Сборник : Fengqing | 风情 - Нежные шрамы / Анатомия одиночества

Воздух в комнате замер в ленивой, уютной истоме, и этот вечер, такой тихий и хороший до сего момента, был разорван резким, оглушительным хлопком входной двери. Словно взрывной волной, звук вкатился в прихожую, за ним в квартиру ворвался Му Цин. Фэн Синь, до этого беззаботно хрустевший чипсами перед мерцающим экраном телевизора, обернулся на грохот. И увидел не просто человека — а ходячую грозу. Казалось, сама тень последовала за ним, обволакивая его стройную фигуру чёрным, почти осязаемым ореолом ярости и обиды. Он молча, с резким движением скинул обувь, даже не попытавшись аккуратно её поставить, и прошел в гостиную, оставляя за собой шлейф ледяного воздуха. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, упал на Фэн Синя, пригвоздив того к дивану. В наступившей звенящей тишине было слышно лишь шипение неведомого сериала из телевизора. Му Цин, не говоря ни слова, наклонился. Его движения были отточенными и резкими. Он потряс карман домашних штанов Фэн Синя, выудил оттуда пачку сигарет и зажигалку. Их взгляды встретились на мгновение — в вспышке молнии, мелькнувшей в глазах Му Цина, угадывалось предупреждение, мольба и ярость одновременно. Фэн Синь промолчал. Он знал: одно неверное слово, один звук — и он нарвётся на бурю. Молчание было его тактикой выживания. Му Цин развернулся и скрылся в сторону балкона, хлопнув стеклянной дверью уже не так громко, но с не меньшей выразительностью. Фэн Синь проводил его взглядом, сердце сжалось от знакомой тревоги. Его злобный, ранимый котик вернулся с уроков в автошколе. И судя по тому, как чёрные тучи клубились вокруг него, старый преподаватель снова устроил ему ад. Фэн Синь мысленно вздохнул, вспомнив прошлый инцидент, когда Му Цин, не выдержав, вставил реплику о неактуальности лекций про автомобили 90-х. Тогда это тоже кончилось скандалом. Через балконную дверь Фэн Синь видел его силуэт. Му Цин сидел, поджав ноги, прямо на холодной кафельной плитке, не сняв длинного чёрного пальто. Он курил, затягиваясь так глубоко, словно пытался дымом притушить внутренний пожар. Иногда его губы шевелились, и в ночную прохладу улетали обрывки злобного, едкого шипения — монологи, обращённые к самому себе, к несправедливому миру, к тому противному старикашке за рулём учебной машины. Он вернулся лишь спустя пятнадцать долгих минут. Дверь открылась, впустив вместе с ним струю холодного воздуха и запах табака. Пальто было сброшено на спинку дивана с небрежностью, говорящей о полном истощении. И затем, без тени сомнения, Му Цин устроился на коленях у Фэн Синя, как бы ища спасения от всего мира именно здесь. Он свернулся в тугой, напряжённый клубок, спрятав лицо в тёплой, знакомой шее Фэн Синя. Лёгкое, почти неуловимое движение — он провёл кончиком носа по коже, вдыхая его запах, ища успокоения. Фэн Синь не нужно было слов. Он обнял его, прижал к себе крепче, позволив тому впитать своё тепло, и оставил лёгкий, воздушный поцелуй на его макушке, в спутанных прядах чёрных волос. И только тогда, укрытый этими объятиями, Му Цин заговорил. Голос его был сдавленным, прерывивым, слова вырывались наружу, как пар из перегретого котла. — Он повысил на меня голос… — начал он, и это прозвучало как приговор. — Из-за того, что я сижу у двери, он трижды… трижды хлопнул е́й что есть мочи! Будто хотел, чтобы она разлетелась вдребезги! А потом опять… эти бесконечные, никчёмные лекции о том, какой он великий гуру вождения. В конце раздал билеты на внутренний экзамен… И дал мне, представляешь, сороковой? Нет, тридцать девятый! Грёбаный тридцать девятый билет! Я до него ещё даже не добрался, Фэн Синь! Я не решал его! И я сделал восемь ошибок… Восемь! И вместо того, чтобы просто указать на них, он устроил целый спектакль при всей группе! Кричал! Словно я не выучил, а совершил преступление! Как будто это ему, а не мне, сдавать потом в ГАИ! В конце этой тирады он издал глухой, задыхающийся звук, похожий на рыдание. Весь свой монолог он выпалил, уткнувшись лицом в плечо Фэн Синя, не глядя на него. Его пальцы вцепились в ткань футболки, словно ища точку опоры в этом шторме унижения и гнева. Фэн Синь молча продолжал гладить его по спине, оставлял лёгкие, успокаивающие поцелуи в его волосы. Он понимал каждую его эмоцию, каждую занозу, вонзившуюся в его гордую душу. Он сам прошёл этот путь пару лет назад, помнил свой собственный страх за рулём, столб, задетый зеркалом, и тот ужасный момент, когда машина чуть не выскочила на встречную полосу. — Даже Се Лянь смог! — голос Му Цина прозвучал с новой силой, в нём слышалась уже не только злость, но и отчаяние, уязвлённая гордость. — С его-то везением! Это же вообще за гранью понимания! Чем я хуже? Почему именно ко мне он прицепился? Что я такого сделал? Я не понимаю… Я же… я… Его язык заплетался, слова теряли смысл и связь, превращаясь в подавленные всхлипы. Ему было до жути обидно. Фэн Синь читал его как открытую книгу: с его хрупким внутренним миром, с той титанической борьбой, которую тот выдержал, чтобы просто решиться записаться в автошколу. И сейчас, он знал, Му Цин думал о том, чтобы бросить всё. Запереться дома, отказаться от мира и утонуть в самобичевании. Проблема была не в лени. Мозг Му Цина был избирателен, он схватывал сложные концепции, но отторгал бесполезный, на его взгляд, информационный шум, которым преподаватель щедро разбавлял лекции. Выделить главное в этом потоке сознания было невероятно сложно. — Я не понимаю… — он снова заговорил, уже тише, устало. — Зачем было отчитывать меня как мальчишку перед всеми? Это же не экзамен… Я могу выучить… Порешать… Я… я… По его бледным щекам покатились тихие, беззвучные слёзы. — Мне не нравится, когда на меня так кричат… Это… Я… Фэн Синь понимал без слов. Он и сам давно перестал повышать на него голос. Он знал, что скрывается за этой вспышкой гнева: старая, глубокая рана. Пережитое в детстве навсегда наделило Му Цина болезненной чувствительностью к громким звукам и агрессивным тонам. От крика он не защищался, а съёживался, стараясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. Они долго и медленно, с помощью психолога, учились справляться с фобией, и сам факт, что Му Цин теперь мог вот так, почти вслепую, рассказывать о своей боли, был огромным шагом вперёд. Фэн Синь заговорил только тогда, когда тяжёлые, прерывистые всхлипы стали редеть, а дыхание постепенно выравниваться. — Всё уже позади, — его голос прозвучал тихо и глухо, словно доносясь из самого безопасного места на свете. — Осталось одно занятие и этот дурацкий внутренний экзамен. Я абсолютно уверен, что ты его пройдёшь. А потом мы подготовимся к настоящему, в ГАИ. И к вождению тоже. Будем выезжать рано утром, когда машин ещё мало, отработаем все элементы. Ты справишься. Ты же у меня самый умный. И самый красивый. — Но я же… — попытался было возразить Му Цин, но тёплый голос перебил его. — Я и сам не с первого раза сдал теорию. Ничего страшного не случилось. Ошибки — это просто повод узнать что-то лучше. Вечером вместе порешаем эти билеты, всё, что непонятно, я объясню. Мы никуда не спешим. Подготовимся как следует и пойдём и получим твои права. Ты же у меня умничка, да? — Фэн Синь снова нежно чмокнул его в макушку, а затем в лоб. — М-мгм… Ты прав… — после недолгой паузы тихо согласился Му Цин. Его дыхание окончательно успокоилось. Он провёл носом по смуглой щеке Фэн Синя, и тот почувствовал, как углы его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — В этом и правда нет ничего страшного… Фэн Синь улыбнулся в ответ и, наклонив голову, поймал его губы в лёгкий, утешительный поцелуй. — Перестань переживать, — прошептал он. — Мы обязательно справимся с этим страшным и ужасным экзаменом. И покажем этому вредному старикашке, кто здесь на самом деле самый умный и красивый котик. На губах Му Цина, наконец, дрогнула настоящая, хоть и небольшая, улыбка. Как тут не улыбнуться, когда кто-то верит в тебя так безоговорочно и готов быть опорой даже в такой, казалось бы, пустяковой, но такой важной битве, как экзамен по ПДД.