Знаю, что ты хочешь

      Кулак так и остался у двери, так и не коснувшись её. Стоило ему услышать тихий болезненный стон по ту сторону, как он уже был готов ворваться внутрь. Как-никак, он страж Звёздного Экспресса, и защита поезда и пассажиров — это одна из его обязанностей. Копьё уже было сжато в руках, но дальше он продвинуться не сумел. Когда послышались звуки совсем иного характера, он просто обомлел. Внутри были мистер Река и Келус, и дальнейшие объяснения ему не требовались. Одним движением он убрал оружие, всё так же держа ухо настороже. Нет, ему никак не послышалось. Да и кому он врёт: эти догадки возникли в голове с первых секунд, как он услышал голос Келуса. Брюнет просто уставился на дверь. Планам о том, как они после ухода Реки, поиграют с Келусом в ту бредовую приставку, которую им подарил мистер Янг, а далее перекусят тем, что приготовили Март с Воскресеньем сегодня утром, — не бывать. Сейчас он пытался понять, что чувствует: злость, разочарование, укол вины за то, что подслушивает этот срам, или... ревность? Можно ли чувствовать всё разом? Пока он не дал волю эмоциям и не выбил дверь, он поспешил обратно к себе. Нет, он догадывался об их своеобразных отношениях. Но это был худший сценарий, да и сам он, скорее всего, просто параноик. По дороге обратно он никого не встретил, и никто ему не докучал, но настроение было ужасным. А ещё ужаснее — его состояние. Зайдя к себе в архив данных, он сел на свою «кровать» и упёрся спиной в стену, погружаясь в раздумья. Прямо сейчас объект его тайного воздыхания трахается с тем, против кого они, считай, бились раза два. У Келуса, конечно, очень эксцентричный вкус, но чтобы раздвинуть ноги перед кем-то вроде Реки... Костяшки на руках побелели лишь от одного воспоминания о лице этого недорежиссёра. В голове всё ещё звучали всхлипы и звонкие стоны парня в сочетании со шлепками по коже. Фантазия в этот момент работала как никогда ярко — оно само, честное слово! Прикрыв обеими руками лоб, на котором уже выступила испарина, он к своему раздражению узрел то, за что был готов приговорить себя к пожизненному самобичеванию в Доме кандалов. Эрекция была явной даже в полутьме комнаты, вынуждая лишь звучно вздохнуть. Он явно будет гореть в аду. В холодный душ идти желания не было, а уж показываться людям — тем более. Проклиная себя всеми возможными словами, он коснулся себя. Это было ужасно унизительно и аморально; образ первопроходца всё ещё мелькал в голове, заставляя сходить с ума и желать большего. Прикрыв ладонью рот, дабы не издать ни единого звука, он кончил себе на ладонь. Пару капель стекало по его измученному члену, пачкая брюки.       Брюнет смотрел на это с презрением. После того как животное возбуждение и страсть утихли, он ещё больше стал карать себя за этот поступок. В душ он сегодня всё-таки пойдёт. Хотя смысла нет: от этой грязи и позора его не отмоют никакие святые воды. Но физическая чистота всё равно была важнее моральной. На следующее утро его разбудил настойчивый стук в дверь. Едва разлепив глаза, он слегка приподнялся; от резкого подъёма ещё сильнее разболелись шея и спина. На кой чёрт он спит на полу с плоской подушкой, если это не помогает избавиться от боли? Стук не стихал, и брюнет раздражённо бросил:       — Входите.       За приоткрытой дверью появилась знакомая серая макушка, а затем и жизнерадостное лицо. Было необычно видеть его таким активным утром — влияние Март сказалось весьма удручающе. Тот стоял в проходе, одетый в привычную одежду, правда, без накидки. В памяти всплыли вчерашние кадры, но подавать виду нельзя. Стараясь держать лицо и ровный пульс, Дань Хэн спросил:       — Что случилось?       — Да так, хотел позвать тебя на завтрак. Там Пом-Пом уже всё накрыла, ждёт, пока все соберутся. Ты какой-то красный, у тебя температура?       — А? — Притронувшись к своему лбу, а затем и к щекам, он осознал, что лицо действительно горит. Ругнувшись про себя, он обыденным тоном продолжил: — Вчера в холодной воде помылся, видимо, простыл.       — Видьядхара болеют гриппом? Ладно, жду за столом, попрошу сделать тебе горячий чай с лимоном.       Дань Хэн чуть кивнул, и тот скрылся за дверью. Его лицо действительно было горячим. «Твою же мать». Пройдясь ладонью по взъерошенным после сна волосам, он поднялся, чтобы умыться и пойти ко всем остальным. За столом всё было как обычно. После того как он облился холодной водой, жар с лица спал, и оно приобрело привычный бледный тон. Слышался стук вилок о тарелки, господин Янг и госпожа Химеко обсуждали дальнейший маршрут, Келус и Март спорили о том, какое мороженое вкуснее, и только Воскресенье ел молча, изредка влезая в разговор так, что любой спор прекращался. Впрочем, ничего необычного. Разжёвывая кусок капусты, Дань Хэн невольно уронил взгляд на приоткрытые плечи парня. Заметив в районе холки едва заметное красноватое пятно, он презрительно сморщился и вернулся к своей тарелке. Келус заметил это уголком глаза и, естественно, решил спросить при всех:       — Дань Хэн? Что-то случилось?

«Ах, ничего страшного. Просто злюсь на то, что тебя выебал какой-то едва знакомый мужик, который пытался нас прикончить, псих, помешанный на фильмах, грёбаный хранитель памяти на пару с ебанутой дамой с картами, так ещё и Экспресс не против того, чтобы он находился здесь. Мне действительно стоит объяснять, что не так? Может, ты ещё расскажешь, в каких позах он тебя ебал и под каким углом ты стонал и выгибался под ним, как дешёвая шлюха? Давай же, малыш, чего тут стесняться. Не удивлюсь, если ты ещё тайком заглядываешь к Воскресенье в свободное время — так, чай попить и закусить его членом в качестве десерта».

      — Кхм, язык случайно прикусил, — сказал он, проглотив злосчастный лист зелени.       — Сильно голодный, наверное, — прокомментировала Химеко, отпив из кружки кофе.       — Ага.       Диалог быстро исчерпал себя, и всё вернулось в привычное русло. Дань Хэн всё так же поглядывал на Келуса, моментами разглядывая его ключицы. С нахождением каждого, даже едва заметного пятна он становился всё мрачнее, а в горло не лез ни один кусок. Завершив трапезу, пассажиры разошлись кто куда. Вернувшись в свою комнату, он включил свет и уселся за стол, схватив книгу с полки. Может, чтение поможет забыться и уйти от этой тупой бесполезной ревности. Мир детективов и загадок увлёк с первых страниц. Кто знает, сколько времени он провёл за чтением, пока к нему вновь не постучались. Тихонько огрызнувшись, он повернулся к двери:       — Входите.       В дверях показалась знакомая фигура. Парень был при параде и даже пах каким-то парфюмом вместо привычного мятного шампуня. После одобрительного кивка он буквально ввалился в комнату с предложением:       — Дань Хэ-эн, — протяжно позвал он. — Пойдём прогуляемся. Я как раз нашёл одно место.       — Иди с кем-то другим, — бросил брюнет, возвращая внимание к книге и ища пальцем строчку, на которой его прервали.       — Ну, я предлагаю тебе вообще-то! Воскресенье и Март пойдут как-нибудь в другой раз. Ну давай, пожалуйста.       Тон Келуса звучал подозрительно, что было ему не свойственно. Дань Хэн только зыркнул на него и молча вернулся к чтению. Келус, конечно, возмутился такой реакции, но какая разница — он его убедит.       — Ничего не знаю, жду, пока ты соберёшься и выйдешь. Я плачу сегодня.       — Будто меня волнует последнее.       — Ой, не выёбывайся, — сказал парень напоследок, прежде чем развернуться и выйти, обязательно хлопнув дверью.       Дань Хэн на эту наглость только промолчал. Цокнув языком, он закрыл книгу, отложил её в сторону и начал собираться. Шкафа как такового не было, вещи были сложены там же, где и бумаги. Достав тёмную футболку с воротом и такие же тёмные джинсы, он быстро переоделся и вышел. На выходе его уже ждал Келус, сложив руки на груди. Оглядев друга, он только ухмыльнулся:       — Так и знал, что ты всё равно пойдёшь.       — Ага, — сухо отозвался Дань Хэн. — И куда ты собрался?       — Сюрприз.       — Я спать.       Не дав парню сбежать, Келус взял его за локоть и потащил через вагон к выходу. Дань Хэн уже сдался во всех смыслах слова и, как безвольная кукла, последовал за ним. Огни ночного Лофу Сяньчжоу манили своими красками и броскими неоновыми вывесками. Было всё ещё непривычно находиться здесь спустя столько времени, особенно после всего пережитого. На улице пахло благовониями, жареными закусками из лавок и лёгким ароматом приторных духов от пары чопорно одетых дам. Всю дорогу Дань Хэн молчал, слушая бред Келуса. Сам инициатор прогулки был одет в майку, поверх которой нацепил гавайскую рубашку, а на ногах были облегающие джинсы. Стиль парня изысканностью не отличался, чем и выделялся.       Когда улица стала менее шумной, а огни — приглушёнными, Дань Хэн насторожился. Но расспрашивать идиота, идущего впереди, почему-то не хотелось. То ли принципиально, то ли из-за раздражения. И вот они оказались напротив какого-то текстильного салона. Здесь он уже не сдержался:       — Зачем ты меня сюда привёл? — спросил брюнет, недовольно зыркнув на приятеля.       — Тсс, — прижав указательный палец к губам, тот ответил: — Я же сказал, что это сюрприз.       Дань Хэн глубоко выдохнул, прикрыв глаза. Келус его сейчас откровенно бесил, раздражал, выматывал, изводил... Блять! Сколько ещё можно приписать синонимов, чтобы описать это состояние. Занятый внутренним монологом, он пропустил момент разговора Келуса с девушкой на ресепшне. Сероволосый бесцеремонно схватил его за запястье и повёл в неизвестном направлении. Из-за смеси эмоций брюнет просто хотел его ударить. Но когда в ноздри ударил запах алкоголя и благовоний с едким тяжёлым ароматом, Дань Хэн откровенно запаниковал. Не успел он открыть рот, как его затащили в одну из комнат. Что в текстильном салоне делают комнаты?! Внутри пахло ещё сильнее; стоял небольшой диван, столик, пара трубок с табаком, кувшины с вином. Но больше всего его смущала небольшая сцена, занимавшая половину комнаты. В полутьме, освещаемой лишь свечами, их встретила девушка из лисьего народа в очень откровенном ханьфу. Чуть поклонившись, она шагнула на сцену. Повернув голову к Келусу, Дань Хэн шёпотом выпалил:       — Какого чёрта ты делаешь?!       — Сюрприз! — тихо протянул парень, усмехнувшись. — Наслаждайся.       — Я ухожу, — заявил Дань Хэн, разворачиваясь.       Но его тут же остановила рука Келуса, легшая на плечо. Тот с силой потянул его обратно и усадил на диван. Девушка только растерянно взглянула на них, но работу выполнять надо. Заиграла тихая музыка — протяжная мелодия с парочкой выделяющихся ритмов. В её руках был веер, который плавно перетекал из одной ладони в другую, порой скрывая места, норовившие выбраться из-под скромных одеяний. На ней была шёлковая, почти прозрачная ткань. Декольте и ноги были во всей красе, а бельё едва выглядывало. Она заигрывала взглядом с клиентами и подмигивала. Посреди песни она просто разом скинула верхнее платье, оставаясь лишь в белье. Дальше танец стал куда более откровенным. Дразнящие взмахи бёдрами, вызывающие движения — притягательная и недоступная одновременно.       Всё это время Дань Хэн сидел с выпрямленной спиной, закинув ногу на ногу. Прикрыв глаза, он лишь молча отпивал вино из чаши, проклиная всеми возможными ругательствами парня рядом. А тому, видимо, всё нравилось: он внимательно следил за каждым её движением, моментами комментируя и подбадривая. Дань Хэн не мог понять: его злили высказывания Келуса в адрес танцовщицы или то, что Келус вообще приволок его сюда? Брюнет даже не заметил, как девушка спустилась со сцены к нему. Сложив веер, она притянула его за подбородок и, мило улыбнувшись его растерянному лицу, чмокнула в щёку. Затем она лишь помахала им обоим, подняла вещи и удалилась за сцену. Послышался глухой стук двери и поворот ключа. Брюнет всё ещё не находил ни одного приличного слова для происходящего. Повернувшись к сероволосому, он процедил:       — Что за цирк ты сейчас устроил?       — Тебе не понравилось? Да ну, она же милашка, даже поцеловала тебя. Вон, след помады остался.       — Это отвратительно.       — Тебе не понравилось, что тебя поцеловала девушка? Оу, боюсь, у меня плохие новости, Дань Хэн, — театрально произнёс парень, глядя прямо в яростные глаза друга.       — Ты просто аморал. Даже не знаю, почему я ещё сижу здесь и терплю это дерьмо.       — Ну-ну, — положив руку ему на плечо, Келус продолжил: — Действительно хочешь знать? Видьядхара заметно напрягся, чувствуя, как жар приливает к щекам. Как же, мать твою, не вовремя! Сероволосый едва улыбнулся краем губ и рассмеялся, чем вызвал в нём ещё большее смятение.       — Да, именно за это я тебя и обожаю. Ты просто открытая книга.       — Понятия не имею, о чём ты, — со всей возможной твёрдостью в голосе парировал парень, наливая в чашу ещё вина.       Келус хихикнул, после чего беспардонно взобрался к нему на колени. От удивления брюнет подавился вином и яростно дёрнулся, пытаясь спихнуть его с себя. Но попытки оказались тщетными: губы напротив накрыли его собственные, и он замер. Поцелуй был мимолётным, губы серовласого растянулись в тёплой улыбке, а ладони, лёгшие на щёки, нежно поглаживали их. Дань Хэн просто потерял дар речи, а чаша с вином давно была опрокинута на ковёр. Мгновение счастья длилось недолго: гадкий рот Келуса опять заговорил:       — Так сильно хочешь меня трахнуть?       — Что?! — закричал Дань Хэн чуть громче положенного. — Пошёл вон отсюда, иди опять к этому! Сука. — На последнем слове он осёкся, поняв, что на эмоциях сболтнул лишнего. Лицо первопроходца не особо изменилось, разве что стало более снисходительным. Ещё немного погладив его, Келус наконец произнёс:       — Всё же ты действительно ревнуешь. Честно, я даже польщён.       — Заткнись, — выплюнул парень, глядя на него. Сейчас он был очень зол: на него, на себя, на Реку, на всё!       — Молчу. Но, ... не твой ли член сейчас упирается мне в бедро?       Не дав новой волне агрессии вылиться на него, Келус вновь притянул его к себе для поцелуя. Несмотря на слабое сопротивление вначале, он продолжал. Через пару проигранных битв Дань Хэн просто сдался. И, уже сам притягивая парня за макушку к себе, начал выцеловывать его, с силой прикусывая губы. Дань Хэн больше не пытался быть благоразумным. Вся та желчь, что копилась в нём со вчерашнего вечера, весь яд ревности и унижения теперь трансформировались в жгучее, почти болезненное желание. Он повалил Келуса на расшитые подушки дивана, нависая сверху, и его пальцы вцепились в гавайскую рубашку парня с такой силой, что послышался треск ткани.       — Ты хоть понимаешь, что творишь? — прошептал он в самые губы Келуса, обжигая его своим рваным дыханием. — Притащил меня сюда... после этого.       — Я хотел, чтобы ты смотрел на неё и думал обо мне, — выдохнул Келус, и в его глазах, обычно таких ярких и чистых, сейчас плясали искры чистого азарта. Он вызывающе подался бёдрами вверх, нарочно втираясь в эрекцию Дань Хэна. — Но ты ведь и так не мог оторвать от меня глаз, верно?       Дань Хэн ответил грубым поцелуем, больше похожим на клеймо. Он не умел играть в эти игры, не умел быть мягким, когда внутри всё выжигало калёным железом. Его ладонь скользнула под майку Келуса, сминая горячую кожу на талии, поднимаясь выше, к соскам, которые тут же затвердели под его грубыми пальцами. Первопроходец выгнулся в спине, издавая тот самый тихий, надрывный стон, который Дань Хэн слышал вчера через дверь. И этот звук окончательно сорвал с него чеку.       — Больше никаких «сюрпризов», — Дань Хэн оторвался от его губ, спускаясь к шее, и с ожесточением прикусил кожу прямо над тем самым багровым пятном, которое заметил утром. Он хотел перекрыть чужой след своим. Сделать Келуса своим — полностью, до каждой клеточки. Келус зашипел от боли, смешанной с удовольствием, и его ноги обхватили талию брюнета, притягивая ещё ближе.       — Тогда докажи... Докажи, что ты лучше, — прошептал он, дерзко улыбаясь сквозь пелену возбуждения.       Дань Хэн не заставил себя ждать. Его руки быстро расправились с ремнём чужих джинсов. В комнате, пропитанной запахом вина и тяжёлых благовоний, стало невыносимо жарко. Когда он освободил плоть Келуса и свою собственную, контраст между ними был почти ослепляющим. Дань Хэн обхватил их обоих одной ладонью, заставляя Келуса вскрикнуть и закинуть голову назад.       — Будь тише, — приказал Дань Хэн, и его голос вибрировал от низких нот власти.       Он начал двигаться — медленно, изводяще, сжимая кулак и чувствуя, как влажная смазка делает каждое движение плавным и в то же время невыносимо острым. Келус тяжело дышал, его пальцы впились в плечи Дань Хэна, оставляя на бледной коже красные полумесяцы.       — Пожалуйста... — проскулил он, теряя контроль. Его тело дрожало, а взгляд метался по лицу брюнета, ища в нём хоть каплю нежности. Дань Хэн наклонился, слизывая пот с виска Келуса, и увеличил темп. Он видел, как зрачки парня расширились, заполняя всю радужку, как его бёдра начали мелко подрагивать в предвкушении разрядки. Ревность всё ещё колола где-то под рёбрами, но теперь она подпитывала его движения, делая их уверенными и властными. В момент, когда Келус судорожно выдохнул его имя, Дань Хэн накрыл его рот своим, поглощая последний вскрик.       Горячая волна накрыла их обоих одновременно. Келус содрогнулся всем телом, изливаясь на их переплетённые пальцы и живот, а Дань Хэн, стиснув зубы, последовал за ним, чувствуя, как последние капли гнева выходят из него вместе с этой вспышкой. Они лежали в тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым, неритмичным дыханием. Дань Хэн уткнулся лбом в плечо Келуса, чувствуя, как пульс под его кожей постепенно замедляется.       — Ты ужасный человек, — наконец произнёс брюнет, всё ещё не отстраняясь.       Келус тихо хмыкнул, перебирая влажные пряди волос Дань Хэна. — Но ты ведь всё равно пойдёшь со мной на завтрак завтра, — это был не вопрос, а утверждение.       Дань Хэн ничего не ответил, лишь сильнее прижал его к себе. Впереди был долгий путь на Экспрессе, и он знал, что эта грязь и эта страсть теперь связывают их крепче любых обетов. А отмыться... отмыться они попробуют как-нибудь потом.       Путь обратно на Экспресс прошел в липком, тягучем молчании. Ночной Лофу за спиной казался декорацией к какому-то болезненному сну, а тяжесть чужой ладони, переплетенной с его собственной, жгла кожу сильнее любого огня. Время было позднее, все включая бортпроводника спали. Двое, как можно тише пробрались внутрь поезда, стараясь не привлечь ничьё внимание. Как только двери архива сомкнулись за ними, отрезая мир Общего вагона. Он не стал зажигать свет. Ему хватало тусклого сияния мониторов и редких бликов от голограмм с данными. Брюнет вжал Келуса в холодную стену рядом со входом, и звук удара спины о металл эхом разнесся по помещению.       — Ты думал, того, что было в том притоне, достаточно? — голос Дань Хэна опустился до едва различимого шепота, в котором сквозила опасная дрожь. — Или я настолько плох, что ты не хочешь отдаться мне полностью?       Келус, запыхавшийся и растрепанный, лишь нагло усмехнулся, хотя в его глазах читалось нечто среднее между вызовом и обожанием. — Ну, тебя ничего не удерживает. Можно было бы спихнуть твоё поведение, на весеннее обострение. Но, сейчас только январь, наверное...       Дань Хэн не стал слушать. Он рывком развернул парня лицом к стене, заставляя его упереться руками в холодные панели архива. Одежда полетела на пол — гавайская рубашка, так раздражавшая его весь вечер, майка, джинсы, бельё. Брюнет действовал быстро, почти грубо, его движениями правила не нежность, а накопившееся за сутки чувство собственничества.       Смазки, либо презервативов с собой никто не носил. Да и к чему им это было нужно, до этого момента. Перевозбужденный мозг брюнета, не придумал ничего лучше, чем просто сплюнуть на ладонь. Метод не этичный, он это признаёт, но в любом случае, вчерашний гость явно неплохо проработал Келуса.       — Расслабься, — сказал Дань Хэн, кусая его за плечо, отмечая зубами территорию. Подготовка была мучительной для обоих. Пальцы Дань Хэна входили внутрь, растягивая, исследуя, заставляя Келуса рвано стонать, вжимаясь лбом в холодный металл. Каждый новый стон, каждая попытка Келуса податься назад, навстречу ладони, заставляли кровь в жилах видьядхары закипать.       — Помнишь, как он это делал? — ядовито прошептал Дань Хэн, добавляя третий палец и чувствуя, как податливо раскрывается сероволосый. — Он был так же внимателен? Или ты для него был просто очередным экспериментом?       — Заткнись... — выдохнул Келус, его пальцы царапали гладкую поверхность стены. — Просто... войди.       Дань Хэн повиновался. Он вошел одним резким, глубоким толчком, заполняя собой ту пустоту, что терзала его последние часы. Келус вскрикнул, его голос сорвался, а спина выгнулась дугой. Брюнет замер на мгновение, давая обоим привыкнуть к этой невозможной, граничащей с болью полноте, а затем начал двигаться. Ритм был жестким, первобытным. В архиве было душно от запаха пота и возбуждения. Дань Хэн одной рукой крепко держал Келуса за бедро, притягивая к себе, а другой вцепился в его серые волосы, заставляя запрокинуть голову. Каждый толчок вышибал из легких Келуса бессвязные звуки, которые теперь не казались Дань Хэну чужими — они принадлежали только ему.       — Будь тише, ты не один в поезде. — Прошептал брюнет ему на ухо, кусая мочку. Келус что-то пытался ответить, но его слова тонули в судорожных вздохах. Он был на пределе, его тело дрожало под натиском Дань Хэна, а коленки подкашивались. Видьядхара чувствовал, как внутри всё сжимается, как нарастает пульсация, предвещая скорую разрядку. Он дотянулся до паха Келуса, перехватывая его член, и это стало последней каплей.       Разрядка была сокрушительной. Келус излился на стену и свои руки, сотрясаясь в оргазме, а Дань Хэн, издав глухой стон, кончил глубоко внутрь него, чувствуя, как стены архива словно сжимаются вокруг них.       Несколько минут они просто стояли так, не в силах пошевелиться. Дань Хэн медленно отстранился, его дыхание постепенно выравнивалось. Он посмотрел на изможденного, подрагивающего Келуса и почувствовал странную смесь удовлетворения и тоски.       — Иди в душ, — тихо сказал он, набрасывая на плечи парня свое полотенце. — Я уберу здесь. Келус обернулся, его взгляд был затуманенным, но на губах играла та самая слабая, понимающая улыбка.       — Всё ещё ревнуешь, Дань Хэн? Брюнет лишь отвел взгляд, чувствуя, как сердце предательски сжимается.       — Иди уже.       Когда дверь за Келусом закрылась, Дань Хэн сел на свою «кровать». В архиве снова стало тихо, но эта тишина больше не была пустой.