Брак

Утро Чимина началось в обед. Он проснулся от громкого крика Кая, который говорил орал: «Спускайся немедленно, иначе Чон Хосок спалит мне всю кухню!» Следом послышалось громкое «Эй, я чудесно готовлю». Чимин улыбается и встает на ноги, он натягивает на себя шёлковый халат и спускается вниз. В гостиной сидит радостный Хосок, который смеётся с какой-то шутки Кая. — Наконец-то, — друг еле поднимается с дивана. — Мне сегодня надо выбрать костюмчики для малыша, а ты поможешь мне в этом. — И у меня нет права отказаться? — взяв кофе из рук Кая и благодаря его, смеётся Чимин. — Конечно нет, разве ты хочешь оставить моего малыша без одежды? — Мне казалось, что вы уже накупили ему кучу всего, — хмыкает Чимин, Хосок недовольно фыркает. — Я хочу, чтобы все было идеально. Чтобы был костюм на каждый день. — Точнее на каждый час, — поправляет его Кай, который убирает тарелки со стола. — Хорошо, тогда я быстро в душ, переоденусь и бегу к тебе, мой ангел, — посылает ему воздушный поцелуй омега. — Давай, я пока опустошу ваш холодильник, — Чимин что-то бурчит в ответ. Чимин управляется меньше чем за час. Он не мудрит со своим нарядом: простые джинсы, футболка и кардиган. Сегодня он не хочет привлекать к себе внимания. — Я готов, — Хосок уже с трудом обувается, а над ним носится Кай, который хочет помочь. — Наконец-то, а то мы час обувались, — бубнит Хосок, беря свою кофту с вешалки. — Ну погнали, наш водитель уже ждёт нас. Хосок тут же начинает расспрашивать Чимина, что они делали с Чонгуком, как добрались, может, было что-то погорячее. Чимин отмахивается и даже краснеет. Он рассказывает, что ничего не было, доехали нормально и легли спать. Хосок говорит, что Чонгук стал каким-то скучным, а Чимину надо сделать первый шаг. Омега протестует, он же принадлежит первому классу и это из него не выбить, он будет держать дистанцию, пока альфа сам не захочет что-то сделать. Машина сворачивает в торговый центр. Водитель сообщает, что их люди уже там, поэтому омеги под полным контролем. Хосок благодарит мужчину, даже хлопает его по плечу и обещает «мой муж выдаст тебе премию». Чимин хихикает и проверяет свой телефон. Я поехал с Хосоком в торговый центр. Хотим выбрать одежду для малыша. И снова тишина. — Вот же индюк, — злится Чимин и убирает телефон в карман. — Чонгук? — Чимин кивает. — Да брось, может, у него важное собрание крутых альф. — Наверное, — Чимин меняет тему разговора. Их действительно ждут двое, но держатся они на расстоянии. Чимин замечает ещё нескольких людей. Видимо, они расформированы по всей территории. Хосок хватает его за руку и сразу тащит в магазин детской одежды. Безумно дорогой детской одежды. Чимин не понимает, как обычный… Это похоже на обычный костюмчик, может стоить три штуки. Однако Хосок скупает практически все и видимо его тут знают, поэтому сразу улыбаются, просят присесть, подают любимый молочный коктейль. — Они знают Тэхёна, поэтому и облизывают нас, — Хосок берёт ещё парочку ботиночек. Они идут на кассу, омега быстро расплачивается и отдаёт пакеты своим людям. — Хочу перекусить, а потом заглянем и купим что-нибудь тебе, — Чимин, который вновь проверяет телефон, не сразу понимает, что имеет в виду друг. — Мне? — Тебе, — тянет последнюю гласную Хосок. — Например, вот там есть один симпатичный магазинчик нижнего белья и… — Прекрати, не хочу это слушать, — друг смеётся, и они продолжают идти. Они доходят до симпатичного кафе и присаживаются возле водопада. Чимин берет себе лёгкий салат, Хосок же скупает почти все сладости, обясняя это тем, что раньше почти не ел сладкое и теперь наверстывает упущенное. Чимин совсем не против. В самый разгар беседы мобильный телефон начинает звонить. Наглый индюк. — Чонгук? — попивая через трубочку напиток, спрашивает Хосок. Чимин кивает. — Иди поболтай. Чимин встаёт и отходит на пару метров от Хосока. Омега тоже залазит в телефон и делает фотки, потом начинает что-то активно строчить. Видимо, фотки Тэхену отправляет. — Да? — Чимин старается не выдавать своего обиженного голоса. — Принцесса расстроилась? — черт бы его побрал, сразу все понял. — Немного, тебе надо будет постараться, чтобы загладить свою вину передо мной… Альфа, — Чимин нарочно добавляет именно это слово. — Как ты меня назвал? — голос Чонгука меняется. — Альфа? — Чимин победно прикусывает губу. — Сучка первого класса. — Что, уже дрочишь на мои слова? — Чимин во всю улыбается. Он слышит тяжёлый вздох на той стороне и снова хихикает. — Будь осторожным, — только и говорит Чонгук. — И ты… Не запачкай бумаги, — и прежде чем Чонгук успевает что-то ответить, Чимин кладёт трубку. Он радостный возвращается к Хосоку, который уже закончил есть. — Поговорил? — Да, стало лучше, — допив свою воду, отвечает Чимин. — Ну что, идём? — Не терпится бельишко купить? — играет бровями Хосок, за что получает язык от Чимина. Они, хихикая, выходят из кафе и действительно направляются к магазину белья. Хосок не врал. Хосок практически втаскивает Чимина в элегантный дорогой бутик. Воздух здесь пахнет дорогим парфюмом и новыми тканями. Чимин сразу же съеживается, чувствуя себя неловко. — Серьезно, Хосок, мне ничего не надо, — бормочет он, бросая нервный взгляд на стеллажи с шелком и кружевом. — У меня всего полно. — Ничего не знаю, — парирует Хосок, уже смотря слишком короткие халатики. — Это не дело. Ты должен носить что-то… вдохновляющее. Особенно сейчас, когда в твоей жизни появился интересный альфа. — Перестань, — шипит Чимин, чувствуя, как горит лицо. — Он ничего такого не увидит. И я не собираюсь ничего ему демонстрировать. — Ага, конечно, — Хосок не обращает внимания на его протесты. — Эй, смотри, какое милое! Шелк с жемчужными пуговицами! Чимин лишь закатывает глаза и отворачивается, делая вид, что его невероятно заинтересовала абстрактная картина на стене в дальнем углу. Он отходит в сторону, к витрине с аксессуарами, стараясь выглядеть так, будто изучает дизайн шелковых повязок для глаз, хотя на самом деле просто хочет, чтобы его оставили в покое. — Не бузи, Чимин-а, — голос Хосока звучит уже ближе, настойчиво и по-дружески умоляюще. — И помолчи немного, дай мне поработать. Я же знаю твой размер и вкус лучше тебя самого. Чимин фыркает, но не отвечает. Он слышит, как его друг оживленно переговаривается с консультантшей. — Ему вот этот цвет, небесно-голубой, очень идет к тону кожи, — уверенно говорит Хосок. — И дайте-ка посмотреть эти комплекты, черные. Да, с этим тонким кружевом. И… о, это что? Ах, да, эти шорты из этой новой коллекции, возьмем. Чимин краем глаза видит, как Хосок энергично жестикулирует, складывая в корзину консультантши целую гору ткани самых разных, явно соблазнительных, фасонов. Его охватывает легкая паника. — Хосок, я серьезно… — Тссс! — Хосок, не оборачиваясь, машет в его сторону рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я почти закончил. О, и это! Берём и это. И вот эти чулочки. Да, все. Он ловко выхватывает у консультанта корзину, прежде чем тот успевает что-то сказать, и почти бежит к кассе, оставляя Чимина в его мнимом уединении у витрины. Оплата происходит с феноменальной скоростью — мелькает черная кредитная карта, слышится короткий сигнал терминала. Хосок даже не смотрит на итоговую сумму, лишь кивает. — Упакуйте, пожалуйста, красиво. Да, в тот большой кремовый пакет. Прежде чем Чимин успевает опомниться, Хосок уже рядом. Он одной рукой хватает увесистый фирменный пакет, а другой — крепко берет Чимина за локоть. — Всё, мы закончили. Пошли. Быстро. — Постой, что ты натворил? Сколько всего? — пытается сопротивляться Чимин, но Хосок с решительным видом тянет его к выходу. — Ничего, ничего, все необходимое для твоего же блага и укрепления семейных ценностей, — бормочет он, ускоряя шаг. — Теперь срочно нужен кислород и кофе, этот магазин высасывает всю энергию. И почти выталкивает смущенного, протестующего, но уже сдающегося Чимина из бутика на просторную, залитую светом галерею торгового центра, оставляя позади сбитую с толку, но довольного продавца и целый гардероб соблазнительного белья, о выборе которого Чимин не принял ни одного решения. После бурного выхода из бутика Хосок, наконец, позволил Чимину перевести дух. Солнечный свет в атриуме торгового центра казался таким обыденным после атмосферы того магазина. — Ладно, ладно, не дуйся, — Хосок толкнул его плечом, сияя улыбкой. — Давай сделаем пару дурацких фото для инсты, а то Тэхён вечно говорит, что я только селфи в туалете делаю. Они посидели у фонтана, где Хосок заставил Чимина изобразить модель с пакетами, а потом снял трогательное видео, как Чимин кормит его мороженым. Смех был легким и беззаботным. Но постепенно Чимин стал замечать, как его друг потихоньку бледнеет, чаще опирается на перила или присаживается на скамейку. — Хосок, ты в порядке? — Да, просто устал немного, — отмахнулся омега, но его улыбка потускнела. — Вообще, мне пора. Домой. Должен был приехать доктор, посмотреть, как там малыш поживает. Обычный осмотр. Чимин тут же успокоился. Они вызвали водителя, и тот отвез их сначала к дому Чонгука. — Заходи, поболтаем еще! — крикнул Чимин, но Хосок уже махал ему рукой из своей, глядя куда-то вдаль, поглаживая живот. — Завтра созвонимся! Не скучай! Чимин, улыбаясь, зашел в дом, волоча за собой злополучный кремовый пакет. Он благополучно закинул его в угол гардеробной, где тот и провалялся до вечера, пока Чимин помогал Каю готовить ужин — что-то сложное итальянское, требующее много возни с тестом. От Чонгука пришло сообщение: «Закончил раньше. Буду через час. Соскучился». Простое слово заставило сердце Чимина учащенно забиться. Час. У него был целый час. И тут он вспомнил про пакет. Приняв душ, сделав маску для лица и насладившись чувством свежести, Чимин с любопытством, наконец, вскрыл покупки Хосока. Содержимое, вывалившееся на шелковое покрывало, заставило его ахнуть. — Ахренеть… — вырвалось у него. Это был не просто набор белья. Это была арсенал соблазна. Несколько комплектов из тончайшего шелка и кружева с замысловатыми ремешками, лямками, которые явно должны были где-то застегиваться, открывая больше, чем скрывая. Три пары чулок с ажурными клапанами. Чимин, покраснев, открыл второй, поменьше, пакет. Оттуда посыпались презервативы в индивидуальных упаковках, несколько тюбиков лубриканта с разными надписями, красные бархатные наручники с мягкой подкладкой, плетка и… И даже кляп! — Блять, Хосок… — засмеялся Чимин, потирая лоб. Он проклинал друга, но его взгляд снова и снова возвращался к одному комплекту. Бежевый, почти телесный, с тончайшей золотой нитью, вышитой в виде виноградных лоз. И к нему — чулки точно такого же оттенка. Это было не вульгарно. Это было… красиво. Взглянув на часы, он понял, что время еще есть. Одна мысль опередила стыд: «А почему бы и нет?» Он натянул чулки, застегнул подвязки. Встав перед зеркалом в ванной, он замер. Отражение было… поразительным. Ткань мягко ложилась по изгибам, золото мерцало при свете, а чулки делали ноги бесконечно длинными. Он повернулся, оглядывая свою красивую попку, и самодовольно ухмыльнулся. Чертовски идет. Он был еще полон этим легкомысленным, игривым настроением, когда, хихикая, вошел в спальню, мысленно благодаря Хосока за выбор. Он совсем не ожидал увидеть Чонгука. Альфа сидел на краю кровати. В одной его руке болтались те самые красные бархатные наручники. Другой он медленно перебирал шелковую ткань другого комплекта. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Услышав шаги, он поднял глаза. — Это мы так к течке готовимся? — хмыкнул Чонгук, но в его голосе не было насмешки. Был низкий, густой оттенок, от которого по спине Чимина пробежали мурашки. Чонгук видел его. Видел почти голого, в этом бежевом золотом белье, которое теперь казалось не просто красивым, а откровенно вызывающим. Чимин почувствовал, как его собственная метка начала жечь, будто в ответ на близость альфы. Вместо того, чтобы смутиться или прикрыться, Чимин, поддавшись импульсу, прошел мимо него, нарочито виляя бедрами, и начал сгребать вещи обратно в пакеты. — Это все Хосок. Он подумал, что мне это необходимо. — Он оказался прав, — голос Чонгука прозвучал прямо у него за спиной. Чимин чувствовал на себе его взгляд, нагло пялящийся на попку. Когда Чимин потянулся, чтобы вырвать наручники из руки альфы, Чонгук легким движением отбросил их в сторону. В следующее мгновение мир перевернулся. Сильные руки подхватили его и мягко, но неумолимо уложили на шелковое покрывало, прямо на разбросанное белье. Чонгук навис над ним, одним коленом опираясь на матрас. Его глаза потемнели, в них плескалась та самая опасная, хищная глубина, которая одновременно пугала и сводила с ума. — Что меня остановит от того, чтобы не трахнуть тебя сейчас? — прошептал альфа. Он провел носом по чувствительной коже на шее Чимина, поцеловал метку, заставив того вздрогнуть. Его ладонь легла на бедро, чуть выше подвязки, и сжала его, чувствуя мышцу и тонкую шелковую ткань. Чимин, задыхаясь, нашел в себе силы на дерзость. Он приподнялся на локтях, его губы оказались в сантиметре от уха Чонгука. — Ну, например… телефон, который звонит, — выдохнул он. Как по заказу, из кармана брюк Чонгука раздалась настойчивая вибрация и стандартная мелодия звонка. Чонгук зарычал — низко, по-звериному — и оторвался от него. Лицо его было искажено гримасой чистого, неподдельного раздражения. Он вытащил телефон, чтобы швырнуть его, но взгляд упал на экран. Все выражение на его лице изменилось мгновенно. Гнев сменился настороженностью, а затем на холодную тревогу. Это был контакт брата. «Тэхён». Чонгук принял вызов, приложив телефон к уху. — Алло? — Голос в трубке был сломленным, прерывистым. Казалось, говорящий вот-вот захлебнется. — Чонгук… — это было больше похоже на стон. — Чонгук… Его забрали… Чонгук, что мне делать? Он… А если… Приедь, пожалуйста… Чонгук резко встал с кровати. Его поза, выражение лица — все стало собранным, острым, как лезвие. Исчезла не только улыбка — исчезла вся та расслабленная, томная атмосфера, что была секунду назад. — Назови адрес. Я скоро буду. — Что случилось? — спросил Чимин, уже вскакивая на ноги, предчувствие ледяным комом сдавило ему горло. — Кажется, Хосок в больнице. Я сейчас поеду к Тэхёну… — Я с тобой! — Чимин даже не слушал возражений. Он рванул к стулу, на котором были брошены его джинсы и свитер, и начал натягивать их прямо поверх соблазнительного белья. — Чимин, это… — Поехали! Моему другу плохо! — крикнул он на альфу, и в его голосе была такая отчаянная сила, что Чонгук только кивнул, стиснув зубы. Они вылетели из дома почти бегом. Чонгук вел машину так, что город за окном превратился в размытую полосу света. Чимин не обращал внимания на скорость. Он нервно кусал губы до крови, его пальцы вцепились в ремень безопасности. Он видел, как челюсть Чонгука напряжена, как его пальцы сжимают руль. Альфа переживал, пусть это почти и не читалось на его каменном лице. Они влетели в больницу за считанные минуты. В приемном отделении их тут же встретил Тэхён. Он выглядел ужасно. Лицо пепельно-серое, глаза дикие, без фокуса. Он не стоял на месте, а ходил короткими, резкими шагами из стороны в сторону, как раненый зверь в клетке. — Чонгук… — его голос сорвался, когда он увидел брата. Чонгук шагнул к нему, схватив за плечи, пытаясь остановить эту бессмысленную ходьбу. — Как он? Что случилось? — Я не знаю… — Тэхён говорил отрывисто, задыхаясь. — К нам должен был приехать доктор, чтобы провести осмотр. Когда Хосок вернулся, он мне позвонил и сказал, что не очень хорошо себя чувствует. Я тут же приехал. Однако я ничего не успел понять… Блять! Он буквально рухнул на пол, и у него вдруг пошла кровь… Я привез его сюда… И дальше… Его забрали… Мне никто ничего не говорит, блять! Последние слова сорвались на крик, полный бессилия и ужаса. Чонгук крепче сжал его плечи, а Чимин стоял в двух шагах, глотая комок в горле, чувствуя, как мир, такой веселый и безопасный еще пару часов назад, рушится на его глазах. Шелковое белье под грубой тканью свитера внезапно стало казаться нелепым и жутко неуместным. Единственное, что имело значение сейчас, было за этими дверями.

***

Тишина в комнате ожидания стала густой, липкой, как смола. Она давила на уши, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Тэхёна. Он сидел, уставившись на свои собственные руки, лежащие на коленях. Они дрожали — мелкой, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на них, как будто видел впервые. Эти руки, которые могли быть нежными и железно-крепкими, сейчас были беспомощны. Впервые за долгое время, за всю их, порой сложную, историю, Тэхён испытывал животный, парализующий страх. Не тревогу, не беспокойство — а чистый, неразбавленный ужас перед тем, что он может его потерять. Совсем. Навсегда. Чонгук стоял у стены, скрестив руки на груди. Он не говорил ни слова, не произносил пустых утешений. Его взгляд был прикован к двери в операционный блок. Но его молчаливое, твердое присутствие было якорем. Оно не утешало, но хотя бы не давало Тэхёну разлететься на осколки полностью. Чимин же не мог усидеть. Он подошел к самой двери, прижал ладонь к холодной крашеной поверхности, как будто силой воли мог прощупать, что происходит за ней. Его сердце колотилось в такт тиканью настенных часов, звучавшему невыносимо громко. Он ждал. Ждал, что дверь откроется, и выйдет усталый, но улыбающийся врач, скажет: «Всё позади, всё хорошо». Он цеплялся за эту картинку, вышивая её в воображении яркими нитями надежды. Стоило доктору выйти, как Тэхен резко встаёт на ноги и буквально впечатывает его в стену. — Господин Чон… Нам очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Омегу спасти удалось. Он стабилен. Кровопотерю восполнили. Но… только вот… Он сделал паузу, и эта пауза растянулась в вечность. Тэхён, не отпуская его, замер, вслушиваясь в тишину, предчувствуя удар. — Ребёнка спасти не удалось. Мы боролись за него, но… Приносим глубочайшие соболезнования. Мальчик… Дальше Тхэхён не слышал. Слово «мальчик» прозвучало как последний, переломный удар. Звук в ушах сменился на высокочастотный звон. Сила, с которой он держал врача, ушла из его рук мгновенно. Пальцы разжались. Он отшатнулся, как от раскаленного металла. Тэхён не сел, не опустился — а рухнул на холодный кафельный пол, как подкошенный. Он не издал ни звука. Просто сидел на коленях, сгорбившись, уставившись в одну точку перед собой. Его могучие плечи, обычно такие уверенные, сейчас безвольно опустились. Казалось, из него вынули позвоночник, выкачали весь воздух, оставили лишь пустую, хрупкую оболочку. Чимин вскрикнул, зажав рот ладонью. Слезы хлынули из его глаз сами, горячие и соленые. У них должен был быть сын. Он видел, как Хосок выбирал те самые маленькие ботиночки. Как смеялся, представляя… Чонгук первым пришел в себя. Он резко шагнул вперед, не к врачу, а к брату. Он не пытался его поднять. Вместо этого он опустился перед ним на одно колено, закрывая его собой от посторонних взглядов, и просто схватил его за затылок, притянул ко лбу. Жесткий, почти грубый альфа-жест, но в нем сейчас была не власть, а предельная, безмолвная солидарность в горе. Щека Чонгука плотно прижалась к виску брата. — Тэ… — выдохнул он, и это единственное слово прозвучало хрипло, сдавленно. Врач, выпрямив халат, сказал что-то еще, вероятно, про то, что Хосока переведут в палату, что он еще под действием седативных, что ему нельзя знать сразу, нужно время… Но слова тонули в ледяном вакууме, образовавшемся вокруг двух братьев на полу. Чимин смотрел на эту сцену, и его собственная боль смешивалась с острой, режущей жалостью. Он смотрел на дверь, за которой сейчас был его живой, но неведающий о потере друг, и на сломленного альфу на полу, который только что потерял сына. Мир не просто раскололся. Он рассыпался на миллион острых осколков, каждый из которых впивался в самое живое. И самый страшный осколок, холодный и неотвратимый, еще ждал впереди — правда в глазах Хосока, когда он проснется. — А с омегой все будет хорошо? — спрашивает Чимин, но врач его игнорирует. Чонгук, заметив это, повторяет вопрос. — Состояние стабильное, скорее всего, скоро придёт в себя. Хочу также сказать, что это похоже на сильное отравление. В крови омеги найден яд. Чудо, что омега ещё выжил. Господин Чон… Ещё раз мои соболезнования, — и он ушёл. — Тэхён, приди в себя, — Чонгук похлопывает того по щекам. — Это должен был быть альфочка, маленький такой, — он поднимет свои глаза на Чонгука. Уже много лет он не видел такого испуганного мальчика. Когда Тэхёну было пять, он впервые увидел жестокость этого мира. Их папа. Похищение омег — дело обыкновенное в их мире. Дэмина похитили и держали в заложниках неделю. Тэхён тогда много плакал, жался к ноге Чонгука и спрашивал, когда вернётся папа. Дэмин вернулся, отец сумел его вытащить, однако омега сильно пострадал. Было много крови, лицо походило на кровавое месиво, а тело… Тэхён помнит, как впервые увидел папу в больнице, как обычно смеющийся человек, изредко его ругающий, лежал без сознания, в бинтах, под капельницей и кучей проводов. Тогда маленький Тэхён поклялся, что не позволит своим близким так страдать, он сделает все, чтобы больше не видеть этих больничных стен. — Я должен отомстить, я должен… — Тэхён, послушай, мы сделаем все, чтобы отомстить, мы найдём этих мразей, что посмели это сделать. Верь мне. И Тэхён верит. Как только Хосока без сознания переводят в палату, Тэхён тут же идёт к нему. Он просит брата сообщить родителям, а также оставить их на какое-то время. Всем нужно прийти в себя. Чонгук не хочет уходить, однако Чимин, который не менее сломлен, просит его поехать домой. Сейчас Тэхёну он больше ничем не поможет, поэтому надо просто ждать. Они едут в тишине. Тихие слезы стекают по щекам Чимина, которые он вытирает рукавом свитера. Ведь они только сегодня гуляли, смеялись, так весело проводили время. Когда все пошло не так. — Ты знаешь, кто это мог быть? — шмыгая носом, спрашивает Чимин. — Много кто, у нас столько врагов, — тяжело выдыхает Чонгук. — Буду проверять всех. — Я… Я могу как-то помочь? — Когда вы гуляли, ты ничего не замечал? — Я отходил только, когда ты позвонил. Мы кушали… Может, это произошло в кафе? Или… — снова телефон нарушает их разговор. Чонгук видит номер своей охраны и берет трубку. — Алло… Что?! Он в порядке? Скоро буду. — Что случилось? — сердце Чимина начинает стучать сильнее. — Кай. Его забрала скорая, потому что он, блять, тоже отравился. — Что… — Эти мрази как-то проникли в мой дом. Отравление было ещё в моем, блять, доме, — Чонгук бил по рулю, не веря в происходящее. Он снова тянется к телефону. — Хван, это Ворон, собери наших людей и сделай чистку, срочно. В моем доме завелась крыса. Без меня никого не убивать. — Потом ещё новый звонок. — Сувон, быстро ко мне, заберёшь омегу и отправишь его в Гурон. — Ты хочешь меня куда-то отправить? — Там моя квартира, о которой мало кто знает, я часто там бываю, когда хочу побыть один. Пойми, что они нацелились на меня, поэтому надо быть осторожнее. — Чонгук… А как же Кай, твои родители? — Блять, — вновь ругается Чонгук и уже третий раз тянется к телефону. — Это я. Быстро спрячь куда-то папу и брата… Отец, я мало что сам понимаю… Да, это правда. Он попросил его не беспокоить… Спасибо. Они не доезжают до особняка. Чимин не понимает, что не так. Чонгук останавливает машину на мертвой трассе. Альфа выходит из машины, пока Чимин непонимающе на него смотрит. — Принцесса, за тобой прибыла твоя карета, поэтому выходи и наберись терпения, — Чимин смотрит на него пару секунд, а потом тихо отвечает: — Чонгук, я не хочу от тебя уезжать. — Всё будет хорошо, — он даже слабо ему улыбается. Чимин отмахивается и выходит из машины. Его действительно уже ждут. — Босс, все готово. Люк все сделал. — Спасибо, береги омегу, — Чимин ещё раз оборачивается и смотрит на мощную фигуру Чонгука в ночи. Он так хотел устроить ему ужин, действительно подразнить красивым бельём. Однако сейчас это кажется чем-то нереальным. Чимин садится в машину молча. Чонгук же не уезжает, пока машина с омегой не скроется из вида. Он не знает, кто эти ублюдки, однако они точно пожалеют, что родились на свет. Они покусились на самое дорогое, что у него есть — это его семья. Ворон вышел на охоту.

***

Юнги еле разгибает спину после рабочего дня, сегодня было очень тяжело разгружать эти ящики. Юнги двадцать три, он омега третьего класса. Неплохо, да? Однако всего, что он добился это: работать в ночные смены грузчиком (он до сих пор не понимает, как его могли взять, ведь он омега, однако альфа, который брал его на работу, сказал, что рук не хвает и даже омеги пригодятся), утром он работал в кафе, которое, как любит говорить сам Юнги «находится за хуево-муево километров и нормальные люди вряд ли до сюда доедут». Его тоже взяли сюда по счастливой случайности, а точнее из-за внешности. Омега очень красивый: у него маленький рост, лисьи глаза, носик-пуговка, его губы цвета малины, а запах… Пах омега малиной, очень сладкой малиной. На него пускали похабные взгляды, кто-то шлепал по заднице, а кто-то напрямую говорил, что не прочь «трахнуть эту дырку», и Юнги терпел. Ему нужны эти работы, хотя бы ради его маленького пятилетнего сына. Перекинув рюкзак через плечо и насвистывая мелодию, которую он сам придумал по дороге, Юнги сворачивает к своему дому. Это маленький одноэтажный дом, в котором всего две комнаты — гостиная и кухня, — а также ванная. Им с Бомгю, это его сын-альфа, хватало. Малыш почти никогда не жаловался, разве что иногда, когда зимой часто отключали отопление из-за неуплаты счетов. Юнги стучит по двери, и с той стороны слышится шорох. Дверь открывает молодой и симпатичный омега. — Юнги, это ты, — парень заходит внутрь и запирает дверь. — Прости, что я задержался, Джин, добраться тяжело было, транспорт почти не ходит, — омега, которого Юнги назвал Джином, отмахивается. — Ни передо мной извиняйся, а перед ним, — взглядом омега указывает на сидячего за столом в гостиной Бомгю. Явно злого и недовольного. — Ох, он слишком злился? — тихо, чтобы сын не услышал, интересуется Юнги. — Он сказал, что не подарит тебе свой рисунок и ещё он нарисовал разбитое сердечко. — Что ж, альфа в нем бунтует… Останешься на ужин? Я сегодня по акции урвал пачку макарон, должно быть вкусно. — Нет, спасибо, у меня свой ужин будет через пару часов, — смотря на наручные часы, отвечает Джин. — О, ты идёшь на свиданку с тем официантом? — Джин радостно кивает. — Удачи тебе, хорошенько обьешь его, — смеётся Юнги, получая лёгкий удар в плечо от друга. — Завтра расскажу всё. Давай, пока и удачи с Бомгю. — Спасибо, хорошего секса, — уже у самой двери говорит Юнги и чтобы вновь не получить от Джина второй раз, быстро закрывает дверь. — Сынок, — Юнги подходит к сыну и присаживается рядом. Альфочка рисует уже третий рисунок и везде у него грустное лицо. — Прости, что задержался, просто автобусы не ходили, — поглаживая по волосам, объясняет Юнги. Бомгю не реагирует. — Но кое-что тебе купил, — это заинтересовывает мальчика, и он откладывает карандаш. Юнги из рюкзака достаёт целую шоколадку. — Твоя любимая, с орехами, — даёт её сыну омега и улыбается, когда малыш её забирает. — Но ты же говорил, что это дорого, — открывая шоколадку и отламывая первый кусочек, напоминает альфочка. — Сегодня папе дали чаевые, — Юнги действительно дали чаевые, но ему пришлось выйти из-за барной стойки и показать пахабному, а заодно и всем присутствующим, свои бедра в обтягивающих штанах. Юнги обещал себе это прекратить, но когда мужик пообещал сто баксов, он почти сразу согласился. Хорошо, что не попросил их снять или ещё того хуже — переспать с ним. — Тогда мы отложим остаток на «мечту Минов», — «Мечта Минов» — это железная банка, куда они складывали свои сбережения, это могли быть монетки или купюры. Бомгю мечтал съездить на море, а так как средств для этого надо не мало, поэтому и была придумана эта банка на мечту. — Ну что, мир? — Юнги протягивает мизинчик Бомгю и тот, долго не думая, протягивает свой пальчик. — Мир, только сегодня ты готовишь пасту с овощами! — Как и собирался. Поможешь мне порезать овощи? — Бомгю просит секунду, исправляет на всех своих рисунках грустное лицо на весёлое, и радостно бежит к Юнги. Омега достает кастрюлю, набирает воду. Бомгю моет овощи и, поставив свой стульчик, чтобы доставать до стола, начинает их резать, как показывал когда-то ему Юнги. — Пап, а можно я завтра в садик не пойду? — отрезая попки от помидора, говорить Бомгю. — Что за новости? Что-то случилось? Бомгю слезает со своего стульчика и куда-то убегает. Он возвращается в каким-то журналом в руках и указывает на яркую страницу. — Вот эти красные кедики хочу. Пожалуйста, пап, я не буду просить у тебя сладости, а ещё это может быть подарок на день рождения и рождество. — Бомгю… — Они обижают меня, говорят, что я грязнула и что ты плохой папа. Я дерусь с каждым, кто так говорит! — Драться не нужно, сынок, — Юнги нежно поглаживает альфу по щеке, успокаивая. — Эти кеды… Давай я куплю тебе их, но ты пообещаешь, что не будешь больше драться. — Правда? — Бомгю не верит своим глазам, он радостно прыгает, обнимая журнал. — А курточку? — И курточку, — соглашается Юнги. — Папа, ты лучший, — Бомгю обнимает Юнги, откладывает журнал и снова принимается за работу. — Я сейчас приду, ты пока аккуратно режь овощи, — радостный Бомгю кивает и, напевая песенку из мультика, продолжает свою работу. Юнги заходит в ванную и запирает дверь. Он обещал себе не набирать этот номер, однако… Его сын так отчаянно хочет не выделяться, хочет красиво одеваться и быть как все нормальные дети. Гудки прекращаются и кто-то снимает трубку. — Моя лисичка позвонила. Что такое, Юнги-я? — Леон, привет, — Юнги начинает нервно жевать губы, не решаясь продолжить. — На сегодня есть работа? — О, детка, для тебя всегда наше место открыто. — Во сколько кошельки приезжают? — сразу к делу переходит Юнги. — В два забронировали столики. Что, забить для тебя одного богача? — Леон, я приеду к часу, думаю, успею подготовиться. Оставь мне мою одежду. — Она всегда тебя ждёт, лисичка. Я рад, что ты снова в нашем строю, жду, сладкий, — Юнги сбрасывает звонок и выходит. Бомгю уже закончил резать овощи. Юнги, улыбаясь сыну, закидывает макароны в кастрюлю, параллельно он тушит овощи. — Бомгю, папа сегодня уйдёт, поэтому я тебя закрою и ты никого не впустишь. — А куда ты уходишь? — помешивая макароны, грустно спрашивает Бомгю. — Срочная работа, малыш, но утром я уже буду. — Хорошо, тогда удачи тебе на работе. Юнги уложил Бомгю спать, прочитал ему сказу и поцеловал в макушку. Выходя, он обещает себе, что это последний раз. Юнги проверяет телефон, там сообщение и фотка от Сокджина. Зацени, где мы. *фото* Он такой джентельмен. Хоть бы не мудаком оказался. Держи за меня руки и ноги, пока я буду держать его за член. Юнги отравляет другу смайлик и отвечает, что обязательно все будет держать.

***

Клуб назывался «Вербена» — имя, отсылающее к древним ритуалам очищения и, одновременно, к ядовитой, дурманящей красоте. Здесь элита покупала не просто тело, а иллюзию: мимолётную страсть, безответное обожание, власть над тем, кто казался недосягаемым. Главным развлечением были «Хризантемы» — мальчики в изысканном белье и масках, скрывающих всё, кроме развратных мыслей и действий. Они были художниками забвения. Юнги, загнав себя в угол безденежьем, снова стоял за тяжелой дверью «Вербены». Сердце билось с отвращением и тоской по тем кедам, что сын видел в витрине. Одного раза, — твердил он себе, — полчаса, максимум отсос. И ты свободен. Его встретил управляющий, Хаон, с безразличной учтивостью. Леона куда-то вызвали. «С возвращением, Феникс», — произнёс он, используя старое рабочее имя Юнги. В гардеробной висело его «облачение»: чёрные шёлковые шорты, больше напоминающие трусы, подчёркивающие линию бёдер, и тонкая, почти невесомая сетчатая рубашка, застёгнутая на две пуговицы. Маска — серебристая, с чёрным кружевом, закрывающим верх лица, оставляющим на виду только губы и подбородок. Он оделся, подавив содрогание. Тело помнило каждое прикосновение, каждый вздох чужого желания. Его провели в Зал Выбора. Комната была выдержана в тёмных бархатных и золотых тонах. Мягкий свет падал сверху, освещая подиум, где уже стояли «Хризантемы». Они двигались в такт низкой, пульсирующей музыке — томные, грациозные павы, демонстрируя гибкость, намёки на силу, покорный изгиб шеи. Их маски — воронёная сталь, белый фарфор, позолота — придавали им сходство с дорогими куклами. Они ловили взгляды сидящих в креслах мужчин, шептали что-то зазывное, склонялись, чтобы налить вино, касались рук лёгкими, как бабочка, пальцами. Искусство соблазна было отточенным. Нужно было заставить каждого гостя почувствовать себя избранным, единственным, тем, кто пробудил в этой прекрасной вещи настоящую страсть. Юнги не вышел на подиум. Он остался в тени арок, опёршись о стену, демонстрируя нарочитую небрежность профессионала, которому не нужно стараться. Он будто выделялся среди всех этих масок. И, чтобы это показать, омега, выдохнув, отходит от арки и медленно, виляя бёдрами, проходит мимо всех этих мужчин. Он нарочно попутно снимает с себя несчастную рубашку и сбросил её прямо перед тем, кого Юнги хотел бы не видеть всех. Судьба сука, если он выберет меня.

***

Судьба все же сука. Вернувшись, Леон сразу у всех поинтересовался, как там его вишенка на торте. Другие парни лишь фыркали и сказали, что все потребовали Юнги себе, однако один альфа решил заплатить в три раза больше, чтобы получить этого омегу себе. Леон, радостно хлопаы в ладоши, уже предвкушал, сколько он за сегодня получит только с одного Юнги. Сам же омега стоял в комнате и поправлял маску. — Ты знаешь, какой мужчина тебя выбрал? — за спиной стоят Леон, поправляя его топ, который он надел после рубашки. — Тот, у кого много денег, — нанеся бальзам для губ, отвечает Юнги. Его голос почти не дрожит. — Юни, детка, — Леон обнимает его со спины. — Если бы ты вернулся, то мы столько бы заработали… — Нет. И сегодня будет последний раз. — Ты мне так говорил примерно, — друг загибает пальцы, считая. — Ну где-то раза четыре. — Хватит, — Юнги отходит от него и идёт к двери. — Деньги на карту переведёшь. После заказа я сразу ухожу. — Эх, ладно звездочка, сияй что ли.

***

Юнги вошёл первым. Комната «Оникс» была роскошная, сколько раз Юнги здесь побывал и никто никак не сделает ремонт. Хотя нет, стены перекрасили все же.: стены, обтянутые чёрным бархатом с вышитыми серебряными узорами, низкий диван того же цвета, хрустальные подвески, мерцающие, как звёзды в бездне. В воздухе висели пряные ароматы пачули и сандала. В центре, в кресле из тёмного дерева, сидел Он. Ким Намджун. Альфа, чьё лицо не сходило с экранов, кого он ненавидел больше всех и с кем боролся. Он был облачён в идеально сидящий тёмно-серый костюм, но галстук уже ослаблен, а в руке он покручивал тяжёлое кольцо с тёмным камнем. Его взгляд — острый, всевидящий, лишённый праздного любопытства — медленно скользнул по Юнги с головы до ног. В нём не было желания. Был холодный, аналитический интерес. Оценка. — Феникс, — произнёс Намджун, и его голос, низкий и властный, заполнил комнату. — Говорят, ты лучший в искусстве забвения. Юнги молчал, согласно правилам. Он подошёл и опустился на колени перед креслом, движения его были лишены подобострастия, лишь эффективная грация. Руки он положил на бёдра альфы. Его глаза за маской смотрели прямо, не опускаясь. — Мне наскучили их игры в любовь, — продолжил Намджун, его пальцы коснулись подбородка Юнги, заставив его слегка приподнять голову. — Мне интересно мастерство. Тебе нравится контролировать процесс, Феникс? Юнги позволил губам тронуться в едва уловимой усмешке. Он наклонился, его губы ловко расстегнули ширинку, освободив уже возбуждённый член. Он действовал как виртуоз: сначала лишь дыхание, лёгкие, обещающие касания губами вдоль длины, язык, очерчивающий форму. Он не сводил взгялда, но не ища одобрения, а лишь подтверждая свое умение. Он взял член в рот медленно, погружаясь с такой сосредоточенной нежностью, будто это было самое важное дело в мире. Его щёки втянулись, создавая идеальный вакуум, язык работал точно и волнообразно. Он слышал, как участилось дыхание Намджуна, видел, как сжались его пальцы на ручках кресла. — Тебе нравится контролировать? — хмыкает альфа. Это правда, постоянно весь процесс контролировал Юнги. Омега поднимается наверх, слегка посасывает головку, не сводя лисьего взгляда. — Стони, — предупреждает альфа и начинает вдалбливаться в рот Юнги. Резко, грубо, по самые яйца, одной сильной рукой вцепившись в его волосы. Вторую он упёр в спинку кресла, тело напряглось, как тетива. Юнги не сопротивлялся. Он расслабил гортань, принял член целиком, и из его груди вырвалось низкое, довольно урчание. Он мог имитировать страсть, любовь, стоны. Он лучший в своём деле. Его тело ответило дрожью, руки цепко обхватили бёдра Намджуна, не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться, поглощать каждый толчок. Слюна стекала по его подбородку на сетчатую рубашку. Он был унижен, использован, и делал это с устрашающим совершенством. — Я хочу, чтобы ты проглотил все, — Юнги даже кивать не пришлось, Намджун кончил глубоко в горло. И впервые Юнги даже задыхается. Ещё пару толчков, и Юнги сглатывает, демонстрируя альфе язык. — Какая же ты блядь, но такая искусная, — Намджун пошлепал его по щеке, оставляя еле заметный красный след. Юнги так и сидел на коленях, словно довольный кот. Намджун откинулся в кресле. Он достал сигарету и закурил. Дым клубился в полумраке. — Сними маску, — приказал он спокойно. Юнги, поднимаясь на ноги, покачал головой. Его ноги дрожали, но он выпрямился во весь рост. — Я заплачу втрое, — Намджун выпустил струю дыма прямо ему в лицо. Юнги не моргнул. Он видел в этих глазах не просто желание увидеть лицо. Он видел азарт охотника, который наткнулся на дичь покрупнее. Он подошёл вплотную, нарушая все дистанции «Вербены». Нагнулся к самому лицу альфы. Прямо в облако дыма. Потом его взгляд упал на губы Намджуна. Он сделал нечто немыслимое. Мягко, почти нежно, приложил свои влажные, покрасневшие губы к его губам. Мимолётный, крадущийся поцелуй, в котором было всё. Он почувствовал, как тело альфы на миг замерло. Юнги отстранился. Подмигнул, всё ещё скрытый под маской. Развернулся и вышел из комнаты «Оникс», не оглядываясь, оставив за спиной тяжёлое, заряженное молчание. Ему заплатили втрое больше обычного. Он заработал на кеды, куртку и, возможно, на ещё месяц спокойной жизни. Но Юнги чувствовал не облегчение. Он чувствовал жгучую тяжесть на губах и холодный, цепкий взгляд Ким Намджуна, который, он знал, уже не отпустит его просто так. Судьба, сука, выбрала именно его. И игра только начиналась.

***

— Босс, есть сведения, — только севший в машину Намджун, сразу спрашивает о делах. — Говори. — Тот омега. Ну, Безликий, мы, кажется, напали на его след, — Намджун, который все ещё находился мысленно в той комнате, тут же оживляется. — Кто и где. — Один из моих парней встречается с омегой… — Я безумно рад за твоего друга, но причём здесь Безликий? — начинает терять терпение альфа. — Короче, босс, этот омега друг Безликого. — Хорошо, но как они поняли, что именно он — Безликий? — Помните, мы нашли одну вещь, у Безликого есть шрам на правой руке. Так вот, когда тот омега показал свои фотки, то там был и этот друг и там был именно пацан, у которого была точно такой же ожог. Кроме того, у омеги есть метка на шее, еле заметная, но есть. На фотографиях она также видна. — Блядство, — откидываясь на сиденье, говорит Намджун. — Знаешь его адрес? — Знаю, а еще я знаю, что, — явно радостный тем, что босс в хорошем настроении и что он его слушает, альфа продолжает. — Что этот омега был сегодня в этом клубе! — весело сообщает парень. — Мои поздно прислали инфу всю, но вот фотки, — он достаёт планшет и открывает фотографии. Намджун замирает, держа гаджет в руках. Тот кажется, начинает трещать. Это он. Тот омега, который сделал ему блядский минет. — Адрес. Мне нужен его адрес. — Уже нашли, вот, — помощник показывает всю информацию, что успели нарыть. — Босс, что нам делать? — Хочу навестить этого пацана. Тут написано, что у него пятилетний сын.