну иди, раз надо, — Игорь убрал руку с плеча оперативника и слегка отодвинулся в сторону, освобождая путь. Наблюдая за поднявшимся и уже открывающим дверь Степой, все же добавил, — вы справитесь. Оба.       Степа благодарно кивнул и скрылся в коридоре. Совещание с Галиной Николаевной затянулось и закончилось практически в самом конце рабочего дня: на повестке было слишком много дел, в каждом из которых находился ворох несостыковок. Экспертам предстояла долгая перепроверка улик, оперативники же в данный момент оказались бесполезными, поэтому дружная компания в лице Субботина, Соколовой и Данилова уместилась на кухне и с удовольствием гоняла чаи, обсуждая последние новости.       — Оп, все, рабочий день окончен, господа, — радостно заявил Лёня, глядя на часы. — Я домой, кого-нибудь подкинуть?       — Меня. Я сегодня без машины, — ответила Юля, игриво стреляя глазками в сторону старшего лейтенанта. — Один красавчик с утра предложил подбросить, пришлось согласиться.       Субботин зарделся от неожиданного комплимента, ведь в начале дня подвозил девушку именно он. Не упуская момент, он галантно подал руку Соколовой, помогая спуститься со стула, и парочка поспешила в сторону гардероба, совершенно позабыв о том, что Степа так и не успел ответить на вопрос. Тот, впрочем, в помощи не нуждался, да и собирался наведаться после работы в одно из самых значимых в его жизни мест.       Данилов еще несколько минут посидел на кухне, снова погружаясь в состояние глубокой задумчивости, а затем встал, быстро накинул куртку, не удосужившись даже переодеться в гражданское, и торопливо направился на парковку. Через несколько минут автомобиль уже несся по улицам Москвы, а его владелец вдруг словил так давно не посещавшее его чувство спокойствия, навевающее предвкушение чего-то хорошего, хотя приходить этому хорошему было особо неоткуда.

***

      Перед глазами мерцали огни большого города, отражающиеся в тонкой кромке льда и завораживая своим блеском, будто далекие звезды. Шум воды перекликался с редкими шагами прохожих и мельтешащим на фоне гулом машин. Снег неторопливо спускался с неба, придавая особой сказочности и без того волшебному месту. Степа оперся на перила и с улыбкой предавался воспоминаниям о том, что успело случиться на этом мосту, их мосту.       Локация стала значимой совершенно случайно. Впервые они с Ритой встретились здесь, когда собирались в кино после завершения самого трудного этапа в жизни Данилова. После ужасающих событий он был убежден, что дальнейшее существование просто невозможно, но она смогла вернуть его к жизни — настоящей, наполненной смыслом и внутренним теплом. Второй раз они оказались тут, когда проезжали мимо после очередного обыска. Власова попросила остановиться, Степа сразу даже не понял зачем, но спрашивать не стал, увидев сияющий блеск в глазах напарницы. Та молча выпорхнула из машины и скрылась за деревьями, ни секунды не сомневаясь в том, что мужчина пойдет за ней. Данилов, даже не застегнувшись, отправился следом и спустя десяток секунд разглядел вдали тот самый мост. Тогда они простояли там не меньше часа, разговаривая о важном и мимолетно касаясь друг друга со смущенными улыбками. В третий раз мост снова стал свидетелем тягот и потерь, теперь уже Ритиных. Она пришла сюда не задумываясь, словно надеясь найти здесь хотя бы толику умиротворения, чтобы успокоить рвущееся на части сердце. Он знал, вернее даже чувствовал, где ее искать, и оказался рядом, когда ей это было нужно. Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. С тех пор и решили, что место выбрало их не просто так, и стали часто прогуливаться рядом, а иногда специально приезжали на общих выходных, чтобы просто насладиться видом и ощутить непременно возникающее тепло от того, что они снова здесь и снова вместе. Уже и не вспомнить, сколько нежных взглядов, искренних признаний и душевных разговоров произошло на этом мосту, и лишь одно осознавалось отчетливо: пока он продолжает сюда ходить, отпустить её не получится. Именно поэтому спустя ровно год с того самого дня он приехал сюда, намереваясь больше не возвращаться. Пора отпускать, как бы больно ни было, и пытаться идти дальше, с нуля выстраивая по кирпичикам рухнувший внутренний мир.       Степа достал из кошелька небольшую, но не по значимости фотографию, заботливо оберегаемую весь этот год. Тогда Глеб забыл у мамы свой полароид, на котором оставался последний для съемки кадр. Власова сначала отнекивалась и утверждала, что должна вернуть сыну фотоаппарат в таком же виде, в каком он был оставлен, но Данилов спустя несколько минут уговоров, подкрепляемых легкими поцелуями, убедил девушку воспользоваться возможностью. Фотокарточка получилась потрясающая: домашняя, безумно красивая и искрящаяся счастьем Рита уютно расположилась на плече мужчины, который заботливо укутал девушку в объятиях и смотрел на нее таким влюбленным взглядом, что по коже бегали мурашки. Он разглядывал это фото бесчисленное количество раз, а внутри всегда разливалось тепло, наполняя надеждой на то, что все можно вернуть. Но после в голове возникало продолжение того рокового дня, и вся вера в лучшее рушилась, оставляя за собой лишь опустошение и боль.

***

      — Фотография проявилась, смотри! — радостно влетела на кухню Власова с небольшой карточкой в руке. — Получилось даже красивее, чем я думала.       — Как будто с тобой в кадре могло быть по-другому, — Степа подошел ближе и глянул на чуть бледноватое, но атмосферное фото. — Вау! Можно я себе заберу?       — Ну уж нет, — Рита тут же спрятала карточку за спину и недовольно уставилась на мужчину. — Мне тоже очень нравится, так что даже не мечтай.       — Ладно, понял, — оперативник улыбнулся и приобнял любимую за талию, зарываясь носом в ее распущенные волосы, пахнущие чем-то восточным. — Тогда давай картриджи купим и еще раз сфотографируемся, чтобы у меня тоже была? И Глебу еще девять штук останется, он явно обрадуется.       — Договорились, — Власова потянулась к губам мужчины, вовлекая того в ласковый поцелуй, от которого даже спустя месяцы отношений продолжал туманиться разум, а ноги слегка подкашивались. Данилов аккуратно подхватил ее на руки, и та моментально обвила его ногами и еще крепче обняла за шею, выводя пальчиками какие-то узоры, от которых все тело покрывалось мурашками.       — Рит, я люблю тебя, — оторвавшись от мягких губ, прошептал Степа, ловя теплый взгляд зелено-ореховых глаз.       — Я тоже тебя люблю, — прикрыв глаза и проводя кончиком носа по мужской скуле, не задумываясь ответила девушка.       В то утро до завтрака они добрались, когда сырники успели остыть, а вода в чайнике практически полностью выкипела.       — Пойдем сегодня гулять или дома поваляемся? — спросила оперативница, допивая кофе и окидывая взглядом пейзаж за окном. Ее желание часами бродить под снегом Данилов разделял не полностью, но всегда соглашался на любые предложения, так что, увидев ее заблестевшие от предвкушения глаза, мысленно приготовился надевать термобелье, без которого сейчас обойтись было невозможно.       — Если хочешь — пойдем. Можем на мост наш съездить, давно не были, — предложил Степа, вспоминая о значимом месте и представляя, как там сейчас красиво.       — Да, давай, — идея вызвала практически детский восторг, отображаясь на лице Власовой счастливой улыбкой, от которой мужчина в очередной раз словил себя на мысли о том, что ради нее готов на все.       Из дома выбрались лишь через несколько часов, потому что после завтрака решили посмотреть вышедший на день раньше выпуск юмористического шоу, потом дурачились, со смехом бегая друг за другом по квартире, и целовались — много, страстно и ненасытно. До моста капитаны доехали, когда начинало слегка темнеть. Рита плотно укуталась в зимнее пальто, обмотав шею шерстяным шарфом, но отказавшись надевать шапку, которую мужчина настойчиво натягивал ей на голову, получив потом по носу за испорченную прическу. Степа шел рядом, крепко сжимая руку девушки и ощущая ее тепло даже сквозь перчатки.       — Ты посмотри, как красиво, — восторженно сказала Власова, окидывая взглядом снежную сказку, воцарившуюся вокруг. Уже начинали зажигаться фонари, отражавшиеся в сугробах, которые сияли так ярко, словно подсвечивались изнутри.       — Да, очень красиво, — ответил Данилов, глядя не на окружающую обстановку, а на восторгавшуюся Риту, которая при свете огней сама выглядела как героиня какого-нибудь романа, но обязательно со счастливым концом.       Оперативники прошли на середину моста, где брусчатка, казалось, помнит их предыдущие следы, впитав в себя исходящие из парочки умиротворение и нежность. Девушка оперлась на перила, устремляя глаза на горизонт, а мужчина стал сзади, приобнял любимую за талию и положил голову ей на плечо, оставляя невесомые поцелуи везде, куда мог дотянуться.       Говорить не хотелось, тишина окутывала спокойствием, а тепло тел дарило глубокое чувство уверенности и безмятежности. С каждой минутой на улице становилось все темнее, а капитаны лишь крепче прижимались друг к другу, думая каждый о своем, но несомненно о светлом и приятном.       — Рит, — Степа говорил шепотом, но оперативница все равно слегка вздрогнула от неожиданности, — ты же помнишь, что я тебя люблю?       — Конечно, — на лице Власовой вновь возникла улыбка, хотя рядом с ним удивительным было скорее ее отсутствие.       — Как ты думаешь, у нас когда-нибудь будут дети? — озвучил не то что мучающий, но искренне интересовавший вопрос мужчина. Еще до начала отношений они как-то обсуждали планы на будущее, которое тогда совместным даже не предполагалось, и девушка сказала, что не хочет больше ни замуж, ни детей, ей достаточно Глеба, которому она уделяет и так меньше времени, чем хотелось бы. Но вдруг за это время что-то поменялось? Все же у нее появился человек, которого она до безумия любит, и с которым может возникнуть желание создать семью.       — А надо? — тело Риты напряглось, что не осталось незамеченным, но Данилов списал это на внезапность возникшей темы.       — Ну хотелось бы, конечно. Но я не настаиваю.       — Все может быть, — неопределенно махнула рукой оперативница, а на ее лице вмиг возникла озадаченность, сопровождающаяся нахмурившимися бровями и поджатыми губами, которых со спины, естественно, видно не было.       Через пару минут Власова поежилась, намекая на то, что пора бы уже ехать обратно, все же часами стоять на морозе было не лучшей идеей. Степа тут же предложил пойти в машину, и уже через три минуты капитаны грелись в автомобиле, включив кондиционер на максимум. Девушка уткнулась в телефон, активно строча поэму в каком-то чате, и через несколько минут вдруг заявила:       — Слушай, у меня тут дело нарисовалось важное, подруге надо помочь, ты один домой поезжай, ладно?       — Хорошо, — внутри стало зарождаться необъяснимое чувство тревоги, но беспокоиться вроде было не из-за чего. — Какой подруге? Адрес давай, завезу тебя, потом домой поеду.       — Не надо, я на метро, — оперативница отвела глаза в сторону и незаметно сжала край пальто, пытаясь унять волнение. Кожей ощущая подозрительный взгляд мужчины, поспешила добавить, — сейчас пробки, так быстрее будет.       — Рит, все хорошо? — что-то определенно было не так, даже атмосфера в машине поменялась, но ничего же не произошло, так что Данилов решительно не понимал, что происходит.       — Да, все нормально, — на улыбку, которая должна была выглядеть натурально, ушли все силы, которые оставались в данный момент. Получилось достаточно естественно, поэтому Степа расслабился, чмокнул девушку в щеку на прощание и, дождавшись, пока та спустится в переход, поехал домой.       Если бы тогда он смог уловить фальшь, возможно, все было бы по-другому...       На часах было одиннадцать вечера. Данилов сидел на кухне с выключенным светом и смотрел в стену. Почему он не спросил, что за помощь нужна подруге? Может, тоже смог бы принять участие. Как поверил в это "все нормально"? Ведь было очевидно, что нет, он чувствовал. Все из-за вопроса про детей? Нашел место и время, дурак, рано еще этот вопрос поднимать, неужели непонятно. Стоит ли позвонить? Ведь поздно уже, а смс несколько часов остаются непрочитанными...       Мужчина вдруг понял, что без Риты его квартира кажется безжизненной и пустой. Как только она появилась со своими чемоданами на пороге, сразу пришла уверенность в том, что до этой минуты ему здесь хорошо и не было никогда. Никакие другие девушки, встречи с друзьями и семейные посиделки, которые были самым светлым воспоминанием из прошлого, все же и рядом не стояли с ощущением того, что теперь это не его квартира, а их.       Необъяснимая тревожность усиливалась с каждой минутой, приближалось что-то ужасное, Степа чувствовал это всем телом. Не зря говорят, что близкие люди друг с другом связаны: Власова уже приняла решение и собиралась с мыслями, чтобы позвонить и его озвучить, а Данилов уже знал, что услышит, но настойчиво отгонял это мерзкое предчувствие. Она сейчас вернется домой, он извинится за бестактный вопрос, напомнит, как сильно ее любит, обнимет, и все будет хорошо, о другом он даже думать себе запрещал, но в голову продолжали лезть мрачные предположения.       Телефон вдруг ожил, издавая ненавязчивую мелодию, а на экране высветилось долгожданное имя с милейшей фотографией, сделанной летом на даче, когда Рита ела арбуз, сидя по-турецки рядом с кустом смородины. На лице мужчины промелькнула улыбка, но тут же сменилась нежеланием отвечать на звонок. Ему впервые было страшно.       — Привет, — оперативник заставил себя взять трубку и пытался придать голосу уверенность, — ну как ты там? Скоро приедешь?       — Степ... — от ее надломленного тона сердце Данилова рухнуло вниз. Ничего хорошего после такой интонации ждать не стоит. — Я не приеду.       Воцарилась гнетущая тишина, так резко контрастирующая с той, которая была на мосту, заставляя душу разрываться на кусочки, хотя главные слова еще даже не были озвучены.       — Рит, не надо, не говори, — голос мужчины задрожал, а пульс приближался к критическому. Еще сегодня утром он был самым счастливым человеком на земле, а теперь катился обратно в бездну, из которой и так еле выбрался после семейной трагедии.       — Надо. Так будет правильно, просто поверь, — Власова собирала остатки решительности, чтобы говорить уверенно, беззвучные слезы стекали по щекам, а в руке тлела сигарета, к которой она обещала больше не прикасаться. — Нам нужно расстаться.       — Нет! — отчаянный крик пронесся по квартире и эхом отозвался в голове. Это так глупо, он не допустит, не даст разрушить пока недолгие, но наполненные счастьем отношения, к которым они оба шли так долго. — Рит, послушай, если это все из-за вопроса про детей, то я не это имел в виду. Мы навсегда закроем эту тему, если ты не хочешь об этом говорить, прости, что вообще ее поднял.       — Это не из-за вопроса. Просто я не могу больше делать вид, что мне с тобой хорошо, — на том конце провода плечи девушки сотрясались, а на правой руке начинали кровоточить следы от ногтей, нещадно впивавшихся в кожу, чтобы не сорваться до конца разговора. — Я не люблю тебя, Степ.       — Это неправда, — замотал головой Данилов с расширившимися от ужаса глазами. — Я не верю, ты еще сегодня утром говорила обратное. Все из-за детей этих, да не нужны они мне, клянусь, только ты одна. Ты где? Скажи адрес, я приеду, мы поговорим. Рита!       — Не о чем нам больше разговаривать. Я врала и тебе, и себе. Не могу больше. Вещи мои собери, я позже курьера отправлю, — ледяным тоном, который стоил ей слишком дорого, закончила Власова, зажмурившись от полностью застилавших глаза слез. — И не звони мне, я не отвечу. Прости.       Звонок оборвался, окончательно рассоединяя двух людей, которые еще восемь часов назад лежали в обнимку и строили планы на следующие совместные выходные. Ситуация была такой абсурдной, что мозг отказывался верить.       Рита уронила голову на стол и отчаянно закричала, содрогаясь в рыданиях от того, что своими собственными руками отобрала у себя то, о чем так давно мечтала. Но так было, по ее мнению, правильно. Нестерпимо больно, мучительно и жутко, но правильно. Тогда в машине она действительно написала давней подруге, осознавая необходимость обсудить возникшие мысли с третьим лицом, но испугалась, что ей навяжут мнение, которое позже обязательно аукнется, поэтому поехала в ближайший отель и сняла номер, где сама все обдумала и пришла к решению, которому сопротивлялись и мозг, и сердце, но уверенность в его необходимости заглушала все остальное.       Степа принимать услышанное отказывался. Он отдавал себе отчет в том, что не может просто сдаться и отпустить девушку, о которой мечтал годами и которая рядом с ним была по-настоящему счастлива: говорить она может что угодно, но ее глаза выдавали истину. Спустя несколько минут ступора, мужчина набрал последний из журнала вызовов номер, но встретил короткие гудки, намекающие на добавление звонившего в черный список. Уверенности это не поубавило, так что он оделся и рванул сначала в квартиру Власовой, а потом принялся объезжать всех ее подруг и коллег, намереваясь отыскать Риту и убедить ее в том, что все происходящее — полнейший бред. Даже позвонил дежурившему в конторе Холодову, чтобы тот пробил местоположение девушки, но ему заранее набрала оперативница и сказала слать Данилова куда подальше, причем таким разбитым голосом, что Андрей просто не мог не удовлетворить ее просьбу: к коллегам он относился одинаково тепло, но сейчас решил все же стать на сторону Власовой, учитывая нетипичное для нее состояние.       Проклиная принципиального эксперта всеми правдами и неправдами, капитан полночи мотался по городу, но так и не нашел заветный адрес. Вернувшись в окончательно потерявшую жизнь квартиру, он залил в себя ромашковый чай, хотя тянуло к чему-то покрепче, однако алкоголь мешал его планам, в которые входило раннее прибытие в ФЭС, чтобы выловить Риту и нормально поговорить. Не получив от ромашки абсолютно никакого эффекта, Степа пошел спать, но за всю ночь глаза сомкнуть так и не удалось. Как, впрочем, и Власовой, у которой слезы закончились, однако на душе было так гадко, что хотелось кричать и крушить все вокруг, но пришлось довольствоваться несколькими часами молчаливого взгляда в потолок, проклиная себя за ужасный характер и принципы, в очередной раз разрушавшие ее жизнь.       Данилов стоял у входа в контору уже в шесть утра, хотя рабочий день начинался в восемь. Через два часа бессмысленных шатаний по офису он узнал, что еще вчера вечером Рита позвонила Рогозиной и попросила недельный отпуск, который та, на удивление, одобрила сразу: что именно сказала начальнице Власова, оставалось загадкой, но разговор явно был тяжелый.       Всю неделю Степа пытался дозвониться до девушки, но та выключила телефон и как будто сквозь землю провалилась, даже на городских камерах засечь не удалось, как бы Шустов, узнавший о случившемся, тщательно не искал. На восьмой день оперативница вышла на работу, отстраненная и холодная, привычная для всех, кроме Данилова, который прекрасно знал, какой она бывает наедине с тем, кому доверяет. Попытки поговорить проваливались с треском: в ее голосе звучала сталь, а глаза снова потухли, не выражая буквально ничего из того, что мужчина хотел в них уловить. Где бы ни была Рита всю эту неделю, работа по преломлению самой себя прошла масштабная.

***

      Вещи Власова забрала, кстати, лишь в день выхода из отпуска. Приехала сама, а не отправила курьера, но диалог все равно не состоялся, хотя квартира, в которой обоим было так хорошо, к нему более чем располагала. Несмотря на сквозившее во взгляде безразличие, совместную фотографию Рита все же забрала, поместив ее в неглубокий боковой кармашек чемодана. Сама не понимала зачем, как будто стремилась лишний раз сделать себе еще больнее, наказывая таким образом за собственноручно поломанное счастье. У судьбы все же оказались другие планы: при выходе из квартиры карточка выпала и улетела под обувной стеллаж, а Степа подобрал и решил оставить себе, не желая упускать последнее напоминание о самом лучшем периоде своей жизни.       Сейчас Данилов с теплотой смотрел на запечатлевшийся навеки кадр и пытался заставить себя расстаться не только с мостом, но и с фотокарточкой, однако ни выкинуть, ни порвать ее он не смог. За спиной послышались приближающиеся шаги. Он узнал её по походке, но боялся повернуться и узнать, что все же ошибся. Сердце колотилось как бешеное, а руки задрожали, но лишь крепче сжали фотографию.       — Я ее искала, — с улыбкой сказала Рита, остановившись в полуметре от мужчины. — Думала, что в такси выпала.       — А зачем вообще забрать хотела? — повернул голову в сторону собеседницы оперативник, желая не то увидеть родной силуэт, не то просто убедиться, что это действительно она. Пришла.       — Счастливые мы тут, — пожав плечами, ответила Власова, не отрывая взгляд от изображения. — Были.       — Значит все-таки были? Твои последние слова в тот вечер пытались убедить в обратном, — ворошить прошлое казалось бессмысленным, но Степа был рад, что оказался прав хотя бы в этом. Ей все же было хорошо с ним, это многое значит.       — Конечно были, — отрицать свою ложь девушка не хотела. Не сейчас и не здесь. В этот день и в этом месте хотелось быть честной до конца. — Я пришла поговорить. Иначе не получится отпустить. Ни тебе, ни мне.       — А если я не хочу отпускать?       — Тут уже вопрос не желания, а необходимости. Ты должен понимать.       — Зачем? — Данилов усмехнулся и покачал головой. К черту он слал все эти необходимости. Она сейчас здесь, а значит, ей не все равно. Ничего больше не имело значения.       — Затем, что если любишь — отпусти. Слышал поговорку? — оперативница приблизилась вплотную к напарнику, сняла перчатку и осторожно прикоснулась к фотографии, зажмурившись от наступающих слез.       — У нее ведь и продолжение есть. Если оно твое, то обязательно вернется, — мужчина аккуратно накрыл ее пальцы свободной ладонью и легонько сжал. — И ты вернулась.       Рита убрала руку, чуть отошла в сторону и отвернулась, смахивая со щеки предательски текущие из глаз соленые капли. Она шла сюда с полной уверенностью в том, что поставит точку в их истории и навсегда перевернет эту страницу, но сердце тянулось обратно. Ей нестерпимо хотелось вернуться.       — Не было оно твоим, Степ. И моим не было, — развернувшись с все еще влажными ресницами, обреченно сказала девушка, не сумев выдержать полный надежды взгляд карих глаз. — Бывает такое, что двум людям хорошо, но вместе быть не получается.       — И по раздельности не получается ведь, — Данилов стоял, не решаясь подойти ближе. Происходящее походило на шахматную партию, где один неверный шаг сулит необратимый конец. Гроссмейстером мужчина не был, но отчетливо ощущал поставленный "шах". Один ход — и он у цели. Но сейчас ходит Рита.       — Ты по раздельности и не пытался.       — А ты?       — А я пыталась. И смогла, — и снова знакомая ситуация. Твердый, уверенный голос, но стоит заглянуть в глаза, и сразу станет ясно — ложь.       — Врешь.       — Прекрати.       Власова подошла к перилам и оперлась на них локтями, глядя на горизонт. Совсем как год назад, но сзади уже не было обнимающего за талию мужчины, ласково опаляющего кожу своим дыханием. Степа стал рядом и тоже посмотрел вдаль. Они оба много и долго думали, каждый видел свою правду, но сейчас все рушилось, обнажая лишь оставшиеся чувства, не гаснущие даже под гнетом нависшего над городом циклона.       — Почему ты ушла? Из-за детей ведь?       — Да.       — Но я же говорил, что это неважно. Я готов принять любое твое решение. И тогда, и сейчас. Просто хотел узнать, вдруг что-то поменялось, — Данилов злился на себя за тот вопрос. И на Риту злился, которая отрицала, что именно это послужило причиной. Почему нельзя было просто сесть и поговорить? Умные взрослые люди, а ведут себя хуже подростков.       — Ты надеялся, что поменялось. В этом проблема, — Власова развернулась и с тоской посмотрела на мужчину, который с готовностью встретил ее взгляд, выражая полнейшее несогласие. — Ты думаешь, что готов смириться с отсутствием семьи, о которой всегда мечтал, но это не так. Сейчас тебе кажется, что быть вдвоем достаточно, но пройдет время, и ты поймешь, что тебе нужны дети, а мне нет, поэтому глупо пытаться строить то, что в конечном итоге непременно рухнет.       — А ты, видимо, думаешь, что мне пять лет? Что я не способен подумать на несколько шагов вперед? Ты и есть моя семья, пойми уже наконец, — Степа протянул руку к свободной от перчатки ладони девушки, пытаясь согреть не только кожу, но и душу, мечущуюся птицей внутри открытой клетки. Один взмах крыльев — и она на воле, но страх перед неизведанным мешает сделать простое движение, заставляя продолжать бессмысленно страдать, мечтая о том, что уже давно так близко.       Из глаз Риты снова хлынули слезы. Одна часть ее всем сердцем желала верить этим словам, наконец прекращая нелепые терзания и получая долгожданное освобождение, но другая все еще кричала о том, что он просто не понимает. Сильные руки Данилова мгновенно нашли ее талию, как будто и не отпускали никогда, прижали к себе так бережно, словно боясь, что она исчезнет, а губы оставляли нежные поцелуи на тут же уткнувшейся в мужскую грудь макушке. Фирменный свитер становился влажным от женских слез, но долгожданная близость Власовой согревала изнутри, поэтому происходящее снаружи не имело никакого значения.       — Я так скучаю, Степ, — признание вырвалось из самых далеких уголков души, тех, которые еще не успели нарастить броню, окончательно ограждая чувства от уничтожающих их мыслей.       — Я тоже, Рит. Очень сильно скучаю, — такой же искренний ответ, несущий в себе столько смысла, что стирались все печали и тревоги, наполняющие сердце целый год. — А еще люблю тебя. Всегда буду.       Власова сжала в руках мужской свитер и расплакалась еще сильнее. Она устала защищаться от мира и самой себя, счастье — вот оно — руку протяни и забирай. Невыносимо было продолжать крутить мысли о том, что будет дальше. О том, что все опять рухнет, как у нее не раз уже было, и придется с нуля собирать себя по кусочкам. Девушка не хотела проходить это снова, но как же хотелось хотя бы ненадолго окунуться в то светлое и трепетное, что было совсем рядом.       — Я много думал о нас, о будущем, — поглаживая девушку по спине, вполголоса говорил Степа. — Его без тебя просто нет, я пытался представить, но не смог. Пожалуйста, перестань решать все за других, тебе не нужно взваливать на себя то, что не сможешь вынести. Я рядом, и любые, слышишь, любые вопросы и проблемы у нас общие. Часто нужно просто поговорить, честно и искренне, и все станет кристально ясно.       Данилов приподнял женский подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза:       — Я не обещаю, что все будет идеально, но я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. И к неприятным темам мы больше не возвращаемся. Никогда. Договорились?       Ответом послужил легкий кивок и нежный поцелуй, стирающий все болезненные воспоминания прошедшего года. Они снова рядом, на своем мосту, принимающем безмолвную клятву попробовать снова, но в этот раз уже не боясь смотреть вперед.       — Не подумай, что я совсем уже в лирику скатился, но... — загадочно улыбнулся Степа и, встретив вопросительный взгляд Риты, выдал крутящуюся последние минуты в голове фразу. — Без тебя душа болела, ты пришла, и всё прошло!       — Данилов... Я тебя люблю, — звонко чмокнув мужчину в губы, улыбнулась девушка, впервые за долгое время широко и искренне. — Поехали уже домой, а? Я замерзла.       — Ко мне или к тебе?       — К нам.