"Джереми неправильно понял предложение Кевина о ночных тренировках, но всё обернулось куда лучше, чем он ожидал."

Так вышло, что Нил и Эндрю в этот вечер бросили Кевина. У них были свои планы, никак не связанные с экси. Он пытался не злиться — без толку. Всё внутри зудело от нереализованной энергии. В голове быстро перебирались варианты. И тогда Кевин вспомнил: Джереми. Он всё ещё был в городе, задержался на пару дней дольше, чем остальные. Приехал просто встретиться, поболтать… Сейчас, скорее всего, всё ещё в гостиной. Ближе к одиннадцати Кевин открыл чат. Смс: Привет, Джереми. Ты свободен? Нужен партнёр на ночную тренировку. На другом конце города Джереми смотрел на экран, чувствуя, как сердце предательски сжалось в груди. Он перечитал сообщение. Потом ещё раз. Ночная?.. Он машинально провёл пальцами по волосам, пытаясь убедить себя, что не стоит читать между строк. Но ночная тренировка от Кевина Дэя звучала слишком интимно. Или это он сам так думал? Он посмотрел в зеркало, задержался взглядом на собственной шее. «Это просто экси. Просто спорт. Наверное.» Смс: Я свободен... Когда приехать? — написал Джереми, стараясь выглядеть спокойным, хотя пальцы подрагивали. Ответ пришёл почти сразу. Смс: В 00:00. Жду. Коротко. По-кевиновски. Он всегда писал так, будто раздаёт приказы на поле. Джереми выдохнул и пошёл собираться. Его шаги эхом отдавались в тишине комнаты. Форма, бутылка воды, перчатки… он собирал всё машинально, пытаясь не думать. Но мысли всё равно лезли. Почему ночью? Почему он? Это действительно просто тренировка? Ближе к полуночи Джереми оказался у дверей спортзала. Он не спешил входить — остановился в тени, чуть приоткрыл дверь и затаил дыхание. Кевин был внутри. Один. Он двигался по полю, как будто это была арена — отточенные рывки, удары, повороты. В каждом движении чувствовалась злость и сосредоточенность, как будто он отрабатывал не технику, а спасение. На нём была простая майка, плотно облегающая плечи, и лёгкие шорты, прилипшие к телу от пота. Свет сверху подчеркивал линии мышц — спину, бицепсы, напряжённые под кожей сухожилия. Каждое движение открывало Джереми новый угол этого тела, и от него трудно было отвести взгляд. Он застыл у двери, как заворожённый. Впервые за долгое время он не смотрел на Кевина как на капитана, игрока, даже не как на друга. Сейчас он смотрел — как на мужчину. И это осознание ударило сильно. Он провёл рукой по затылку, пытаясь прийти в себя, и только тогда вспомнил, во что сам был одет. Тонкая спортивная майка, почти прозрачная на свету, и облегающие шорты, которые он надел в спешке, не особо задумываясь. Сейчас, под этим светом, он чувствовал себя почти обнажённым. Он шагнул вперёд. Дверь мягко заскрипела, и Кевин, наконец, заметил его. Остановился. Развернулся. И на мгновение замер. В его взгляде мелькнуло нечто странное — доля секунды удивления, потом молчаливое, обжигающее внимание. Он провёл глазами по фигуре Джереми, задержался чуть дольше, чем нужно, на вырезе майки и линии бедра. — Ты пришёл, — сказал он. Голос был хриплый, будто он и вправду этого ждал. — Конечно, — ответил Джереми, слабо улыбнувшись, — я же обещал. Кевин молча кивнул. Но прежде чем отвернуться, его глаза ещё раз скользнули по нему — медленно, внимательно. И в этом взгляде не было ничего дружеского. — Провести к раздевалке или сам найдёшь? — голос Кевина прозвучал неожиданно резко, чуть напряжённо. — Кхм… сам… Скоро вернусь, — пробормотал Джереми, избегая взгляда. Он почти сбежал, словно воздух в зале внезапно стал слишком тяжёлым. Как только дверь в раздевалку закрылась за ним, он обессиленно прислонился к стене и выдохнул: — Чёрт… Какой же я идиот… Он провёл рукой по лицу, сердце стучало где-то в горле. — Он ведь реально… просто хотел тренировку. Тренировку, Джереми. А ты? Стоишь там, глазами ешь его, как будто это свидание. Он сел на скамью, сцепил пальцы, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Но он же такой… чёрт… такой секси… Он уткнулся лбом в ладони. — С этими руками, этой майкой… как вообще можно думать о чём-то, кроме него?.. Тишина раздевалки только подчёркивала его внутреннюю сумятицу. Джереми посидел ещё минуту, потом встал и заставил себя дышать глубже. — Ладно. Тренировка. Ты можешь это. Просто не смотреть. Не думать. Хотя бы попробуй. Он посмотрел в зеркало. Щёки всё ещё слегка горели. Он быстро натянул форму, перехватил бутылку с водой и пошёл обратно в зал. Постарался идти спокойно, но внутри всё дрожало, как струна. Кевин стоял у центра поля, делая мягкие растяжки. Когда Джереми вошёл, он мельком взглянул в его сторону — коротко, без выражения, но взгляд всё же скользнул по его телу, задержавшись чуть дольше, чем можно было назвать обычным. — Разогрет? — спросил он, бросив ему мяч. — Уже, — поймал Джереми, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мяч ударил в ладони с глухим звуком. Привычный, почти безопасный. Почти. Кевин кивнул и начал движение — быстрое, целеустремлённое. Не было ни вступлений, ни объяснений — только темп. Джереми сразу понял: Кевин загоняет себя. И, похоже, его тоже. — Держи темп, — коротко бросил Кевин, делая резкий манёвр, — или не стой на поле вообще. — Не стою, — бросил в ответ Джереми, резко уходя в подкат и отбирая мяч. Он не знал, что именно горело в груди — злость, возбуждение или желание доказать. Через минуту они уже почти не говорили. Только движение, только удары, пас, резкие смены темпа. Пот катился по вискам, дышать становилось труднее. Напряжение между ними висело в воздухе — не только спортивное, но и что-то ещё, глухое, греющееся под кожей. И вот, в очередной момент, когда Кевин попытался сделать финт, Джереми пошёл на перехват, они столкнулись плечом, резко — и остались стоять, почти вплотную. Мяч отскочил в сторону. На долю секунды — мир замер. Они оба дышали тяжело. Слишком близко. Слишком громко. Глаза Кевина скользнули по лицу Джереми, остановились на его губах — на одно безмолвное, выстреливающее молнией дыхание. — Ты неплох, — произнёс он тихо. Голос был хриплым. — Ты сам предложил, — ответил Джереми, не отводя взгляда. — Я просто пришёл. Пауза. Звенящая. — Я это помню. Кевин отступил первым. Резко, будто укололся. — Продолжим. И снова — бег. Но теперь в каждом движении было что-то другое. Ток, пробегающий по воздуху между ними. Они тренировались ещё почти час. Без слов, почти без пауз. Только ритм, только удары, только дыхание, что с каждой минутой становилось всё тяжелее. Когда Кевин, наконец, сбросил мяч в сторону и сказал "достаточно", в зале повисла усталая, вязкая тишина. Пот стекал по их шее и спинам, одежда прилипла к телу, мышцы ныли. Но Джереми чувствовал себя… живым. Он посмотрел на Кевина — тот тоже дышал тяжело, лицо было влажным, волосы растрёпаны. Но в глазах горело что-то ещё. Что-то, что от экси не зависело. Они вышли из спортзала в прохладную ночную тишину. Воздух показался почти ледяным после душного зала. — Ты выдержал, — тихо сказал Кевин. — Не все бы смогли. — Я не "все", — ответил Джереми, остановившись и повернувшись к нему. — Ты ведь это знал, когда писал мне, да? Кевин чуть дольше, чем следовало, смотрел на него. — Да. Пауза. Джереми сделал шаг ближе. Всего один. Он стоял теперь почти вплотную, их плечи почти касались друг друга. Кевин не отступал. — Это точно была просто тренировка? — спросил Джереми, голос сорвался почти на шёпот. Кевин опустил глаза на его губы. Потом снова поднял взгляд — медленно, будто боролся сам с собой. — Я не знаю, — признался он. — Но ты пришёл. На секунду между ними возникла тишина, в которой можно было утонуть. Их лица были всего в нескольких сантиметрах. Джереми едва заметно наклонился. Он почти чувствовал тепло дыхания Кевина. И в этот момент — Кевин отступил. На шаг. Тихо, будто извиняясь. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. Голос стал ровным. Почти безэмоциональным. — Завтра ты уезжаешь. Джереми молча направился в душ. Вода была обжигающе горячей, но даже она не могла смыть остаточное напряжение, засевшее под кожей. Он стоял под струёй, позволяя каплям бить по плечам, стекать по груди и спине. Закрыл глаза. Но вместо покоя — образы. Он представлял, как капли текут по телу Кевина: по его шее, по ключицам, по изгибу позвоночника. Представлял, как бы это — прикасаться к нему. Как бы это — чувствовать тепло его кожи под ладонями. От одной мысли лицо Джереми вспыхнуло. Он судорожно втянул воздух и ударил кулаком по стенке кабинки. — Чёрт… — прошептал он и, решив не искушать себя дальше, поспешил закончить. Тем временем в раздевалке Кевин снимал с себя форму. Движения были быстрые, нервные — будто он хотел поскорее избавиться от лишнего веса, от пота, от всего, что налипло на него за тренировку. Он обернулся, и взгляд зацепился за майку Джереми, небрежно брошенную на скамью. Руки сами потянулись к ней. Он поднял её, не задумываясь, и задержался. Ткань была тёплой, ещё хранила тепло чужого тела. Безмолвно, будто во сне, он поднёс её к лицу и вдохнул. Тонкий запах пота, геля для душа и чего-то... другого. Личного. Невыносимо близкого. Он закрыл глаза на секунду. Потом сдавленно выдохнул. — Сука… Кевин Дэй… ебаный извращенец… — процедил он сквозь зубы и резко отбросил майку на место. В этот момент дверь душевой кабинки со щелчком открылась. Джереми вышел, промокая волосы полотенцем, и столкнулся с ним прямо у входа. Кевин, обнажённый до пояса, с ещё влажными от пота волосами, замер. Джереми — тоже. Между ними снова не осталось ни воздуха, ни слов. Они были опасно близко. И эта опасная близость стала той искрой, что наконец подожгла всё накопившееся между ними напряжение. На этот раз Кевин не отступил. Он смотрел прямо в глаза Джереми — долго, пристально, будто искал в них последнее разрешение, последнее "да", прежде чем пересечь черту. А потом — поцеловал его. Жёстко, отчаянно, с жаром, будто в этом поцелуе он хотел утопить все слова, все страхи, всё, что держал в себе. И Джереми ответил ему — не колеблясь. Его губы нашли губы Кевина, и мир, наконец, перестал существовать. Горячий поцелуй — с хриплой нотой грубости, будто они оба не знали, как остановиться. Зубы чуть царапали, пальцы сжимали плечи, и дыхание сбивалось от накала. Кевин прижал его к стене, одной рукой обхватывая за затылок, другой — на талии, твёрдо, будто боялся, что Джереми исчезнет, если отпустит. Джереми запрокинул голову, подставляя шею — и Кевин накрыл её губами, жадно, жадно, будто пил. Пальцы Джереми скользнули под ткань Кевиновой майки, ощутив жар его тела — напряжённые мышцы, горячую кожу, дрожь под ладонями. Они оба горели. — Джереми... — выдохнул Кевин, голос сорвался, почти простонал. Им больше не нужно было объяснять. Всё уже сказано — в их взглядах, в поцелуях, в каждом касании. С каждой секундой они теряли контроль. Поцелуи стали глубже, прикосновения — смелее. Они не просто целовались — они проживали это. Отпуская всё, что копилось годами. Желание, страх, нежность, злость — всё. Их тела говорили то, что губы молчали слишком долго. Пар в душевой был густым, почти осязаемым. Воздух напоен жаром, капли воды скользили по их телам, собираясь в струи, падающие с ключиц, с плеч, с поясницы. Джереми стоял, прижавшись к стене, руки упёрты в гладкую плитку. Его кожа горела от прикосновений — мокрых, решительных, будто Кевин читал его желания с точностью до дыхания. Кевин был сзади. Близко. Слишком. Его пальцы скользнули по спине, медленно, будто чертили карту — вниз, к пояснице, к округлым, натянутым ягодицам, и сжали. Он наклонился, обжёг дыханием ухо Джереми. — Ещё не поздно сказать «нет», — прошептал он, но голос уже срывался. Сдерживать себя было пыткой. — Я сказал «да», Кевин, — выдох Джереми был дрожащим. — Я хочу тебя. Полностью. Этого хватило. Кевин провёл рукой по внутренней стороне бедра — медленно, заставляя Джереми зажмуриться от напряжения. Тонкие пальцы прошлись по чувствительной коже, нащупали, осторожно. Проверили, подготовили, вызвали тихий стон, который сорвался у него с губ прежде, чем он успел подумать. Кевин не спешил — разогревал, делал всё точно, как в игре: чётко, контролируя каждый шаг. — Расслабься… — хрипло прошептал он. — Я не тороплюсь. Он ввёл палец — медленно, глубоко, ощущая, как тело Джереми поддаётся, как он прижимается ближе, прося больше. Второй — осторожнее, с лёгким нажимом, чтобы не причинить боли. И всё это под шум воды, под его дыхание, под напряжение, растущее между ними, как электрический разряд. — Кевин… — Джереми шептал его имя, словно молитву. — Прошу… Кевин не выдержал. Вывел пальцы, провёл рукой по собственной длине, обхватывая, направляя. Он не стал ждать. Медленно, сдержанно вошёл — сперва только немного, давая телу Джереми привыкнуть. Тот затаил дыхание, пальцы вцепились в плитку. — Дыши, — прошептал Кевин, целуя его в плечо. — Всё хорошо. Ты принимаешь меня так хорошо… Когда Кевин вошёл полностью, Джереми выдохнул. Глухо, срываясь. Он чувствовал всё — каждое движение, каждое натяжение, как будто вся его суть сводилась к этому ощущению быть внутри, быть заполненным им. Кевин начал двигаться. Сперва медленно, почти лениво — волнами, в темпе дыхания. Потом быстрее. Жестче. Он вжимался в него с каждым толчком глубже, сильнее, крепче. Его руки были на бёдрах Джереми, удерживая, направляя. Он брал его, как будто знал, что это больше, чем просто страсть. Как будто каждый их толчок забивал гвоздь в нечто реальное, надолго. Джереми сдался. Он позволил себе раствориться — в боли, в удовольствии, в ритме, который диктовал Кевин. Его стоны становились громче, он пытался сдержаться — не получалось. Он таял под руками, под телом, под дыханием, которое шептало на ухо: — Ты мой… Ты чувствуешь, да? Как я в тебе?.. Чувствуешь? Он чувствовал. С каждым толчком всё ярче, всё ближе к краю. Когда Кевин обхватил его, держа за член, двигаясь одновременно снаружи и изнутри, мир развалился на части. Оргазм накрыл внезапно, волной, с громким стоном, почти криком, и тело дернулось в конвульсиях. Кевин не остановился — несколько последних, сильных, глубоких движений — и он сам достиг пика, сдавленно выдохнув, уткнувшись лбом в спину Джереми. После была тишина. Только вода. И их дыхание. Кевин не отходил. Он просто стоял, обняв его, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Джереми чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, тяжело. Он улыбнулся сквозь остаточную дрожь. — Вот это… — хрипло выдохнул он, — точно была не просто тренировка. Кевин рассмеялся тихо. Первый раз за весь вечер. — Нет. Это был матч жизни. Они всё ещё стояли под водой — уставшие, ослабленные, обнажённые не только телом, но и чувствами. Джереми обернулся, всё ещё тяжело дыша. Волосы мокрые, губы покрасневшие, взгляд затуманен. Кевин смотрел на него, будто впервые — без маски, без защиты, просто… с желанием. Но в этом взгляде теперь было не только вожделение. Там было нечто мягкое, тёплое, почти пугающее. Джереми поднял руку, провёл пальцами по его щеке, по губам, и Кевин поймал это движение. Сжал запястье, нежно, но твёрдо, потянул к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхания смешались. — Ты меня убиваешь, — прошептал Кевин, — каждый раз, когда смотришь вот так. — Тогда поцелуй меня, пока я жив, — выдохнул Джереми. И Кевин поцеловал. На этот раз — жарко, без сдержанности, без стеснения. Глубоко, страстно, с языком, с тихим стоном, который вырвался у Джереми, когда Кевин прижал его к стене, снова полностью завладевая этим моментом. Это был не просто поцелуй — это было признание. Жестокое, отчаянное, но искреннее. Как будто этим касанием он хотел сказать всё, что не мог словами. Когда они оторвались друг от друга — только на секунду, чтобы вдохнуть — Джереми прошептал: — Ты мой, Кевин Дэй. А тот, не размыкая объятий, ответил: — И ты — мой. С самого начала. И больше слов не понадобилось. Только дыхание, кожа, и ещё один поцелуй — длинный, глубокий, такой, от которого ноги подкашиваются, и мир перестаёт существовать.