К сведению

Ринтаро замечает её в школьном потоке людей. Краем глаза — как она проходит между столпившимися учениками, брезгливо морщась каждый раз, когда чья-то рука застывает в паре сантиметров. Принципиальная борьба за пространство. Или, может, и правда считает себя не такой уж второсортной в сравнении с остальными. По крайней мере, это полностью соответствовало бы её взгляду. Ядовито-жгучему — с примесью скошенной травы и пчелиного улья. Принцессочка пустынных хребтов, у которой слишком много запретов, чтобы называть это характером, и слишком мало — чтобы списывать на блядскую слабость. Не то чтобы они прям знакомы, просто её в Инаризаки знает практически каждый — редактор школьной газеты с желчью и провокациями между строк. Успевает присутствовать практически везде, стоя поодаль и всё равно притягивая внимание абсолютно всех. Впрочем, читать новости действительно забавно — постоянно гадаешь, на чью шею сегодня накрутят зловонную мишуру, именуемую похвалой. Так, в раздевалку перед вечерней тренировкой влетает Атсуму и хохочет настолько громко с телефоном в руках, что вся команда уже примерно понимает причину. И смотрит на него, на Ринтаро: — В этот раз под раздачу попал ты. А ему, в общем-то, плевать. Разве что слегка интересно, что занятного нашли в его личности. — Дай сюда. «Суна Ринтаро — весьма удобный, хоть и невероятно посредственный игрок для нашей волейбольной команды. Он практически никогда не считает нужным ускорять темп без необходимости, а его спокойствие часто болельщики принимают за уверенность, хоть и не всегда ясно, где проходит граница между холодным расчетом и полным безразличием. Редакция считает нужным заметить, что поведение Суны разнится от ситуации на площадке. Противники не раз вспоминали его ехидные комментарии, когда Инаризаки начинали отставать по очкам. Ирония вместо активного вмешательства — это не просто грустно для блокирующего, это тревожно. Впрочем, если же наша команда ведёт, Ринтаро может позволить себе расслабиться, оставив всю тяжелую работу на такие невероятные таланты, как Мия Атсуму и Оджиро Аран. Возможно, такая позиция и есть его главное достоинство: видеть игру со стороны и оставаться достаточно внутри, чтобы пользоваться чужими ошибками. И при этом достаточно снаружи, чтобы за них не пришлось отвечать. К сведению…» Он не считает нужным дочитывать до конца. Хмыкает. Однотипная формальная похвала, но вот что действительно грустно — это писать про одно и то же каждый раз, просто меняя имена. Что ж, мисс редактор сдаёт позиции — кажется, раньше, до отстранения и разрешения вернуться обратно, её статьи были намного интереснее и жестче. Атсуму продолжает смеяться, даже когда телефон с открытой страницей переходит в руки следующего. Осаму с едва заметной ухмылкой замечает: — Тебе весело только из-за того, что тебя назвали «невероятным талантом»? — Заткнись. Она просто наконец признала, что та заметка про меня была лютой ошибкой. Вот бы еще услышать публичные извинения от этой суки, — младший Мия закатывает глаза. В памяти всплывает, как он в прошлом году чуть не разнёс всю редактору с «просьбой» удалить высер про него. К счастью или сожалению, цели этой добиться не удалось — теперь на сайте целых два текста, посвященные излишней импульсивности связующего. Кто бы там что не говорил, а ситуацию в свою сторону она оборачивать умеет. Как и заземлять зажравшихся высокомерных игроков. По её же очень-очень скромному мнению. — А вы до этого абзаца дочитали? — лицо Осаму мрачнеет с каждой секундой. Настолько, что даже его брат затихает. — «Одна из второгодок анонимно утверждает, что Суна Ринтаро якобы проявлял к ней чрезмерное внимание, несмотря на просьбы перестать, что её сильно насторожило. Ещё одна бывшая фанатка команды призналась, что его попытки «подойти» к ней во время прошлых отношений напугали её настолько, что она перестала посещать матчи. Проверить достоверность этих сведений невозможно, поэтому выводы остаются за читателем. Тем не менее редакция советует относиться к игроку с осторожностью». Это же не правда? Вместо Суны вспыхивает Атсуму: — Конечно, блять, это не правда, — а потом поворачивается к другу. — Не правда же? — Я вообще не понимаю, о каких девушках идёт речь. — он криво морщится. — В плане не было такого. Очевидно. Как и не было «прошлых отношений» — это, скорее, Ринтаро был безответно влюблен, но ничего не сложилось. Он пробегается взглядом по тексту ещё раз, удивляясь, какой припизднутой надо быть, чтобы объединить личную территорию и игровую. Чтобы опубличить идиотские слухи, приправив всё фразой «редакция не берёт ответственность за правдивость и бла-бла-бла». Мисс редактор (читать как: болячка каждого спортсмена и выдающейся личности в стенах школы) наверняка только по этой причине и взялась за написание этой статьи. Еще и так талантливо затянула со вступлением, зная, что до конца дойдут только единицы (читать как: люди, у которых нет личной жизни, потому они каждые пять минут обновляет сайт местной газеты и ненормально хихикают, когда в их руки попадают новые сплетни). Это раздражает, а значит, своей цели она добилась. Суна бесшумно скрипит зубами, думая, как лучше поступить. Его не слишком волнует «запятнанная» чернилами репутация в глазах других — лишь переход границ. Змеиный и беспринципный. Нет, что бы освещать настоящие проблемы школы — а зачем? Лучше доканывать личности других, ведь общество требует хлеба и зрелищ. — Ну, я ей покажу, где раки зимуют. Может, научиться брать на себя ответственность, — Атсуму порывается повторить прошлогоднюю ситуацию, но его останавливает безучастная фраза Суны: — Да харе. Пойдемте уже тренироваться. — Но она же… — Я сам разберусь. Потом. Всё равно свет в окне редакции всегда горит вплоть до закрытия. После тренировки заглянет — так, на чай.

***

Отделываться от близнецов пришлось долго. В основном от младшего, хоть Осаму тоже сопротивлялся, но быстро согласился, что троим на одну — совсем не по-мужски. Тем более Атсуму бы сто процентов всё испортил. Он лениво плетется по школьным коридорам, пытаясь вспомнить, на каком вообще этаже это дьявольское логово находится. Наверное, на третьем, где каждый раз слышны какие-то истеричные крики. Так громко решают, чьи косточки перемоют сегодня. Надо же. Его неожиданно сзади толкают в бок, проскакивая вперед, и забегают ровно туда, куда надо и ему. Видимо, еще одна жертва — злая очень, даже руки трясутся, а волосы стоят дыбом. — Ты что творишь, долбанутая? Ринтаро застывает как вкопанный. За едва приоткрытой дверью назревает что-то весьма страшное и долгое. Это слышно по тону и громкому стуку по столу. Он хотел просто поговорить, не повторяя ошибок других, а теперь придется ждать. Поэтому раздраженно облокачивается на стену и скрещивает руки на груди. — Зачем ты снова пришла? — чуть приглушеннее раздается усталый голос мисс редактора. — Потому что сегодня ты установила рекорд по сделанной хуйне, — с этим Ринтаро в принципе соглашается. — Вау, клеветать на других! В каком момент новости школы превратились в паблик «подслушано»? Ты вот это называешь разнообразием и правильным ориентиром? — Тебя отстранили, — а вот это уже чуточку интереснее. — Наша деятельность больше не твое дело. Всем здесь заведую я — теперь официально. — Ты просто на голову ебнута. Меня отстранили из-за твоих правок у меня за спиной. Да тут целый запутанный заговор редакции школьной газеты — самому можно идти домой, садиться за ноутбук и писать интригующую статью. Только вот Ринтаро пока не обезумел окончательно. Правда, теперь всё встает на места, но разбираться в грязном белье совершенно не хочется. Времени тратить на чужие диалоги тоже. Он открывает дверь полностью и останавливается на пороге — две пары глаз сразу устремляемся к нему. И если с первой всё и так давно понятно, то вторую Суна никогда не видел. Или, может, замечал когда-то в коридоре, но поверхностно. Не вглядываясь и не запоминая. — В следующий раз не толкайся, ладно? Я первый был. Тоже по поводу статьи, кстати. Он хоть и обращается в последней фразе к той, кто заседает за столом, но смотрит всё равно перед собой. На единственного союзника, у которого с моральным компасом, как ему кажется, немного получше. Имеет смысл пробовать достучаться через неё. — Не заметила тебя. Я Акане. Мы вряд ли когда-то пересекались, — она протягивает руку вперед, и Суна отвечает тем же. — Статью удалят, не беспокойся. После моего ухода здесь творится полный дурдом. Акане не улыбается, но говорит весьма доброжелательно, даже покачивает его ладонь в воздухе — жест дружелюбный и слегка неуместный. Он путается во всём окончательно, потому что ситуация не из будничных. Школьная редакция всегда сочилась ядом и провокациями — это было драматичной фишкой Инаризаки, даже директор некоторое время закрывал глаза. Но если судить по подслушанному диалогу, то Акане изначально здесь всем руководила. И ту статью про Атсуму и других писала тоже она — по хронологии всё сходится. Тогда почему сейчас строит из себя невинность в чистом виде? — Всё уже опубликовано, а опубликованное не удаляют. Прости, Суна-кун. Ничего личного, — слово вновь берёт мисс змейка. — Акане здесь больше ничего не решает. — Насколько знаю, все и так раньше думали, что решаешь здесь только ты. И продолжают думать, — неосознанно интерес к заговорам берёт над ним верх. Она пожимает плечами и улыбается: — Так и должно было быть, но лучше не пытайся в этом разобраться — всё равно ничего не поймешь. — Да ладно, тебе просто всегда нравилась излишняя загадочность, — Аканэ раздраженно фыркает. — Но статью удалить придётся. Если моё мнение хоть что-то ещё значит для тебя, Рико. Не этой драмы он ожидал, заходя сюда. Ох, совсем не этой.