Между учебниками и чувствами.

Суббота встретила Хогсмид пронзительно-ясным, холодным воздухом. Эмили подошла к воротам замка ровно в три, одетая не в мантию, а в простые тёмные брюки, чёрный свитер и длинный плащ. Никаких глупых улыбок — только её обычное, бесстрастное лицо. Тобиас Уорренгтон ждал её, прислонившись к каменной стене. Увидев её, он улыбнулся — шире и теплее, чем обычно. Он тоже был без мантии, в элегантном твидовом пальто, и смотрелся… очень хорошо. Уверенно, стильно. — Точно вовремя. Я ценю это, — сказал он, отталкиваясь от стены. — Пойдём? Дорога в деревню прекрасна в такую погоду. Они пошли по тропинке, утопая в хрустящем снежке. Тобиас вёл лёгкую, непринуждённую беседу — о погоде, о новых поступлениях в «Кабанью голову», о смешном случае на лекции Слизнорта. Он был остроумен, обаятелен и держал идеальную дистанцию — не навязчив, но и не холоден. Он явно умел себя подать. В «Трёх мётлах» было шумно и тепло. Тобиас нашёл столик в углу, заказал два сливочных пива, а затем, поймав её взгляд, добавил: «И что-нибудь покрепче для моей спутницы, если она не против». Он заметил, что она смотрит на виски за стойкой. Внимательный. Они пили, разговаривали. Беседа плавно перетекла от светских тем к магии. Тобиас рассказывал о своём проекте, о том, как её идея с экстракцией совершила прорыв. Он задавал вопросы об Адисее, её системе обучения, её магии — вопросы умные, проницательные, показывающие, что он действительно слушает и хочет понять. Это было… приятно. Легко. Интеллектуально стимулирующе. Тобиас был идеальным собеседником — он бросал ей вызов, но не давил, соглашался, но не поддакивал. Он смотрел на неё с неподдельным интересом, и в его карих глазах было восхищение — не только её внешностью (хотя это, безусловно, присутствовало), но и её умом. После второго круга он предложил прогуляться по деревне. Они вышли на холодный воздух, и он, не спрашивая, снял с себя шарф и небрежно, но аккуратно обмотал ей шею. Жест был интимным, заботливым, но без давления. — Мне очень нравится с тобой разговаривать, Эмили, — сказал он тихо, когда они шли мимо засыпанных снегом лавок. — Ты не такая, как все. Ты… настоящая. Без масок. «Настоящая», — подумала она с горькой иронией. Если бы он знал, сколько масок она носила. И какая из них сейчас надет, чтобы скрыть мысли о другом человеке, о другой игре. — Ты тоже не похож на типичного семикурсника, — ответила она, потому что это была правда. — Я стараюсь, — улыбнулся он. Они дошли до края деревни, до смотровой площадки на замок. Он остановился. — Знаешь, я хотел бы… видеть тебя чаще. Не только по поводу зелий. Если ты, конечно, не против. Это было прямое, но деликатное предложение. Его рука слегка коснулась её руки, лежавшей на перилах. Тепло, уверенность. Эмили смотрела на башни Хогвартса, выступающие из тумана. В одной из них, она знала, был кабинет Защиты. И человек, с которым она курила вчера в лунном свете. Игра в отвлечение была почти закончена. Тобиас предлагал ей реальную, простую, красивую альтернативу. Безопасную гавань. И она чувствовала… ничего. Ни всплеска радости, ни трепета. Только признательность за приятный вечер и лёгкую грусть от того, что не может дать ему того, что он, вероятно, хочет. — Тобиас, — начала она, оборачиваясь к нему. Её голос был мягким, но твёрдым. — Спасибо. Сегодня было действительно хорошо. Ты умён, интересен… и чертовски красив. Но… Она видела, как надежда в его глазах начинает гаснуть, но он сохранял достоинство, лишь слегка кивнув, приглашая её продолжить. — Но я сейчас… не там, где могу предложить что-то настоящее. Во мне сейчас идёт своя война. И я не хочу втягивать в неё кого-то ещё. Особенно такого, как ты. Он долго смотрел на неё, его лицо было серьёзным. — Это про него? Про Нотта? — спросил он наконец. Не ревниво, а с пониманием. Эмили удивилась его проницательности, но кивнула. — Отчасти. Но не только. Это про… меня. Про то, кем я хочу быть. А пока я не разберусь в этом, я буду плохой компанией. Для кого бы то ни было. Тобиас вздохнул, но улыбнулся. Грустно, но без обиды. — Я понял. И уважаю. Но знай, Эмили: война когда-нибудь заканчивается. И если когда-нибудь ты окажешься по ту сторону баррикад и захочешь простого, хорошего вечера с простым, хорошим парнем… — он развёл руки, — я буду здесь. Он не стал настаивать, не стал давить. Он просто принял её решение с достоинством, которое вызывало у неё ещё большее уважение. Они молча вернулись к замку. У ворот он снова улыбнулся, уже по-дружески. — Спасибо за сегодня. И за помощь с проектом. Удачи тебе, Эмили. Со всем. — И тебе, Тобиас. С дипломом. Он кивнул и пошёл в сторону общежития Слизерина, не оборачиваясь. Эмили смотрела ему вслед, чувствуя странное облегчение, смешанное с лёгкой тоской по тому простому и понятному, что она только что отпустила. Она не пошла в общую гостиную. Она поднялась в замок. Её ноги сами понесли её по знакомому маршруту — к кабинету Защиты. Она не думала, зачем. Просто шла. Дверь, как часто бывало в последнее время, была приоткрыта. Она постучала и вошла без приглашения. Кабинет был пуст, но свет горел в его внутреннем кабинете. Она подошла к двери. Он сидел за столом, углубившись в какие-то карты или схемы. Услышав её шаги, он поднял голову. Его лицо, освещённое настольной лампой, выглядело усталым, но собранным. В его глазах не было удивления. Как будто он ждал. — Вернулась рано, — заметил он, откладывая перо. — Не понравилось сливочное пиво? — Понравилось, — ответила она, останавливаясь на пороге. — И компания была хороша. Уорренгтон — джентльмен до кончиков пальцев. — Но? — в его голосе прозвучала та самая, знакомая, провоцирующая нота. — Но я не за хорошей компанией пришла, — сказала она прямо, глядя ему в глаза. — Я пришла за вызовом. Он медленно встал из-за стола, обходя его, чтобы стоять перед ней. Расстояние между ними было небольшим, насыщенным молчаливым напряжением. — Какой вызов ты ищешь, Гранде? — спросил он тихо. — Ты уже победила трёх однокурсников без палочки. Что дальше? — Я хочу знать, как это — сражаться с тобой, — выпалила она, и слова, вырвавшиеся наружу, удивили даже её саму. Но это была правда. Чистейшая правда. — Не на демонстрации. Не как ученица. Как… противник. Равный. Насколько я могу быть равной. Его янтарные глаза расширились на долю секунды, затем сузились, в них вспыхнул азарт, смешанный с предостережением. — Это опасно, — сказал он просто. — Я не буду сдерживаться, как с ними. — Я не прошу сдерживаться, — парировала она, её собственный взгляд загорелся тем же холодным огнём. — Я прошу научить. Настоящему. Не той стерильной технике, что в учебниках. Той, что спасает жизнь. Или отнимает её. Он долго смотрел на неё, оценивая, взвешивая риски. Потом кивнул, один раз, резко. — Хорошо. Но не здесь. И не сейчас. Завтра. Ранним утром, до того, как проснётся замок. На пустом тренировочном поле для квиддича. Никаких палочек. Только тело и то, что ты называешь «волей». Готова? Сердце Эмили колотилось где-то в горле от возбуждения и страха. Это было именно то, чего она хотела. И именно то, чего боялась. — Готова. — Тогда иди отдыхай, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее… заботу? Нет, скорее, предостережение хирурга перед сложной операцией. — Тебе понадобятся все силы. Чтобы не сломаться в первые пять минут. Она кивнула и развернулась, чтобы уйти. — И, Эмили, — его голос остановил её. — Ты сделала правильный выбор сегодня. С Уорренгтоном. Он дал бы тебе спокойную жизнь. Но спокойствие — не твоя стихия. Твоя стихия — буря. И не забывай, что в буре тоже есть свои правила. И первое из них — не дать ветру снести тебя с ног. Завтра я покажу тебе, как держать равновесие. Она вышла, не отвечая. Но его слова горели в её уме, как навигационные огни в тёмном море. Правильный выбор. Буря. Равновесие. Вернувшись в спальню, она не стала ничего рассказывать ждущим подружкам. Она просто сказала, что свидание прошло хорошо, но ни к чему не привело. Они вздохнули, пожалели, но не стали лезть. Видимо, прочитали что-то в её закрытом лице. Эмили легла спать рано, но заснуть долго не могла. Перед её внутренним взором проносились образы: улыбающийся Тобиас, его шарф на её шее, его понимающие глаза… И затем — холодные янтарные глаза Нотта, его голос, предлагающий встретиться на рассвете. Буря. Она выбрала бурю. Осознанно. Зная, что это может её сломать. Но также зная, что только в этой буре она чувствовала себя по-настоящему живой. Завтра на рассвете она выйдет на поле не как ученица. Как противник. Или как ученица в самой суровой школе из всех возможных. Она не знала, что будет. Но знала, что назад дороги нет. Игра в отвлечения была окончена. Начиналась настоящая битва.