Впиши себя в мою историю

      Темное полуподвальное помещение было сплошь заполнено людьми и сигаретным дымом, от чего было практически невозможно вдохнуть полной грудью, а на глаза невольно наворачивались слезы.       По крайне мере Майк смог себя убедить, что причина была именно в этом. Не в том, что сейчас, прямо как в клишированных сериалах, словно в замедленной сьемке, от него уводили его лучшего друга. От него. Туда где он уже не сможет быть рядом. Туда где Уилл будет счастлив без него.              Поэтому парень и вскакивает со своего стула, быстрее, лишь бы догнать шатена, что за руку уводит незнакомый ему парень. Его друга. Лучшего друга. Его Уилла.              Он находит их уже на улице, в темном закоулке, в котором несмотря на практически отсутствующее освещение все равно все отчетливо видно.              Отчетливо видно, как чужие руки прижимают к стене его лучшего друга, сжимая талию, пока чужие губы прижимаются к такой бледной коже. Эта картина столь яркая и в тоже время чужеродная вновь заставляет его сердце сжиматься от боли. Непонятной, но такой оглушительной.       — Нет, не надо, — словно мантру повторяет Майк, как ему кажется оглушительно громко, но его губы едва ли шевелятся, пока ошарашенным взглядом он продолжает смотреть на то, что не хотел бы видеть никогда. — Уилл, это же не ты. Ты так не поступаешь.       — Но разве не таким ты хотел меня видеть? — Слышит ответ на свой вопрос Майк и что-то в нем надламывается, вновь, пока карие глаза смотрят прямо в каре-зеленые напротив. Парень, что все еще продолжает целовать шею его друга, будто бы служит декорацией, такой безликий в этом их диалоге. — Ты сам написал для меня такое будущее.       Улыбка, больше похожая на гримасу, исказила некогда прекрасное и невинное лицо Байерса, насмехаясь над брюнетом, что обхватил себя руками, сдерживаясь. Не позволяя себе подойти, оттолкнуть и навсегда забрать с собой. Потому что он не имеет на это права. Ведь он действительно написал эту концовку для Уилла.       Он написал эту концовку для них двоих.       … Майк резко открыл глаза, стараясь скинуть с себя остатки этого яркого сна, но его тело все еще била мелкая дрожь, а в голове, как на повторе звучали слова Уилла, так громко и в тоже время тихо, с той самой болью, что убивала его вновь и вновь.       Это был далеко не первый раз, когда Уилеру приснился подобный сон, да что уж тут, этот реалистичный кошмар посещал его настолько часто, что ему начало казаться, что он застрял в дне сурка. Одно и то же из раза в раз. Бар. Уилл уходит с незнакомым парнем, оставляя его лишь с пустотой внутри и жгучим желанием все это остановить. Схватить его в охапку, объяснить, забрать к себе.       Но забрать от чего? От счастья, что он не мог ему дать?       Объяснить что?       Он сам себе не мог дать объяснение того, почему после всего пережитого, самым страшным кошмаром, что терзал его не первый месяц, окажется картина того, как его лучший друг целуется с другим. Как будто бы не он сам придумал этот сюжет, в попытке все расставить на свои места.       Но на какие места?       И вновь терзаемый этими мыслями и задавая сам себе вопросы, на которые сам и не мог дать ответа, парень устало встал с кровати. Прекрасна понимая, что сейчас ему едва ли удастся уснуть, по крайней мере пока не удастся унять эту дрожь и жгучее желание набрать лучшего друга.       Майк понимал, что звонить в три часа ночи и пугать ничего не понимающего Уилла, не самая адекватная идея.       Он не был эгоистом. Хотя бы это он ему был должен.       Они созванивались три раза с того момента, как Байерс, год назад уехал в Нью-Йорк, и хотя это было глупо, но так было легче. Они оба не стремились разрушить эту стену, принимай ее за панацею, чтобы была хотя бы мнимая возможность жить дальше.       Подойдя к своему столу и включив настольную лампу, брюнет присел, стараясь не смотреть на картину, что висела как раз возле него, служа его вдохновением. В минуты, когда он сам себя терял в собственных мыслях, когда эти самые мысли уничтожали остатки здравого смысла. Всегда в его голове звучал лишь тихий и такой успокаивающий голос лучшего друга:       Ты сердце, Майк.       И он действительно хотел в это верить. Видеть в себе то самое, заветное и нерушимое, что всегда считывалось в открытых и искренних глазах Уилла Байерса.       Ты сердце.       Ирония состояла в том, что Уилер сам в себе этого никогда не видел, и ему надо было это слышать, чертовски, до щемящей надежды в груди, он мечтало быть тем человеком, что всегда в нем видел шатен.       — Без тебя я не чувствую себя особенным, — сказал он в пустоту, рисуя перед собой такой знаком образ, с легкой, слегка смущенной улыбкой на губах. — Без тебя я чувствую лишь пустоту.       Все что осталось у него, после того, как все его друзья оставили Хоукинс — это его истории. Написанные очередной бессонной ночью в попытке упорядочить мысли в своей голове, либо же те, что он писал бесконечными днями, успокаиваясь лишь тогда, когда уже не было сил, и заканчивались слова.       Он для всех них написал счастливый финал. Для всех. Кроме самого себя. Первыми уехали Лукас и Макс, но перед этим они устроили прощальную вечеринку, с играми и алкоголем, от чего не было ощущение потери, лишь искренняя радость, что друзья едут строить свое будущее. Вместе. И это было так правильно.       Следующим уезжал Дастин, лихо запрыгнув в машину к Стиву, перед этим, так крепко сжав их с Уиллом в объятиях, что казалось, что они прощаются на долгие годы, даже не смотря на обещание, что в скором времени они обязательно встретятся.       Пришел черед Байерса уезжать. И хотя они оба искусно делали вид, что все нормально, и они оба очень рады этому, все же каждый раз, когда речь заходила об отъезде, парни затихали, погружаясь в свои мысли, пока тема не менялась на другую, менее болезненную.       — Может мне стоит отложить поездку? — Как-то раз тихо произнес Уилл, пока они сидели в подвале Уилеров, и пауза настолько затянулась, что это уже становилось неловким. Майк поднял на него слегка расфокусированный взгляд, и потому шатен решил продолжить. — На самом деле я могу остаться здесь. С тобой.       — О чем ты говоришь? — Уилер резко подскочил со своего места, чем немного удивил друга, что не ожидал столь бурной реакции, и подсел к нему на диван. Отрицая и кая самого себя за то, что в тот момент, когда Байерс предложил остаться в Хоукинсе вместе с ним, ему стало так тепло на душе. Но нет. Он не был эгоистом, и конечно же не мог позволить шатену жить на поводу у его низменного желания никогда не отпускать от себя друга.       Они уже были взрослыми. Уилл уже не были тем маленьким мальчиком, что нуждался в защите, что так спешил ему предоставить Майк. Он обязан был его отпустить.       — Я просто не хочу оставлять тебя одного. После всего, что нам пришлось пройти.       — После всего пережитого ты имеешь право начать новую и счастливую жизнь. — Он был неумолим, и хотя вид ссутулившегося Уилла, так сильно навевающий на него воспоминания о том маленьком мальчике, которого он когда-то встретил, задевал что-то в его душе. Что-то что он сам так глубоко спрятал, в надежде, что этот маленький огонек никогда не сможет вырваться наружу. Пробить броню, такую необходимую. Броню, что стала его второй кожей. — Со мной все будет нормально. Обещаю.       И хотя Майк видел, что Уиилу было, что еще добавить, но тот, как и обычно не стал настаивать, лишь тихо вздохнул, будто бы примиряясь с этой идеей. Им придётся расстаться. Это было неизбежно.       — Не грусти, — мягко произнес брюнет, сокращая оставшееся расстояние между ними, и аккуратно, словно боясь чего-то, притянул своего друга в крепкие объятия. На этот раз, даже не пытаясь контролировать все те эмоции, что рвались наружу, просто позволяя себе эту боль и тоску, от того, что уже было не изменить.       И это были их последние объятия.       Потому что тогда, когда им действительно пришлось прощаться, в тот самый момент, когда хлопнула крышка багажника машины Хоппера с вещами Уилла, замыкая этот круг и ставя окончательную точку, они так и не смогли посмотреть друг на друга.              Не было не объятий, не обещаний, не взглядов.       Была лишь пустота и чувство неправильности происходящего. Он не смотрел, как удаляется машина, все дальше и дальше, увозя от него человека, который должен был остаться с ним навсегда.       — Надеюсь, что я поступил правильно, — едва слышно произнес Майк, сбрасывая с себя эти раздирающие душу воспоминания, и устало опустил голову на стол. Он уже сам был ни в чем не уверен, и эти сны, что терзали его из раза в раз, ситуации никак не помогали.

***

      Пары в его колледже в тот день закончились раньше, так как сейчас уже было время сдачи экзаменов, и все в основном были заняты самоподготовкой, поэтому Майку, который уже все сдал, как всегда на «отлично», было нечем заняться.       Решив прогуляться, ведь погода сегодня выдалась поистине отличной, парень сам не заметил, как оказался возле карьера. Наедине со своими воспоминаниями.       Уж слишком много событий произошло в этом месте за его короткую жизнь, и самое яркое среди них, конечно же тот день, когда из этого карьера достали тело «Уилла», и хотя в итоге, конечно же он оказался жив, тот момент, то отчаянное горе, что он испытал, надежно впечаталось в его сердце.       Он думал, что потерял его.       Присев на камень, поближе к воде, он всматривался в спокойную гладь, пока внутри него самого бушевал шторм, который он не мог больше контролировать, как и отрицать того, как же на самом деле он скучал по Уиллу.       Нет, конечно, он скучал по всем своим друзьям, и в этом не было ничего удивительного, но то, какая тоска овладевала его нутром, когда он вспоминал о теплом взгляде, таком честном и в тоже время опасливом, не шло ни в какое сравнение. Это был совершенно другой уровень.       -Что ты там такое рисуешь? — С интересом спросил Майк, заглянув из-за плеча друга, от чего Уилл дернулся, не ожидая, что его молчаливое уединение кто-то нарушит. Ну а может того, какие волны дрожи прокатятся по его телу, от теплого дыхания друга на его шее. — Прости, если напугал тебя.       — Нечего, — дернул плечом шатен, попутно успокаивая собственное дыхание, что давалось ему нелегко, от того что Майк продолжал стоять к нему так близко. Он постарался вернуться к рисунку, сосредотачиваясь лишь на линиях и штрихах, пока брюнет не решил над ним сжалиться, и не отошел от него, присаживаясь на камень рядом.       Они оба молчали. Уилл продолжил свое занятие, стараясь скорее завершить свой рисунок, ведь уже завтра была назначена дата его отъезда. Майк смотрел куда-то вперед себя, лишь изредка бросая на друга взгляд, но не рискуя нарушить эту комфортную тишину между ними.       Майк улыбнулся от воспоминаний и потянулся к своей сумке, доставая из нее тот самый рисунок, прощальный рисунок от Уилла, мягко проведя по нему пальцами. Это было странно, но так ему казалось, что Байерс все еще находится рядом с ним. Может именно по этому, он всегда носил с собой его, и изображенные на нем он с шатеном, сидящие плечом к плечу, давали ему ощущения того самого комфортного тепла.       Но дело было не только в рисунке, самое главное было заключено в том, что было написано на обратной стороне, где ровным и знакомым почерком было выведено самое сокровенное признание:       «Ты всегда можешь вписать себя в мою историю»

***

      Майк сам не мог понять, что именно послужил конечной точкой в его решении не быть эгоистом, когда тот самый барьер рухнул, но факт оставался фактом. Сейчас, поднимаясь по лестнице, что отделяла его от человека, что так жаждало его сердце, он чувствовал страх вперемешку с предвкушением.       Каждая ступенька этого Нью-Йоркского здания отбивалась стуком его сердца, пока в голове, как на повторе играла лишь одна мысль:       Я хочу вписать себя в твою историю.       Парень попытался унять легкую дрожь, чтобы уверенно постучать в дверь, но это удавалось ему с трудом, и тысяча сомнений накрывало его, как волной, до того самого момента, пока он не увидел его.       — Майк? — На лице Байерса промелькнуло тысяча вопросов, и было не понятно за какую из них ухватиться. — Что ты тут делаешь?       Уилер как раз собирался ответить, притянуть его к себе, прекращая наконец таки свою агонию, как тут у него земля ушла из-под ног. Так как из комнаты вышел незнакомый парень, в одном полотенце и поравнявшись со все еще оторопевшим Уиллом, произнес:       — Малыш, а кто это?