Не спасай меня

Комната Киры пахла кофе, табаком и чем-то жареным, что она ела ещё днём и забыла убрать. На подоконнике стояли пустые стаканы из-под доставки, на стуле висела куртка, на полу — кроссовки в хаотичном порядке, который Медведева называла «творческим». Вика сидела на её кровати, поджав под себя ноги, и листала телефон. Она делала это уже минут десять подряд, будто от частоты обновления чата зависела её судьба. — Ты сейчас экран пальцем натрешь, и он загорится, — заметила Кира, развалившись в кресле и закидывая в рот чипсы. — Расслабься. Если тебя выселяют — ты всё равно об этом узнаешь. Если нет — тем более! — Я не нервничаю, — сказала Вика, не отрываясь от экрана. — Ага. Ты просто обновляешь чат как человек с МАКСИМАЛЬНО устойчивой психикой. Телефон завибрировал. Вика замерла. — О, — протянула Кира. — Пошло-поехало. Сообщение было от старосты. Соня Кульгавая: Ребята, выкладываю списки на временное переселение. Просьба ознакомиться. Если есть вопросы — пишите в личные сообщения. Следом — файл. Вика сглотнула и открыла документ. — Ну что? — Кира приподнялась в кресле. — Ты где? В аду? В раю? В общаге на краю света? Вика медленно пролистывала список. Фамилии. Комнаты. Пары. Её взгляд зацепился за знакомую строчку. Любимова В. — Кульгавая С. Комната 417. Вика перечитала. Потом ещё раз. Потом приблизила экран. — ...ДА НУ НАХУЙ, — сказала она слишком громко, не сдержавшись. — Че? — Кира мгновенно вскочила. — Че там? Тебя подселили к кому-то с третьего курса? К семейной паре, блять? К человеку, который спит с открытыми глазами? К наркоманам? Вика подняла на неё взгляд. — Меня подселили... к Соне Кульгавой, БЛЯТЬ! Пауза. А потом Кира расхохоталась. Не просто засмеялась — заржала, согнувшись пополам и хлопая себя по колену. — НЕТ, — выдохнула она. — НЕТ. ЭТО ПРОСТО ПРЕКРАСНО. — Это пиздец, — Вика медленно опустила телефон. — Это не смешно! — Это гениально, блять, — Кира вытерла выступившие слёзы. — Вселенная просто взяла и сказала: «А давай-ка я тебе жизнь немножко... усложню». — Из всех людей, — Вика заговорила быстрее, — из всех курсов, из всех переселяемых, из всех возможных вариантов... мне досталась СТАРОСТА МОЕЙ ГРУППЫ. — Причём не просто староста, — кивнула Кира. — А та самая. Кульгавая. С планом на жизнь, на университет и на всех студентов в группе. Та самая, «с хвостом и глубокими карими глазами», которыми она может тебя сожрать за отсутствие проекта, — театрально протянула Кира. — И комната на двоих, блять, — добавила Вика глухо. — Там больше никого нет! — Романтика, — вздохнула Кира. — Прямо как в плохом фанфике, отвечаю! Вика застонала и уткнулась лицом в подушку. — Я не переживу этого. — Переживёшь, — Кира снова уселась в кресло. — Или не переживёшь, но это будет очень смешно! — Ты накаркала! — воскликнула Вика. — Ты буквально сказала «тебя подселят к кому-нибудь социально активному». — Я всегда говорю правду, — гордо ответила Кира. — Даже когда не надо. Вика снова взяла телефон. — Это можно как-то поменять? — Теоретически — да, — Кира пожала плечами. — Практически — тебе нужно написать... — она выдержала паузу, — ...Кульгавой. Вика застыла. — Нет. — Да. — Нет. — Вика, — Кира наклонилась вперёд. — Ты в её группе. Она староста. Она отвечает за списки. Она — твой единственный шанс, — говорила Кира сквозь непрекращающийся смех. — Я лучше буду жить в каком-нибудь подъезде, — пробормотала Вика. — Ну смотри, — Кира усмехнулась. — Зато в подъезде она ТОЧНО тебя не будет строить. Вика уставилась в экран, где всё ещё висел список. Мысль о том, чтобы написать Соне, вызывала физический дискомфорт. Объяснять. Просить. Контактировать. Ужас. — Может, — сказала она после паузы, — может, её саму это не устроит, — она испустила нервный смешок, и было ощущение, что у Вики вот-вот задергается глаз. — О, — Кира ухмыльнулась. — Ты серьезно надеешься, что главная активистка группы, да и всего универа периодически, откажется от ответственности? — Я надеюсь, что она не захочет жить со мной! — честно сказала Вика. — Это разные вещи. Кира задумчиво покрутила пустой стакан в руках. — Ну... если честно, шанс есть. — Правда? — Конечно. Ты же выглядишь как ходячий вызов её нервной системе. Вика фыркнула, но уголок губ дёрнулся. — Значит, остаётся только ждать. — И молиться, — добавила Кира. — Можем сходить поставить свечку за здоровье тебе. Ментальное. Ну... или за упокой, — снова рассмеялась Медведева. — Но лучше готовься к худшему. — К чему именно? Кира посмотрела на неё с широкой, довольной улыбкой. — К совместному быту, кис! С графиками. Правилами. И пассивно-агрессивными заметками на общем столе. Вика закрыла глаза. — Блять, это конец. — Это начало, — весело сказала Кира. — Ты сама слышала. Вика ей не поверила. **** Комната, в которой сидели три девушки, ощущалась привычной и постоянной почти во всём — привычные соседи, почти идеальный порядок из-за хорошо налаженного графика уборки, и этой стойкое ощущение, что всё держится под контролем. Соня сидела за столом, поджав под себя одну ногу, ноутбук был открыт, рядом лежал телефон. Оксана развалилась на кровати, закинув ноги на стену, а Григорьева устроилась на полу с кружкой чая, который уже остыл, но это её не смущало. — Так, — сказала Кульгавая, глядя в экран. — Куратор скинул списки. — О, — оживилась Окс. — Час икс. Сейчас мы узнаем, кого университет решил морально добить! — Я надеюсь, не нас, — сказала Григорьева. — Я только-только начала чувствовать себя человеком. Соня молча переслала файл в общий чат группы — ровно, с привычными комментариями, как делала всегда. Потом, впервые за весь день, открыла документ для себя. Не из интереса. Из привычки всё проверить. Глаза пробежались по строкам. Фамилии. Комнаты. Она нашла свою фамилию быстро. Кульгавая С. — Любимова В. Комната 417. Соня моргнула. Перечитала. — Хм, — сказала она вслух. — Что там? — мгновенно отреагировала Окс, не меняя позы. — Тебя решили выселить? Подселили к какому-то сумасшедшему? К человеку, который не моет кружки? — Меня подселили к Любимовой, — спокойно ответила Соня. Григорьева нахмурилась. — Это кто? Оксана фыркнула и тут же села. — ААА. Всё, я поняла. — Ну? — Григорьева повернулась к ней. — Объясняй. — Та тихушница из нашей группы, — сказала Окс с удовольствием. — Вечно в чёрном. В образе панкухи. Сидит ближе к выходу, смотрит так, будто ей все должны и одновременно никто не интересен. — А, — протянула Григорьева. — Та, которая как будто всегда здесь, но как будто не с нами? — ОНА САМАЯ, — торжественно сказала Окс. — Поздравляю, Сонь. В твоей комнате теперь будет атмосферная тишина и экзистенциальный взгляд в стену. Григорьева рассмеялась. — Представляю. Ты заходишь и говоришь: «Давай обсудим дежурства и уборку», а в ответ — молчание. Давящее. С укором. — Или, — Окс прищурилась, — ты сама через неделю начнёшь носить только чёрное, сидеть у окна и говорить «мне похуй на активизм». — Не дай бог, — сказала Григорьева. — Это будет конец эпохи! Я не знаю, что мне делать в универе, если меня прекратит строить Кульгавая! — Или наоборот, — продолжила Окс с воодушевлением, — ты её сломаешь. Через расписания. Через графики. Через «давай просто попробуем поучаствовать». — Это будет вызов твоей нервной системе, — добавила Григорьева. — Социальный эксперимент. — Я бы посмотрела, — кивнула Окс. — Староста против интроверта. В комнате два на два. Файт! Соня слушала это всё с абсолютно ровным выражением лица. — Ну, — сказала она спустя паузу, — могло быть хуже. Оксана уставилась на неё. — В каком месте? — Комната на двоих, — пожала плечами Соня. — Не на троих, не на четверых. Не с первокурсниками. Не с людьми, которые устраивают рейвы в три ночи. — Она что, — Григорьева наклонилась вперёд, — не шумная? — Судя по всему — нет, — спокойно ответила Соня. — Она тихая. Ходит на пары. Проекты сдаёт. — Иногда, — вставила Окс. — Но сдаёт, — кивнула Кульгавая. — Мне не нужно с ней дружить. Мне нужно с ней жить. Окс хмыкнула. — Ты как всегда. — Как всегда что? — Рациональная до тошноты, аж пиздануть хочется, — Окс покачала головой. — Я бы на твоём месте уже паниковала. — Я переживу, — сказала Соня. — Это временно. Она снова посмотрела в список, будто проверяя, не изменилось ли что-то. Любимова В. Соня знала эту фамилию. Знала лицо. Знала манеру сидеть чуть в стороне. Знала этот взгляд — внимательный, но закрытый. — Зато, — вдруг сказала Григорьева, — в комнате будет тихо. — Да, — согласилась Окс. — Максимум — звук переворачиваемых страниц и внутренние демоны. — Идеально, — сказала Соня. Окс прищурилась. — Ты вообще никакого напряжения не чувствуешь по этому поводу? Соня пожала плечами. — Чувствую, что надо будет договориться о бытовых вещах. И что я не хочу конфликтов. — А она? — спросила Григорьева. — А она, — Соня закрыла ноутбук, — взрослый человек. Думаю, тоже не захочет конфликтов. Окс прыснула. — Ты оптимистка, Кульгавая. — Я практик, — спокойно ответила Соня. Внутри, если честно, тоже не было паники. Ни радости. Ни раздражения. Просто факт. Комната. Соседка. Временно. Переживу, — подумала она. И правда считала, что всё будет нормально. Оксана узнала о своём переселении минут через двадцать, после того, как перестала трещать и подъебывать подругу — из того же файла, который до этого так радостно обсуждала. — О, — сказала она, глядя в экран. — Нас с Григорьевой кидают к третьекурсникам. — К каким? — тут же оживилась Григорьева. — Судя по фамилиям — к двум загадочным женщинам с энергетикой «мы уже ненавидим жизнь», — пожала плечами Окс. — Но ничего, мы их добьём юмором и чайником. Главное, что я хоть не одна. — Главное, чтоб они нас не добили за твой вечный ржач, — философски заметила Григорьева. — Справимся, — кивнула Окс. — Это временно. — Временно, — хором повторили они и засмеялись. В это же время в другой части общежития Вика лежала на кровати у Киры и смотрела в потолок, будто он мог дать ответы. — Я не верю, — сказала она. — Я просто не верю. — А зря, — бодро ответила Кира. — Универ — место веры. В страдания. В сюжеты. В хуйню. — Я не вывезу, — глухо сказала Вика. — Вывезешь, — уверенно сказала Кира. — Ты у меня вообще живучая. Как таракан. Но красивый. Вика вздохнула. Слово временно звучало в голове у обеих одинаково. И одинаково неубедительно. ******** Переселение выглядело именно так, как Вика и представляла: очередь, сумки, пакеты, коробки, злые люди и ощущение, что тебя куда-то перемещают без твоего согласия. Комната 417 оказалась стандартной: две кровати, две тумбочки, два шкафа, один стол, и один общий свет, который сразу становился проблемой. Вика пришла позже. Когда она открыла дверь, Соня уже была внутри. Не сидела — раскладывала. Одежда — по полкам. Книги — ровной стопкой. Папка — на столе. Зарядка — сразу в розетке. Комната уже выглядела так, будто в ней живут правильно. Вика застыла на пороге. — Привет, — сказала Соня первой, не поднимая головы. — Ты же моя новая соседка, Вика, да? — уточнила она так, будто бы действительно не знала. — Угу, — Вика зашла и поставила сумку на пол. — Я. Пауза. — Я Соня, — сказала Кульгавая, будто это тоже было необходимо уточнять. — Я тут... — она замялась, — уже начала разбирать. — Я не против, — Вика пожала плечами. Она правда не была против. Ей было просто... непривычно. Вика начала выкладывать свои вещи иначе: не по категориям, а по ощущениям. Чёрная толстовка — на спинку стула. Украшения — в подставку, которая всегда находилась в разных местах — то на тумбочке, то в шкафу, то на столе, в зависимости от того, где Вике придет в голову снять украшения. Блокнот — на кровать. Куртка — в шкаф, и на том спасибо. Соня это заметила. Ничего не сказала. Но мысленно поставила галочку: «хаос». — Нам, наверное, надо договориться, — аккуратно сказала Соня спустя пару минут. — Ну... по бытовым моментам. Вика кивнула. — Давай. — Свет, — начала Соня. — Я обычно ложусь не очень поздно. — Я — как получится, — ответила Вика. — Иногда поздно. Иногда рано. — Хорошо... — Соня моргнула. — Тогда если что... — Можешь просто сказать, если нужно выключить, — Вика не дала ей договорить и пожала плечами. — Я не телепат. Ещё одна пауза. — Кружки, если что, — продолжила Соня. — Я мою сразу. — Я — когда заканчиваются, — честно сказала Вика. Соня вздохнула. — Ладно... — Я могу мыть свои, — добавила Вика, не желая в будущем конфликтов. — Если тебе так спокойнее. Это было сказано без вызова. Просто факт. Соня кивнула. — Договорились. Тишина снова повисла в комнате. Не враждебная. Не уютная. Осторожная. Каждая из них думала примерно одно и то же, но по-разному: Соня: Ладно. Она тихая. Не конфликтная. Переживу. Это временно. Вика: Ладно. Она не орёт. Не лезет. Может, и не так страшно. Это временно. За стеной кто-то уронил стул. В коридоре кто-то ругался. В комнате 417 было тихо. Слишком тихо для двух людей, которым предстояло жить вместе.