Между учебниками и чувствами.

Суббота в Хогвартсе висела в воздухе особой, ленивой напряженностью. Для большинства это означало долгий сон, игры у озера или поездку в Хогсмид. Для Эмили — это означало, что часы до уборки тянулись еще мучительнее, потому что не были заполнены уроками. Она провела утро в библиотеке, пытаясь нагнать то, что пропустила из-за вечерних «обязанностей», но слова плыли перед глазами, не задерживаясь в сознании. После полудня, не в силах больше сидеть на месте, она отправилась на пустующее тренировочное поле для квиддича. Там, в уединении, под холодным осенним солнцем, она отрабатывала адисейские боевые комплексы — плавные, резкие движения, перетекающие одно в другое, контроль дыхания, баланса. Физическая усталость была лекарством от мысленной лихорадки. В пять тридцать, вспотевшая, с ясной головой, она вернулась в замок, приняла душ и переоделась в простые темные штаны и футболку — свой «уборочный» комплект. В шесть ноль-ноль она уже стояла перед кабинетом Защиты. Дверь, как всегда, была приоткрыта. Войдя, она обнаружила кабинет не пустым, но и не таким, как ожидала. Парты были сдвинуты к стенам, освободив большую часть каменного пола. В центре свободного пространства стоял Теодор Нотт. На нем не было рубашки — только простые темные тренировочные брюки и белая майтка, обтягивающая торс. Он был обращен к ней спиной, выполняя медленные, контролируемые движения, напоминавшие боевую гимнастику или сложную растяжку. Каждая мышца на его спине и плечах играла под тонкой тканью, шрамы на предплечьях выделялись бледными линиями на загорелой коже. Эмили застыла на пороге, тряпка и ведро в руках вдруг показались ей нелепыми и неуместными. Она собиралась тихо отступить, но он, не оборачиваясь, сказал: — Входи, Гранде. Не топчись. Его голос был ровным, слегка напряженным от физического усилия. Она вошла, поставила ведро у двери и осталась стоять в нерешительности, наблюдая, как он завершает комплекс. Его движения были потрясающе точными, лишенными всего лишнего. Это не было показухой. Это была практика. Та самая, о которой она читала в мануалах, — поддержание тела в состоянии готовности. Он закончил, сделал глубокий вдох и наконец повернулся к ней. Его лицо было слегка вспотевшим, дыхание ровным. Янтарные глаза встретились с её взглядом, но в них не было ни насмешки, ни раздражения. Была лишь нейтральная оценка. — Опоздала на минуту, — заметил он, но без упрека. Констатация. — Я… не знала, что вы будете здесь, профессор. Не хотела мешать. — Ты здесь не для того, чтобы мне мешать, — ответил он, проходя мимо нее к своему столу, где лежало полотенце. Он вытер лицо и шею. — Ты здесь для отработки наказания. Я здесь — потому что это мой кабинет. Наше время совпало. Ничего личного. Он сказал это так просто, что она почти поверила. Почти. — Приступай, — кивнул он в сторону ведра. — Пол нужно вымыть особенно тщательно. После тренировки пыль поднимается. Эмили кивнула и взялась за работу. Скрип щетки по полу теперь звучал на фоне его тихих шагов, шелеста бумаг, когда он что-то просматривал за своим столом. Она чувствовала его присутствие на каждом квадратном дюйме своей кожи. Это было не то неуловимое наблюдение прошлых раз. Он был здесь, полностью, и его физическое присутствие заполняло комнату, как низкочастотный гул. Она мыла пол, стараясь двигаться максимально бесшумно и эффективно. Он, между тем, начал собирать вещи в своем внутреннем кабинете, периодически вынося какие-то книги, свитки, складывая их в сумку из плотной темной кожи. — Собираетесь уезжать, профессор? — не удержалась она спросить, больше чтобы разрядить тишину, чем из любопытства. Он остановился, сумка в руке, и посмотрел на нее. В его взгляде промелькнуло что-то — раздумье. — На выходные. Есть дела в Лондоне. — Он помолчал, затем добавил, и в его голосе прозвучала странная, откровенная нота: — Проверка одного старого, неприятного места. Чтобы убедиться, что там все так же тихо. Он не стал объяснять дальше. И не стал бы, даже если бы она спросила. Но сам факт, что он поделился даже этим — намеком на что-то из своего темного прошлого, — заставил ее сердце екнунуть. Это не было насмешкой. Это было… что? Доверием? Нет, не доверием. Скорее, признанием того, что она, возможно, способна понять контекст. Она продолжила мыть, а он закончил сборы. Когда она уже вытирала последний подоконник, он вышел из внутреннего кабинета, уже в темной дорожной мантии поверх обычной одежды, сумка перекинута через плечо. Он выглядел… другим. Более острым, более собранным, как лезвие, вынутое из ножен. И более одиноким. — Домоешь? — спросил он, останавливаясь у двери. — Да, профессор. Практически закончила. Он кивнул, его рука уже лежала на дверной ручке. Но он не уходил. Стоял, глядя куда-то в пространство перед собой, будто что-то взвешивая. — Гранде, — сказал он наконец, не глядя на нее. — Твоя адисейская техника. Та, что без палочки. Ты владеешь ею на уровне чистого контроля материи, или это все же ближе к бессловесной магии с фокусировкой через жесты? Вопрос был настолько неожиданным и профессиональным, что она на секунду потеряла дар речи. — Это… и то, и другое, профессор. Основа — воля и точный мысленный образ. Жесты — лишь способ сфокусировать и направить энергию, канал. Как визуализация формулы, но без ее произнесения. Он обернулся, и в его глазах горел тот самый огонь — интеллектуальный интерес. — Покажи, — сказал он просто. Эмили замерла. «Покажи?» Здесь? Сейчас? Она огляделась. Ведро с водой стояло рядом. — Что именно? — спросила она осторожно. — Что угодно. Просто демонстрацию принципа. Она вздохнула, отложила тряпку. Подняла руку, ладонью к ведру. Сосредоточилась. Она не просто хотела поднять воду. Она хотела показать контроль. Тонкий, точный. Вода из ведра медленно поднялась в виде идеальной, мерцающей сферы. Она парила в воздухе, абсолютно статичная. Затем, по едва заметному движению пальца Эмили, сфера начала менять форму — вытягивалась в тонкую, извивающуюся ленту, затем складывалась в сложный геометрический узор, напоминающий адисейскую руну защиты, потом снова собралась в шар. Всё это — абсолютно бесшумно, лишь с легким шелестом перемещающихся молекул. Она закончила, плавно вернув воду обратно в ведро без единого всплеска. Нотт наблюдал за всем этим, не моргнув глазом. Его лицо было серьезным, оценивающим. — Экономно, — произнес он после паузы. — Никаких побочных колебаний, утечек энергии. Чистая работа. Это то, чему учат только в закрытых системах. Или не учат вообще, считая утерянным искусством. — В Адисеи это считается базовой военной дисциплиной, — сказала она, опуская руку. — Умение управлять средой без палочки может спасти жизнь, если палочку потерял или сломали. — Разумно, — кивнул он. В его голосе звучало настоящее уважение, не прикрытое иронией. — Очень разумно. Большинство здесь даже не задумываются о такой возможности. Они считают палочку продолжением руки. А что, если отрубить руку? Он подошел ближе, его взгляд изучал ее лицо, как будто видя впервые. — В понедельник, — сказал он неожиданно, — у шестого курса по расписанию практическое занятие по противодействию групповым атакам. Я планировал стандартные дуэльные связки. Но теперь… у меня есть идея получше. Ты будешь моим ассистентом на занятии. Эмили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ассистент? На его занятии? Это было… немыслимо. — Профессор, я… не уверена, что… — Я не спрашиваю твоего мнения, Гранде, — мягко, но неоспоримо перебил он. — Я информирую. Твоя задача — продемонстрировать принцип нестандартной обороны. Без палочки. Против двух-трех условных противников. Чтобы эти… — он слегка скривился, — влюбленные кролики из нашего курса увидели, что магия — это не только взмахи и крики. Это, прежде всего, голова. И воля. Будешь готова? Это был вызов. Настоящий. Не унизительная уборка, а признание ее навыков и предложение выйти на один уровень с ним, пусть и временно, в учебных целях. И огромный риск — опозориться перед всем курсом, если что-то пойдет не так. В ее глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который он, кажется, и ждал. — Буду, — ответила она четко, без тени сомнения. Он ухмыльнулся — быстрой, почти невидимой ухмылкой. — Отлично. Тогда на сегодня все. Кабинет в порядке. Можешь идти. И… хороших выходных. Он развернулся и вышел, на этот раз не оборачиваясь. Дверь закрылась за ним, оставив Эмили одну в пустом, вымытом кабинете, с бушующим вихрем мыслей. Ассистент. Демонстрация. Понедельник. Она медленно вылила воду, убрала инвентарь. Ее движения были автоматическими. Всё изменилось. Игра сдвинулась с мертвой точки, но не в сторону, которую она ожидала. Он перестал видеть в ней только провинившуюся ученицу или объект для насмешек. Он увидел в ней… ресурс. Потенциал. Коллегу по оружию, пусть и младшую и неопытную. Это было опасно в тысячу раз больше. Потому что теперь ставки были выше. Теперь речь шла не только о ее гордости, но и о ее компетенции. О ее репутации среди однокурсников, которые и так относились к ней с опаской. Если она облажается перед ними на его занятии, под его прицельным взглядом… это будет крах. Но если получится… Она вышла из кабинета, и на ее лице, обычно бесстрастном, играла легкая, почти неуловимая улыбка. Вызов был принят. И впервые за долгое время она чувствовала не страх или ярость, а чистое, острое предвкушение. В спальне ее ждал традиционный допрос. Узнав о предложении Нотта, Пенелопа, Алисия и Софи пришли в состояние, близкое к истерике. — Он с ума сошел?! — прошептала Пенелопа, глаза у нее были круглые, как блюдца. — Тебя, нашу «провинившуюся», делать ассистентом? На глазах у всех? — Это какой-то извращенный психологический эксперимент, — мрачно предположила Софи. — Он хочет посмотреть, как ты сломаешься под давлением. — Или как ты всех порвешь, — неожиданно сказала Алисия. Все посмотрели на нее. — Что? Вы же видели, как она Хиггса уложила. А эта штука с водой… Если она сможет так же двигать людьми или их заклинания… — Нельзя двигать заклинания, — автоматически поправила ее Эмили, но задумалась. — Можно пытаться рассеять, перенаправить энергию… Но для этого нужна феноменальная реакция и понимание структуры. — И ты это умеешь? — спросила Пенелопа с плохо скрываемым страхом. — Не знаю, — честно ответила Эмили. — Никогда не пробовала вживую, против реальных противников. Только в теории и на манекенах в Адисее. — Боже, — выдохнула Софи. — Он действительно бросает тебя в воду, чтобы посмотреть, выплывешь ли. А если утонешь… ну, значит, не стоила ты того. Эмили кивнула. Именно так она и сама это видела. — Что будешь делать? — спросила Алисия. — Готовиться, — просто сказала Эмили. — У меня есть выходные. И доступ к пустым классам. Буду тренироваться. Она не стала рассказывать им о его отъезде, о его странной откровенности насчет «старого, неприятного места». Это было между ними. Еще один кусочек странной, новой реальности, в которой они существовали. В воскресенье Эмили исчезла из общественных зон замка. Она нашла заброшенный класс на седьмом этаже, где когда-то, судя по пыльным партам в форме полукруга, преподавали астрономию для малых групп. Там она тренировалась часами. Не с палочкой — она отложила ее в сторону. Она отрабатывала движения, концентрацию, скорость реакции. Она представляла себе атаки — не конкретные заклинания, а потоки энергии, импульсы силы. И пыталась мысленно, а затем и небольшими физическими жестами, отклонять их, рассеивать, создавать барьеры из чистой воли. Это была адская работа, выжимающая все силы. Она возвращалась в спальню поздно, едва держась на ногах, и сразу проваливалась в сон. Во сне ей снились янтарные глаза, наблюдающие за ней с холодным интересом, и ощущение лезвия на острие — баланс между триумфом и катастрофой. Проснувшись в понедельник утром, она почувствовала не страх, а ледяную, кристальную ясность. Сегодня был день. Она позавтракала почти ничего не едя, ее пальцы слегка дрожали, но не от слабости — от сконцентрированной энергии. На большом перерыве, когда она направлялась в библиотеку за последними справками, ее догнал низкий, знакомый голос: — Гранде. Она обернулась. Теодор Нотт стоял в нескольких шагах, одетый в свою обычную темную профессорскую одежду. Он выглядел… уставшим. Под глазами легкие тени, взгляд чуть более острый, чем обычно. Лондон, видимо, не был приятной прогулкой. — Вы вернулись, профессор, — сказала она нейтрально. — Вернулся, — кивнул он. Его взгляд скользнул по ее лицу, будто считывая ее состояние. — Готова? — Готова. — Не сомневаюсь, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которую она слышала в субботу — не насмешка, а что-то вроде одобрения. — Жду на занятии. Не подведи. Себе в первую очередь. Он развернулся и пошел прочь, растворившись в толпе студентов. Эмили смотрела ему вслед, чувствуя, как последние сомнения отступают перед волной решимости. Он верил, что она справится. Или, по крайней мере, хотел увидеть, как она будет пытаться. Этого было достаточно. Теперь все зависело от нее. Через несколько часов она выйдет перед всем шестым курсом. И покажет им, и ему, на что способна адисейская дисциплина и ее собственная воля. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналось что-то другое.