Говорить, молчать или резать?

Господи помилуй — если Серёжа начнёт рассказывать о своей жизни, то он будет походить на актёра погорелого театра, экстрасенсы не нужны. Наверное, забавно было находиться в животе у матери, зная, что первым жестом руки после рождения окажется вытянутый средний палец — такой же и сейчас кладёт на всё подряд парень. Волосы отрастил и сжёг всеми имеющимися в магазине у дома красками — сейчас на голове солома из белёсых кудрявых прядей. Тело скрывает одежда на пару размеров больше, джинсы волочутся по‌ полу, походя на ритузы бабушки Зины с первого этажа хрущёвки, в которой Пешков гниёт последние восемнадцать лет — одного слова "прикол" хватит, чтобы описать его жизнь во всех красках и оттенках. Ладони, которыми вместо написания конспектов парень дерёт обои, походят на залитые красным воском свечи — у матери опять в бошке переклинило, раз решила утроить незапланированный ремонт в утро воскресенья. А Серёжа как сын-услужник и помогает, окончательно забив на завтрашнюю контрольную — сама напишется. Нос разъедает ядерный клей под новые обои из разряда "мы в колхозе ночевали" — кто в здравом уме и с трезвой головой выберет такой рисунок, как не любимая женщина семьи. Пешков давно смирился, что вкуса у неё нет — легче будет дома не бывать. Балкон сам выманил парня подышать свежим воздухом — уж лучше, чем мотыляться в машине скорой помощи с обмороком от клея. Улица их замызганного городка пуста, как разбитая на эмоциях копилка с потраченными деньгами — наверняка все бабки уже протирают пятые точки в поликлинике. Вторая их часть делает то же самое в забитых работающими людьми автобусах — и куда они едут с утра пораньше. Не о том парень сейчас думает, козе понятнее. В кармане нащупывает пачку "Camel" — явно занятие поинтереснее; поджигает и вдыхает долгожданный вреднючий никотин. Родители в комнате в метре от тебя переглядываются? — ничего, парень поделится. — Обарзел совсем?, — мать трёт нос испачканной в шпаклёвке перчаткой, пытаясь одновременно подкатать раскатавшиеся рукава, — дай хоть попробую дрянь твою. Без лишних слов, а если больше сказать, движений, Серёжа делится — если самовольно вынутую мамой сигарету можно считать за одолжение, то тут и до матери Терезы не далеко. Семейка у парня, мягко сказать, интересная — всем на всё похер. Но несмотря на данный перфоманс Пешков никогда в жизни не скажет, что родители его достали — скорее он их. Парень отвлекается на звук пришедшего уведомления, что крайне удивительно — обычно до него хрен достучишься с природнившимся режимом "не беспокоить". ванюша '-' в сети чучело кудрявое, я походу завтра на свадьбу не приду 10:46

ты угашенный что-ли?

какая нах свадьба

10:47

бля дурной, говорю на контроше тебя брошу завтра, за метафоры подшарь, лол 10:48

ахуел, мышь

10:48

заболел походу, хотя может и приду, если ты упросишь)) 10:49

хуй в рот и за левый поворот

не хватало мне бегать за тобой

10:50

ну серёж, пошли гулять я уже не болею, честно 10:50

заразишь ещё, больной

(на голову)

10:52

как ножом по сердцу, ай тебе в магазе надо чёт? 10:54

ты вышел, да

10:55

больше скажу, я около твоего дома уже пол часа чечётку танцую 10:56

жди, придурок

10:58

Серёжа чувствует себя сваренным всмятку — ощущение не из приятных. Ситуация до боли пройденная и прижившаяся — но сказать, что друг это "человек, которого надо за тридевять земель через лесочек обходить, игнорить по полной и встречь избегать" язык не повернётся. Сказать честно, Пешков до скрежета зубов трясётся над их переписками "ни о чём", глупыми прозвищами и собственными сообщениями. Иногда стыдно. Собственное сознание на репите прокручивает варианты "правильных" и "приемлемых" ответов, от которых становится тошно до невозможности — парню тоже искренним быть хочется, а ведь Ваня идеально подходит на роль внимательного слушателя! Только вот у самого кудрявого беды с башкой, постоянно гуляющие внутри полушарий (если таковые ещё не устали кочевать в голове парня) муравьи и шило в жопе. Жить так невозможно. Невыносимо ощущать себя таким, когда не можешь повлиять на чужое мнение, ведь это не правильно — удерживать биение своего сердца когда перед глазами маячит человек твоего же пола. Парень — это не девушка с шикарными длинными волосами, тонким голосом и арсеналом милых вещиц, парень — это гибель всего организма на самых последних стадиях, когда волнение становится не скрываемым, это смерч в самую светлую солнечную погоду, это кошмар наяву. Парень по уши погряз в этом дерьме, которое нормальными людьми именуется "влюблённостью". Плевать бы на это всё с высокой колокольни, да блёстками посыпать для убедительности. Нужно купить новые лезвия. '-' Бессмертных обпрыгал уже, считай, все близлежащие магазинчики и ларьки в поисках полюбившегося Серёжей печенья с орешками. В их прошлую прогулку кудрявый чуть ли не с чужой рукой вырывал печенюшки у Вани, аргументируя их ахуенность невнятным набором слов, которые второй не разобрал по сей день. А приятно сделать всё же хочется. Находит в итоге своему любимому (другу, естественно) обещанную сладость за какую-то заоблачную цену — Ваня лишь хихикает на кассе, прокручивая в голове мем "мне похуй нахуй". Действительно, для родного ничего не жалко. До обшарпанного подъезда друга, в котором он знает, кажется, уже каждую царапину и вмятину, русый доходит без происшествий — если, конечно, мальчика на велосипеде, явно не умеющего на нём кататься и врезавшегося в Бессмертных, не брать в учёт. Коленка поноет-поноет, потом похуй станет. Хотя бывали в жизни моменты, когда действие "поныть-поныть" перенимал сам Ваня, большинство по детству, само собой. А вот за Серого однажды действительно страшно было — видимо слишком, раз Ваня сам тогда плакал, пытаясь успокоить (спаситель хренов).

флешбек

Ладони Пешкова трясутся как у маразматички с рандомного российского падика, а всё тому виной — из той же пары сапог алкаш, который увязался за парнем от остановки и идущий по сею минуту. Идущим его назвать будет мало, преследующий. Первое, что доползло на худых руках и ногах до черепушки парня — трезвонить Ване. Почему не родителям? Спят, как убитые. Почему Серёжа вообще оказался ночью на улице? Долгая история. А гудки уже как минуту идут, и кажись могли бы уже марафон выйграть, но оборвались обеспокоенным голосом на другой линии: "Случилось что-то?". Серёжа если и защищаться от маньяков-преследователей не умеет, так он ещё и тараторил невпопад про "один на улице", "слежку" и "скорейший обморок" если всё же отключится от страха. А Ваня как угорелый (хотя угашенный скорее) рвался к месту геолокации, продолжая с родным на созвоне быть, пытаться говорить-говорить-говорить, чтоб тот коней не отбросил в первую попавшуюся лужу. Бессмертных помнит, как те объятия кудрявому жизнь спасли, в моральном ключе, считай. Как Серёжа лип к другу всем телом, как боготворил подобию своего ангела хранителя, как говорил, что "жизнью обязан". А Ване к такому и привыкать не от кого было — впервые слышал настолько искреннюю благодарность, поэтому и расплакаться не составило особого труда. Но, не вычеркивая произошедшее, парень действительно знатно пересрал. Серёжа тогда даже позволил себе Ваню в щеку губами мазануть. После чего, придя домой, пришлось снова прибегнуть к наказанию.

конец флешбека

Любой мимо проходящий жилец с уверенностью в происходящем скажет, что Бессмертных похож на мальчика, у которого скоро произойдёт первое в жизни свидание с девушкой. Братву на сиськи не меняют. Серый всегда запоздалым был в отношении "давай встретимся на пол пути" — "я подошёл, ты вышел вообще?", хотя это Ваню особо не вымораживает, а вот чужое пристрастие к вонючим сигаретам подбешивает. Вонючка. И чем, как говорится, Бессмертных мешает запах, исходящий от Пешкова только в том случае, если приблизиться вкрай близко? Ну знаете ли.. Металлическая дверь с противным скрипом выпускает Серёжу в объятия майского солнца, а позже и в более материальные ванины, которые ощущаются немного приятнее. — Пищать сейчас будешь, — предупреждает Бессмертных, пытаясь скрыть довольную ухмылку, и маячит перед глазами двумя упаковками с любимым печеньем кудряша, без которого он буквально "я щас в стол вгрызусь". — Замуж бери меня, блять, — Серёжа всегда завуалированно выражает восторг, считая это чем-то милым. Фу, нет, бред средь бела дня. — Мило ты удивляешься, — а нет, сошёл с ума не только Пешков, супер. Бессмертных спустя минуту любования другом, окутанным солнечными лучами, подаёт признаки жизни и решает самостоятельно придумать, чё им делать-то вообще. Кидает тихое: "В парк пойдём?", на что получает такое же тихое, но уже свойственное своему белокурому обладателю, угуканье. — Ты же болел пол часа назад, — стопорит русого Пешков, уплетая второй ряд печенья из первой коробки. Либо Серёжа ест со скоростью гепарда, либо надо давать Ване денег на покупку сладостей в х2 формате. — У меня ни насморка, ни горла, никакой такой хуйни, — ведает Бессмертных, крутя-вертя надоедливый телефон в руках, который даже в барсетку не положить, потому что к хренам забыл её перед выходом схватить, — у меня чёт с головой. — Да, я знаю, — на спокойниках отвечает Серёжа, слыша неистовые "да бля, не в этом смысле", и видя неугомонные махания руками в жесте неправоты понимания. Эх, Ванька. — Гудит сильно, хоть стой, хоть помирай, — русый пятернёй шерудит в копне волос, пытаясь хоть где-то руки задействовать. Всё-таки парень корит себя за вечные полу-истерики из-за мысли об опоздании. — Вань, честно? Если ты не пойдёшь, я там вообще с катушек слечу, — объясняется перед ним, как перед семьёй родной, считай. Бессмертных ведь всё-всё понимает — Серёжа просто дуб дубом в математике и без моральной (хотя скорее чирикающей на листке правильные ответы в моменты, когда старая грымза отворачивается) поддержки в лице Вани кудрявому останется только ворон считать. С этим он, благо, уже сталкивался. — Серёг, честно? Только ради тебя пойду, — Ваня уже мысленно залазит на самую верхнюю полку с аптечкой и выискивает чё-нить от бед в башке, чтобы в школе не помереть от мигрени или чего похуже. Последующая прогулка проходит в приподнятом настроении для обоих и, конечно, не обходится без новой потери крови — Ваня просто неуклюжий и опять уебался в балку какую-то. На нём раны заживают, как на собаке. Договариваются завтра встретиться "на пол пути", заведомо понимая итог этой договорённости, и расходятся по домам, простояв в объятиях около двух минут. Или трёх, Бессмертных считать разучивается. Как он завтра Пешкову помогать будет? Придурок. '-' Глубоким новый разрез назвать будет ошибочно, хотя и такого хватит Серёже, чтобы начать находиться в плавучем состоянии между "терпеть" и "кипятком себя залить". Парень себя ненавидит. Больно. И приятно. Противно до дрожи резниц на замызганных слезами глазах. И стыдно неумолимо, что хочется в прорубь прыгнуть, предварительно залив все способы для дыхания монтажной пеной. Плохо. Наркоманов в плащавом переулке будет приятнее лицезреть. Как такое вообще возможно — на лучшего друга сопли пускать? И ведь действительно, угораздило. Каждый грёбаный день, проведенный вместе с русым, Пешков выносит с трудом, адским и душераздирающим. Ваня его не бесит, просто кудрявому пора бы начать держать чувства при себе, а лучше повесить тяжелый и не открывающийся замок, чтобы хрен что оттуда просочилось. Прикольно живёт. Лезвие рвано подрагивает в противоположной руке, начиная соскальзывать с пальцев от количества крови — поебать, новое достанет. А новое сердце в плотно запечатанной коробочке никто под дверь тебе не подкинет — сдался ты ему больно. "Да кому ты вообще сдался? Давай уж напрямую". Голос в голове знает все слабые болевые точки и подначивает парня давить на тонкую кожу с двойным рвением. Ему бы оскар за отличную актёрскую игру выдать. За ночь бинты должны впитать в себя бо‌льшую часть алой жидкости, по крайней мере Серёжа будет молиться на данный исход. Парень отмывает щедящим средством керамическую ванну, замызганную кровавыми подтёками, и неумело перевязывает запястья — "вкривь вкось" выходит. Слёзы проступают лишь после содеянного. Нихуёвый такой водопад. '-' Бессмертных втыкает "мёртвым" взглядом в деревянную столешницу школьной парты, обводя по кругу глазами изуродованную надписями поверхность. Мысли никак в себя прийти не могут, путают следы внутри крошечной коробочки в голове Вани, будто сию секунду на них заведётся уголовное дело и поиски с бешенными собаками. Парню начинает казаться, что ещё немного, и он сам станет этой бешенной собакой. Нагрузки по учёбе становится больше, а чувства растут все быстрее.. Чувства. Вычеркните это слово из жизни Ивана, если в живых остаться хотите. Стыдно о подобном думать. За такое парню в ад самому первому дорога открывается. "По другому парню сохнуть, где такое видано?" — честно, только в самых счастливых ваниных снах. Игнорировать которые становится невозможно. Серёжа словно магнит, с каждым днем всё ближе притягивает, а Бессмертных будто железа наелся и им же запивал. Лучше бы отравление получил ей-богу, оно хотя бы временное, не то что чувства. Кудрявый громко хлопает ладонями перед недоумевающим лицом Ивана, из транса пытаясь вывести. А русый, ахуеть не успев, вздрагивает на стуле в гримасе "ты чё делаешь, дурик, у меня сердце не резиновое". Но всё же смеётся. — Убью, — и замахивается на белобрысого в шуточной форме, как в яслях начиная ладошками махаться. Вроде уже восемнадцатый год Бессмертных пошёл, только этого не видно вовсе. А желания у русого совсем не подростковые иногда возникают — и почти за все из них становится стыдно мысленно.

флешбэк

"Прости меня, боженька и все твои кенты ближайшие, я сейчас сдохну" — думает Ваня, ерзая на кровати получше червяка в сырой земле. Он, откровенно говоря, с ума сейчас сходит, пытаясь переубедить себя в правильности действий, но ощущения берут вверх над здравым смыслом — и рука сама ползёт к штанам. Стыд-то какой, спаси и сохрани. Бессмертных мысленно лишь одного представляет — своего родного. Губы до крови на бороздках кусает, другую руку не знает, куда засунуть к чёртовой матери — она падает на рот, заглушая приступы возбуждения. — Бля-ять, — шепчет сам себе и тишина в комнате разделяет с парнем эти хрипы в перемешку со всхлипами. Он скоро заплачет нахуй. Ладонь, липкая и неприятно холодная, делает совершенно противоположное самому Ване, и от этой параллели ведёт ещё сильнее — руки друга мысленно прикасаются к телу Бессмертных, а он и хнычет сильнее. Предел наступает под тяжёлое сбитое дыхание, парень кончает не знамо куда, откидываясь на матрас. Чтоб ещё раз он так сорвался.. Простынь постирать надо. И трусы. И себя, блять, надо выстирать от этого позора.

конец флешбека

Как говорится, нахуя русый начал в своих воспоминаниях копаться, да ещё и при друге — сидит сейчас, весь краснючий, его от остальных помидоров на азербайджанском рынке будет сложно отличить. А ведь сейчас контрольная, обещенная старой грымзой (и не поспоришь) ещё в начале месяца. Итоговая! Списать нельзя! — Спишем, не ссы, — да точно, Вань. Надежда друга сейчас падает не на телефон под жопой, а как-раз на тебя. — Ванюш, тебе плохо?, — спрашивает Серёжа, лицезрея перед собой уж слишком не обычную физиономию друга. Бессмертных мычать сейчас начнёт вместо того, чтобы ответить по-человечески. Пешков ещё и глазами ангельскими его изучает — тут и до паники недалеко. — Порядок.. вроде, — мямлит в ответ, стараясь вообще на соседа взгляд не бросать — ага, размечтался. Кудрявый руки небрежно тянет к чужим щекам, на себя поворачивая и одновременно с этим чувствуя отрицательный напор — а чё происходит, собственно говоря? Серый уже тираду вопросов о самочувствии друга подготовил — не везёт ему со временем, звонок оглушает школьные коридоры противным трещанием. Видимо, на перемене разберутся. '-' Ой как Ване сейчас плохо, до жути и немеющих пальцев рук — ручка отказывается находиться в его ладони, всё наровя выпасть. Как такое вообще возможно — со стояком под партой сидеть? Все проблемы мира решили липнуть к парню именно во время контрольной — за какие такие заслуги, спрашивается? Нет, сорок пять минут мучений Бессмертных точно не выдержит — он пулей вылетает из класса под недовольное бурчание училки, на которое парень кладёт большой и огромный. Сейчас её оры совсем не во‌ время. Катастрофически. Дверь туалета парень почти-что выламывает. '-' С того дня прошло, считай, пара суток, а Серёжа до сих пор в себя прийти не может — что заставило тогда Ваню отскочить от него, как от огня? Где Пешков провиниться успел. Бессмертных по придоре своей матушке парень непредсказуемый, у него семь пятниц на неделе в одном месте никак доиграть не могут — и как с ним бороться? На итоговой контрольной Бессмертных белобрысому всё же помог, хотя данного описания для тупости Серёжи будет мало — русый его буквально вытянул на проходной балл. А сам на пятёрку накатал, отличник херов: сидел весь замызганный краснотой лица, чирикая на чужом черновике ответы. Сейчас сидят в гостях у кудрявого чаи гоняют, расположившись в комнате хозяина, и клацают пальцами по джойстикам с рандомной боевушкой. Ваня скоро превратится в стерву с отклонениями в мозге — он орёт, как не в себя. А хули Серёжа выигрывает постоянно? — Чёрт белобрысый, я тебя сейчас задушу, — Бессмертных в приступе "невыносимой тактильности" на друга бросается, откидывая джойстик на ковёр, и лезет ближе к смеющемуся парню — эти звуки ангела Ваню скоро в могилу сведут. Пешков глупую улыбку ладонями прикрывает, кажется, начиная задыхаться от этих "хихонек да хахонек". А потом происходит вообще что-то невообразимое — Ваня ему на бёдра залазит. Дыхание спирает у обоих, с сердцами та же канитель. — Отвали, — попытка перевести ситуацию в шутку со стороны Серёжи пошла крахом, причём сильнейшим. Нет, ну сейчас-то Ваня осознает степень своего положения и слезет от греха подальше, верно? Сильно сказано. Пешков молчит, трясётся и краснеет — не самое удачное комбо в его жизни. Виновник всей этой мыльной оперы лишь смотрит выжидающе, на рысь смахивая, и продолжает подниматься по ступенькам грёбаной стеснительности — блять, бес русый, мозги свои на место верни пока не поздно. А у самого Бессмертных сердце бьётся сильнее обычного, в груди рой летучих насекомых, которых все бабочками кличут — состояние плавучее, ничё не скажешь. А Ваня и не может, внутри всё спёрло. Тишину содрагает телефонный звонок, будь он проклят. Хозяин мобильника глаза недовольно закатывает, будто мелодия ему "первую свиданку сорвала" — приходится мигом с чужих ног свинтить. — Да, мамуль, — слышится с другого края комнаты, куда Ваня отскочить успел; а прозвище милое на Серёжиных щеках узоры красные рисует да улыбочку натягивает — о доверительных отношениях друга с мамой кудрявый наслышан кучу и маленькую тележку. — У Серёжи бесимся, игры-играем, — продолжает беседу Бессмертных, и теперь Пешкова на "поржать" тянет — ничё поадекватнее сказать не придумал? — Да-да, он очень соскучился, сейчас дам, — Ваня с той же скоростью бежит обратно к кровати и, смахивая на обезьянку, трясёт перед недоумевающим лицом Серёжи рукой в жесте "привет передай моей женщине". Пешков вякнуть не успевает, как ему всучивают телефон, поэтому всё же усмиряется. — Здравствуйте, очень рад слышать, — и ведь правда рад, ванина мама ему как своя вторая, — Ваня? Представляете, обзывается на меня, ай-ай-ай, — Серёжа сейчас получит, только уже по настоящему. — Ну вы с ним поговорите, ай!, — Пешков смеяться не прекращает, чувствует несильный удар по голове от рядом уместившегося Бессмертных. Ещё и под бок лезет, ни стыда, ни совести, ни продолжения. Телефон Ваня с горем пополам вырывает из чужих хватких пальцев и, наспех попрощавшись с матерью, глазами "убью-зарежу-задушу" начинает сверлить комом свернувшегося Пешкова, что, кажется, уже мысленно перечитал все вспомнившиеся молитвы. Русый вновь начинает терроризировать личное пространство друга, которое таковым и не является уже года 4, как они дружить начали. И примерно половина от этих 4 лет для Серёжи "дружеской" не является уже давно. И подавно. Телефонный звонок был пятиминутным отступлением — тирада продолжается. Иначе как объяснить то, что теперь Бессмертных руками обхватывает тело Серёжи и не чувствует вдохов, потому что Пешков сейчас сдохнет и сгорит со стыда, прежде чем начнёт заново дышать. Он начинает задыхаться. За какие такие грехи его бог наказывает? За то что он чёрную кошку, перебежавшую дорогу, обматерил с головы до лап? Или жвачку в траву выкинул, которая быстрее в грунт превратится, чем помешает кому-то. А ведь самый очевидный грех Серёжа признавать не хочет от слова "совсем" — так же у нас влюбленность называется? Бессмертных разрезает мёртвую тишину шуршанием собственных рук о ткань чужой толстовки — и даже не догадывается, какую адскую боль доставляет Серёже трением о его свежие порезы. Пешков стерпит. Ваня на мягкое очертание серëжиных губ залипает, погружаясь в оцепенение всё глубже — и теперь ни один спасатель не вызволит русого из этой ловушки, носящей название "влип" и приписочку "по уши". Демон с правого плеча нашептывает Бессмертных досягать Пешкова прикосновениями, и первый понятия не имеет как абстрагироваться от этих мыслей, что пугать перестали уже месяц. Потому что привычными стали. И всё же касается аккуратно запястья друга, подползая на ладонях к его сгибу, и невесомо касается губами бледной щеки. Чмокает быстро — смазано и совершенно невинно, чтобы мозг Бессмертных не перегорел к херам собачьим. Что он, мать твою, сейчас сделал? Нет, он не мог так тупо спалит.. Нет. Ужас моментально сковывает, заставляя действовать инстинктивно. Парень пулей вылетает из пропитанной теплом комнаты, заливая прохладную кухню дыханием через раз и отдышкой — он влип по задницу. Дверь кухни с грохотом захлопывается — замок щелкает, и Ваня, прислонившись спиной к холодной поверхности, пытается унять бешеное сердцебиение. Тишина в комнате лопнула — Серёжа медленно поднял руку, касаясь щеки, на которой ещё горел слабый, почти призрачный отпечаток ваниных губ. Нужно было разобраться, что, чёрт возьми, происходит. Не с Ваней, нет — с ним самим. Пешков тяжело поднялся с кровати, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Не от отвращения, а от внезапно нахлынувшего осознания — он ведь, кажется, ждал этого. Правильнее сказать, жаждал. Серёжа попятился к кухне — ладони предательски потели. Что делать? Притвориться, что ничего не было? — тупость. Сказать, что ему тоже хочется? — ну прям. Сказать, что он только о продолжении и думает? — всё, до психушки недалеко. Зачем Бессмертных это сделал? Почему чмокнул только в щёку? Кудрявый попятился к стене, чувствуя нарастающую слабость в ногах — сейчас грохнется в обморок и не подавится, но зато со спокойной душой отдаст душу богу. Если бог конешно грешных принимает. Увидеть Ваню в искусанном состоянии казалось хуже смертной казни — тело русого сложилось комком недосказанности. Парень сползает по шершавой стене, вжимаясь головой в согнутые колени — и Серëже сносит крышу. — Вань?, — тихим шёпотом сквозит Пешков, боясь спугнуть и без того напряжённого Ваню с кухни. Облегчает одно — вся аля-камедия раскрылась в Серёжиной квартире и он совершенно точно не даст другу сбежать недосказанным. Русый нервно вздрагивает, не поворачиваясь — глаза красные, грех такое видеть посторонним. Но Пешков не такой — он проницательный до трясучки. Почему же так страшно? — Дай мне уйти без ссор, Серёж, — мóлит Бессмертных, сжимая глаза до мучительной боли, дабы капли слëз сдержать — слабак. — Нет, — Пешков крадётся ближе, переставая узнавать интонацию своего ранее мягкого тембра — сейчас голос как никогда серьёзен, — Ты не уйдешь, пока не объяснишь мне, что это было. Зачем ты так со мной? Сначала лезешь обниматься, потом убегаешь, будто я гопник спидозный. Ваня отворачивается, мнётся ближе к окну. Он не хочет смотреть Серёже в глаза — сегодняшний день исключение. В любой другой — утонул бы и нос не зажимал. — Не знаю, — шепчет русый, подавляя чëртово заикание и зубы дрожащие, — Я запутался. Пешков хватается за ледяную ладонь друга, мгновенно покрываясь толикой ваниного волнения — и самому дурно становится, будто тяпнул перед разговором красного нефильтрованного. — Смотри на меня и скажи правду, — требует Пешков, подавляя в себе приступы панической атаки от перевозбуждения чувствами, — Ты что-то чувствуешь ко мне? Да или нет? Бессмертных поднять взгляд до сих пор не решается, боясь увидеть в чужом насмешку, отвращение, мерзость — и после увиденного не выжить морально. До усрачки. — Отвечай, — настаивает Серёжа, подавляя чужие действия "не смотреть" ладонью на шее и пальцами на подбородке. Ваня в ловушке. Ваня делает глубокий вдох. Сейчас, или никогда. При жизни, или на глубине двух метров. Сегодня, или когда организм начнёт подыхать. Он больше не сможет — не решится. — Да. Одно слово, произнесённое полу шёпотом дрожащего голоса русого, переворачивает восприятие Серёжи с ног на голову — достаёт с самого днища ада и воскрешает вновь. — Да? — переспрашивает трепетно. — Да. Чувствую. Давно, — будто русого в армию отослали и выдали кнопочный телефон с ограничением на символы. Кудрявый лишь смотрит на русого, как на идиота, ожидая подвоха — не верит, что этот фарс закончился соплями и признаниями. Не ждëт, что прямо сейчас с ним перестанут церемониться — а так хочется. Хочется до боли в костях. — Ты такой придурок, Ванюш, знал?, — выводит из оцепенения Пешков, медленно выдыхая из себя все месяцы немого молчания — если бы им обоим при рождении выдали мозги, дело решилось бы ещё в первый день осознания, что сердце стучит не на тот пол и узел в штанах заворачивается не от женского голоса. А Ваня совершенно не вникает в происходящее, одновременно забывая, как моргать и дышать — убийственное комбо. Лишь пялится в карие глаза-звёздочки напротив. Невероятные — чистой воды правда. Серёжа перед глазами ваниными начинает плыть, стены давят, в сердце буря — скоро с этим придется возится скорой помощи, если Пешков продолжит давить обоятельностью с образом ангела хранителя. — Зачем ты тогда отскакивал от меня, как от прокажëнного?, — пробует Бессмертных. — Думал, тебе противно, — честно признаëтся Пешков, чувствуя, как кончики пальцев Вани слегка сжимают его ладонь на худощавой шее. Бессмертных не верится, что человек напротив утром в школе рожи кривлял и бумажками бросался, а сейчас согнулся на корточках и что-то про любовь талдычит. Видимо, вторая личность. — Да я ночами не спал, мечтал, чтобы ты хоть раз на меня посмотрел не как на друга, — бурчит Бессмертных, зарывая вторую ладонь в пушистые светлые кудряшки. Ахуенные. Серёжу бросает в дрожь — видеть такого Ваню, мнимого и робкого, ощущается как впервые смотреть порнуху и не уметь очищать историю просмотра. — Достаточно "по-дружески" смотрю?, — хрипит Серёжа и в подтверждение своих слов чуть сильнее сжимает ладонь на шее друга, большим пальцем ощущая пульс — бешеный. Ваня молчит, но Пешков чувствует, как чужие руки крепче обвивают его шею — этого более, чем достаточно. Пешков почувствовал, как всё внутри натянулось до предела — застыло, кроме бешеного стука в висках, общего на двоих. Он видел дрожащие ресницы Вани, как хрупкость и обнажённость впервые была направлена на него — это невыносимое доверие обожгло сильнее любого поцелуя. — Встань, — прозвучало у Серёжи низко, почти не его голосом. Бессмертных, всё ещё пойманный в тиски чужих ладоней, замешкался на секунду — и тело повиновалось само. Он неуверенно выпрямил дрожащие ноги, поднявшись с холодного кафеля. Крепкие, уверенные в своих действиях руки Пешкова обхватили его за бёдра — русый вмиг оказался прижат к краю кухонного стола. Столешница холодно боднула снизу, заставив вздрогнуть. Серёжа не дал опомниться, сбежать в слова оправданий — не его стезя. Притянул Ванино лицо к своему, наконец-то впившись в чужие губы. И крышу снесло окончательно.

ты же видишь

я теряюсь в этой близости

MILKOVSKYI — смотри душой

Серёжа не исследовал Ваню — он заявлял права на собственничество. Губы двигались настойчиво, требуя ответа, и русый, после секунды ошеломлённого ступора, ответил. Беззвучный режим отключился сам по себе. Его пальцы впились в ткань серёжиной толстовки, он откинул голову назад, подставляясь под этот натиск, и тихо застонал куда-то в рот другому — вышло потерянно и беззащитно. Всё распалось в пыль — до последней частицы затонуло на дно. Пешков перебарывает в себе желание целовать настырнее, хоть оно и льется из всех щелей — касается чужой шеи до посинения тягостно, пытаясь на ногах удержаться, ведь безумно хочется повалить напряжённого Ваню на какой-нибудь диван и дать понять, что это нихрена не сон. Бессмертных подскакивает моментами еле заметно, тревогу в груди пытаясь скрыть, но получается плохо — колошматит неимоверно. Отлипают. Дышат с трудом и последние здавые мысли выпроваживают за дверь — сейчас они точно не сдались. — Ты это… ты раньше… с парнями…?, — Серёжа запинается жутко, боясь услышать ответ, которого так не хочет. Ничего пóшлого в этот вопрос кудрявый вложить не смел — спрашивал про поцелуи. Исключительно. Ваня отводит взгляд, не понимая, почему рядом с Пешковым становится таким мнимым. Собственное молчание говорит громче любых слов. — Никогда, — выдыхает сбитый воздух с лёгких, сжимая в кулак вьющиеся светлые кудряшки. Потом что-то пошло не так — совершенно и беспрекословно. Взгляд Бессмертных, направленный на чужое грубое запястье, внезапно встретили препятствие — тонкое, шершавое и... знакомое. Лейкопластырь. Небольшой кусочек, аккуратно приклеенный у самого начала. Нет.. Ваня отстранился, дыхание по-прежнему сбито. Он неосознанно провёл подушечкой большого пальца по краю пластыря, почувствовав под ним неровность кожи. — Серёж.., — вырвалось в тишину. Пешков замер. Всё то тепло, вся смелость, что наполняли его секунду назад, ушли в самую глубину зыбучих песков. — Царапина, — пробормотал тот, отворачиваясь — движение, резкое и нервное, задрало рукав. И Ваня увидел. Не одну царапину — целую серию тонких, аккуратных, почти параллельных линий. Некоторые — розовые, свежие, едва затянувшиеся плёнкой. Другие — белесые, уже давно ставшие шрамами. Сука. — Серёж.., — повторяет трепетно. — Не смотри, не надо, — его голос срывался хрипотцой, теряя прежнюю уверенность, — Это не то, о чём ты думаешь. Ванин мозг уже лихорадочно собирал пазл. Вспышки раздражительности Серёжи. Его внезапные уходы в себя. Длинные рукава даже в самую жаркую погоду. То, как он вздрагивал от неожиданных прикосновений. И тот момент пару дней назад — Пешков отпрянул не от него, а от внезапной боли, мелькнувшей в его глазах, когда Ваня слишком сильно сжал его руку. Теперь эта боль обрела форму. Чёткую, безжалостную, режущую глаз. — «Не то, о чём я подумал»? — Ваня сделал шаг вперёд, и его лицо сделалось чужим, несвойственным, острым от боли, — О чём я должен подумать? Что ты случайно десять раз подряд упал на лезвие? Серёжа больше не пытался убежать. Он сгорбился, прижавшись спиной к холодильнику — просто смотрел прямо. Прямо на Ваню. — Ты не поймёшь, — прошептал обрывками голоса куда-то в пустоту кухни, — Иногда просто… невыносимо, и это помогает. Ненадолго. Всё заживает, Вань.. Ваня подошёл ближе — в глазах не было ни отвращения, ни злости, которых так боялся Серёжа. Была растерянность. — Вместо того чтобы.., — начал Ваня, и его голос сломался на середине. Предательски подвёл. — Вместо того чтобы что?, — взвился Пешков, заведома извиняясь перед другом за проявленную агрессию, — Кричать в пустоту? Громить квартиру? Или рассказать тебе, как мне хреново? Чтобы ты смотрел на меня, как на психа? — Я смотрю на тебя, потому что влюблён, Серёж.., — вырвалось у Вани громче, чем он планировал. Впредь его "планирование" будет заранее планироваться. — Почему ты не сказал? Серёжа бессильно сполз по стенке холодильника на пол, спрятав лицо в коленях. Его тело пробила мелкая, неконтролируемая дрожь. — Не могу я говорить об этом…, — его голос был глухим, уткнувшимся в ткани джинсов. Ваня опустился перед ним на колени, не касаясь. Просто находясь рядом — спугнуть Серёжу сейчас будет самой огромной ошибкой в жизни. И Ваня себя зарежет, если её совершит. — Хорошо, — сказал Бессмертных, и сам удивился спокойствию в своём голосе, — Не говори, но покажи. Серёжа вздрогнул и испуганно посмотрел на него. Окажись этот момент сном, Пешков бы предпочёл в нём и умереть. — Покажи мне всё, — повторил Ваня, — Не прячь, я хочу видеть. Он медленно, с невероятным усилием разжал пальцы, впившиеся в собственные колени. Потом, не глядя на Ванино застывшее в ожидании лицо, дрожащими руками начал закатывать рукав толстовки. Переломный момент для Серёжи наступил в кротчайшие секунды. Бессмертных не дышал — до асфиксии казалось недалеко. Когда рукав был закатан полностью, не отвернулся — не посмел бы. В голове крутилось одно единственное: "Господи, почему я выродился на свет таким слепым, не способным заметить хоть малейший намёк на чужое, такое ранимое, содеянное?". Русый наклонился к трепещущей коже и коснулся губами самой свежей, ещё розовой полоски запястья — Пешкова тряхнуло. — Серёж, я не уйду, — шептал Ваня, гладя кудрявого по взъерошенным волосам, по спине, снова и снова, — Пожалуйста, давай попробуем словами, или молчанием вместе. Только не этим.. Рай был отложен — сначала нужно пройти через ад. Бессмертных держал в своей ладони исчерченную руку Серёжи и клялся себе, что больше никогда её не выпустит. И что эти страшные линии на ней — последние. — Холодно, — наконец выдохнул Серёжа, не поднимая головы. Его голос звучал измотанно, но без той звериной хрипоты, что была минуту назад. Бессмертных кивнул, хотя тот этого не видел. — В комнату пойдём? На диван. — Не хочу двигаться. — Ладно, — Ваня приподнялся, не разжимая пальцев. Дотянулся до стула, сдернул с него висевший на спинке плед в крупную клетку — укутал Серёжу с головой. Потом пристроился рядом, прижавшись плечом к плечу. — Я испугался, когда ты увидел, — тихо признался Пешков из глубины кокона. — Я испугался больше, — признался русый, глядя в потолок, — Не за себя, за тебя. Когда понял, что все эти признаки... что я их видел и просто не сложил в голове. Я ведь должен был сложить. — Не должен, — резко выдохнул Пешков, начиная отдаваться в руки спокойствию, — Я не хотел, чтобы кто-то складывал, особенно ты. — Почему особенно я? Пешков замолчал, но лишь на пару секунд. — Потому что ты единственный, чьё мнение... чья потеря для меня была бы концом. Все остальные, ну подумаешь. У Вани перехватило дыхание. Он не нашёлся, что ответить на такую атаку прямотой — просто обнял, по мальчишески. — Ты больше не режешься, Серёж, точка, — прозвучало по наитию резко, хотя Бессмертных богом клянётся, что не вкладывал ни капли грубости.

обижаешь как ребёнок

и молю спасти..

MILKOVSKYI — смотри душой

Из-под пледа донёсся сдавленный, горьковатый смешок. — Легко сказать. — Я не говорю, что будет легко, — тут же парировал русый, — Будешь чесаться — чешись. Будешь злиться — ори. На меня, на стену, на весь этот ебучий мир. Будешь плакать — плачь. Будешь хотеть бить — бей. Подушку, или грушу. Мы купим грушу. Но кожу — свою, мою, чью угодно — не трогаешь. Договорились? Серёжа молчал. Потом плед зашевелился, и из его складок появилась рука — та самая, исчерченная. Она потянулась к Ване, неловко нашла его щëку, ладонью ощутила влажность — Бессмертных даже не заметил, как пустил слезу. — Договорились, — наконец буркнул Пешков, — Только не смотри на меня как на хрустальную вазу, ладно? Не выношу этого. Они снова замолчали. Тишина на кухне была уже не напряжённой, а уставшей, примирившейся — за окном окончательно стемнело. — Вань?, — позвал Серёжа уже почти сонным голосом. — А? — А мы встречаться..., — Пешков запнулся, и Ваня почувствовал, как под его ладонью уголок Серёжиного рта дрогнул в подобии улыбки. Бессмертных, не открывая глаз, мотнул головой, уткнувшись носом в кудрявую макушку. — Встречаться? Будем, каждый день в школе у раздевалки, — Ваня зевнул, и следующая фраза выплыла сама по себе, — Буду тебе штаны снимать на третьей перемене за углом. В контексте всего предыдущего — поцелуя, откровений, боли — это звучало не просто пóшло, а чудовищно, похабно и совершенно нелепо. Пешков засмеялся сразу — не громко, но так придурковато, что у Бессмертных мигом отлегло с души. — Я, блять, — прохрипел Ваня, глядя в потолок, — Хотел романтично, честное пионерское. Бог с ними, встречатся всё-таки начали. '-' — Серёж, а ты.., — Ваня медлит, потому что до усрачки боится предложить Пешкову сегодня у него на ночь остаться — мать на ночную оставили, нужно хоть как-то скрасить досуг, пусть и однообразный. — А я?, — язвит по-доброму тот, незаметно шагая пальцами к ноге русого, чтоб понаоставлять своих отпечатков. Неймётся ему. — Хочешь прийти с ночёвкой?, — мысленно Бессмертных выдохнул, освобождая себя от ненужного груза, и сразу же напрягся вновь, когда по внутренней части бедра поползла горяченная ладонь Серёжи. Твою мать. Твою. Мать. — А что мы будем делать?.., — сквозит своей обаятельностью Пешков, со сто процентной вероятностью надумав себе кучу "непристойностей в охабку с нежностью" — а когда не делали. — Закрой свою варежку, или.., — дальнейшее "я сам тебя заткну" от Вани прозвучит в лучшем случае как издевательство над взъерошенным ожиданием Серёжей — и Бессмертных хочется окунуться во что-то новое. — Или я сам.., — нет, извиняйтесь всем селом, русый явно был не готов к непристойным своей персоне фразам — если нужно, обращайтесь за этим к Серёже. — Как мне это нравится, — шепчет в районе щеки кудряввй, добавляя, — Кот. У Вани внутренняя истерика потихоньку подкрыдывает от всего того "нового", что сыпется в его адрес в течении недели от Пешкова — так и до психушки недалеко. Страшно представить, что будет происходить у Бессмертных дома — и вместе с этим до усрачки интересно. Не выебет же его Серый, правда ведь? '-' Приглушённый свет в комнате давит на Серёжу хуже некуда, хочется растянуться на чужой мягкой кровати и дрыхнуть до потери пульса. Кажется, он так и поступит. Из кухни слышится шорканье русого в тапках, тихие ругательства от "почему мебель сама передвигается, я ударяюсь" и звук включения чайника — Пешков смахивает на "звукового" сталкера, не хватает специальных приборов для подслушивания. Минут пять парень лицезреет только себя и рядом уместившуюся кошку парня Ашку — она настолько умилительная, что Серёжа начинает любить её сильнее Бессмертных, хотя видит в первые. Вань, бери уроки. Сквозь пробивающий сон Пешков слышит приближающиеся шаги, но вставать не торопится — мышцы ноют похуже малолеток из начальной школы, и Серёжа совсем скоро к ним присоединится. Белобрысый вмиг передумывает, когда в поле зрения, хоть и не освещённое лампами, бросается совсем не обычное состояние Бессмертных. — Ух-тыж бля, — выпаливает от неожиданности Пешков, видя своего парня с голым, мать твою, торсом. Действительно "ух" — русый подкачан в меру и ходит светит своими прелестями напоказ, как Серёже реагировать прикажите? — Блять, ты тут, — одновременно с чужими восхищениями пугается Ваня, пытаясь незаметно зайти за дверь комнаты, да бы голым себя не показывать; много хочешь. — Я думал, ты в ванне, — начинает судорожно оправдываться Ваня, совсем не готовый вот так быстро подниматься по любовной лестнице — он скорее с неё кубарем покатится. Серёжа приподнимается на локтях, окидывая взглядом смущенного блондина. В полумраке рельеф мышц видится ещё отчетливее — Пешков невольно и "ой как" жадно облизывает пересохшие губы, наблюдая за неуклюжими попытками Вани скрыться. Хрен там плавал. — Ты же не в монастырь подался, — Серёжа взглядом скользит по чётко очерченным ключицам Бессмертных и, кажись, сейчас выть начнёт, — Хотя если захочешь, я буду твоим личным священником. — Заткнись, а, — тупо, а в душе тягостно приятно становится, до чёртиков мурашит. Ваня минуту думает о преодолении стеснения и ровно за секунду "после" забивает на это с потрохами — будь что будет. Бессмертных за одно большое бесконечное мгновение преодолевает ограничивающее их расстояние, правым коленом упираясь в край постели — становится не по определению жарко. Взгляд полуоткрытых глаз напротив бьёт в голову ударом чего-то поистине крепкого, и русый сам без понятия — это мысленный алкоголь, бита или чувства над ним глумятся? В комнате повисла звенящая пугающая тишина, и даже кошка умолкла лишь бы на последующее представление взглянуть — ей билет в первый ряд оформлен. Пешков сдерживается. Всё ещё сдерживается и нахуй на это плюёт — чувствует, как изнутри пожар ярым пламенем прорывается. Кудрявый отталкивает себя руками с матраса, встаёт в вертикальное положение и уже готовится упасть обратно в горизонтальное — вблизи Бессмертных ещё соблазнительнительнее. Для русого Серёжа в эту самую минуту "понимания" казался таким жаждующим, напористым и ничуть не сомневающимся — все лучшие качества собрал, садись, пять. Чужая рука аккуратно коснулась щеки Вани, большим пальцем очертила линию скулы и погулять ушла — где-то в волосах и затерялась. Бессмертных от неё понабрался и тоже "потерялся" — по уши увяз в одном конкретном человеке. Колебательная волна задела все яростно требующие внимания точки — хорошо справляется, а вот Бессмертных с подскочившим казусом под боксёрами не очень. Серёжа посмел до упора приблизиться к губам своего парня и без трезвых умыслов сказануть одно единственное. — Ты меня с ума сводишь, — шепчет, чёрт ангельский, прямо в губы. Бессмертных судорожно сглатывает вязкую слюну и чувствует, как по телу развивается обжигающая лава — она чётко попадает в самые уязвимые зоны и от этого нехило корябит. Слова патлатого обжигают всё нутро — Ваня уже не уверен, кто кого тут с ума сводит. Сейчас это "сумасшествие" парень чувствует только в свою сторону. Пешков не выдерживает этой "ерунды" — впивается в чужие губы жадным требовательным поцелуем. Бессмертных отвечает не сразу — очухался лишь спустя пару секунд, когда Серёжа уже к спине полез. Потом и на груди отпечатков понаоставлял, и талию ощупал, и к бёдрам ладони потянулись "сами по себе" — русый вьётся в чужих руках, как дикая роза с шипами, а виновнику хоть бы хны. Становится влажно, нетерпеливо — вдвойне. Серёжа тянет напряжённое тело на себя, желая исправить его ощущение и заменить на расслабление — из кожи вон вылезет, но кончит начатое. Оба ва‌ляться на кровать — один спиной плюхается без задних мыслей, другой руки расставляет между вздымающимся телом Серёжи — пизда рулю. Касаться губами не перестают, досаждают друг другу желанной свободой и нежностью — до припадка не далеко. Пешков отрывает себя от блондина и припадает к бледной шее, будто в прошлой жизни вампиром родился — ему бы пóшло‌. Но сейчас ему лишь поóшло, до дрожащих пальцев и несчастных вздохов. Бессмертных удивлённо охает, разрешая себе выдавить желанный Серёжей стон — это его самая удачная ошибка. Напряжение наворачивает сотый круг вокруг двух "погружённых" в друг друга парней и, кажется, уже начинает доходить до предельной точки — вселенная схлопывается. Серёжа одним резким "смотри, че могу" движением прогибает парня под себя, лицезрея забегавшие светлые глазки — и улыбка сама ползёт ещё выше. Кудрявый вновь прикипает к истерзанной поцелуями шее, наконец осмеливаясь оставить багровый след — Бессмертных хрен его завтра замажет. Скользит языком по шершавой коже, чувствуя податливое откидывание головы на подушку, и из ума выходит окончательно — вмиг увеличивает напор. Вожделение — единственное слово, подходящее Пешкову как влитое. Ваня отзывается тихим скулежом, цепляясь пальцами за футболку Серёжи — ещё секунда, и он разорвёт эту ненавистную ткань. — Сними нахуй, — не стесняется в выражениях тот, понимая, что всё — пошла жара по трубам. Русый совсем голову потерял, не иначе как Серёжа приворожил — касания обжигают кислотой, медленно, верно разъедая остатки разума. Хочется большего — до крика хочется, до слёз, чтобы поглотили всего и без остатка. Пешков покорен до глубины души или чего пониже — стаскивает вещь с себя, бросая незнамо куда, потом разберутся. Потом. Обязательно. Спускается губами к оголённому торсу, оставляя не то что дорожку, а целую трассу из мокрых следов — Серёжа всегда берёт выше возможного. А его самого берёт под дых тяжело дышащий русый, что так тягостно изливается звуками в кромешную тишину комнаты — дай бог не услышат. Пешков ладонями шерудит по чужим серым спортивкам в зоне "открывай рот", которые являются самой влажной его одержимостью — почему вы, демоны этакие, смотритесь на русом как воплощение искусства, Серёжа же не из бетона сделан. Бессмертных на миллисекунду замечает просящий, больше умоляющий взгляд кудрявого — "Можно?", и башню срывает окончательно. Ваня мельком кивает, переставая различать окружение, всё размывается в какую-то мыльную оперу, давая понять, что вот она — невменяемость собственной персоной. Серёжа бесцеремонно стаскивает серую ткань до колен, обнажая бёдра парня, что аж холодом пробирает — только от парня, или от прохлады вечера Ваня ещё не решил. Через секунду понимает — это грёбанное комбо. Серёжа без церемонии приглашения лезет прикосновениями в самое жерло ваниного "спаси и сохрани", вгоняя в краску и русого, и себя заодно — пальцами проводит по тонкой ткани боксёров, трёт через неё половой орган, который сейчас худо-бедно пойдёт по наклонной от столь жаждующих движений. Бессмертных совершенно не чувствует конечностей, они онемели все по цепочке и отказываются от оправданий — не дай бог Серёжа прервётся. Кучерявый резко вырывает Ваню из мыслей — тянет ткань на себя и совсем забывает про стеснение, лицезрея вставший член и закрытое подушкой лицо парня напротив. Удовольствие в чистом виде. — Котёнок, убери с лица эту хрень, — давит своей обаятельностью Серёжа, легонько прикасаясь к основанию пульсирующего органа — Ваню сейчас наизнанку вывернет от его холодных пальцев, становится невыносимо удерживать звуки. Девственники грёбаные. Серёжа проводит языком по головке, ладонями шерудя по ангельской "нетронутой" коже бёдер, и в голове моментально срабатывает щелчок — ты обязан сделать всё по красоте. Даже если и не делал подобного раньше, даже если и не задумывался о таком манящем "похабном". С Ваней под собой и не такого напридумываешь. Пешков берёт глубже, слыша сдавленные стоны от поднебесного бога в лице Бессмертных — только в таком ключе кудрявый способен думать о Ване, непристойном. Парень потихоньку набирает темп, и вместе с ним поднимается давление в висках от осознания того, что он сейчас вытворяет. Пылкость из кожи вон начинает лезть. Пешков подключает правую руку, обхватывая основание пульсирующего члена, и начинает водить вверх-вниз — чувствует, как русый содрогается от каждого прикосновения и данное осознание заполняет грудь тягучей смесью из удовольствия и блаженства. Ярое комбо. — Серёженька.., — мычит краснючий Бессмертных, пытаясь восстановить к хренам сбитое дыхание — к слову, это не получается сделать уже минуты три. Грудную клетку сдавливает со всех четырёх сторон, дыхательные пути будто залили монтажной пеной, не оставляя попыток к самому абсурдному — выжить. — Какой ты.., — обрывает Серёжа, отдаваясь процессу всеми фибрами души, — ахуенный. Ване терпеть невмоготу, хочется расцарапать себе сердце, чтобы не надрачивало лишние удары — но сейчас это "самое" делает Серёжа, и русый трепещет хуже человека при панической атаке. В руках белобрысого Бессмертных ощущает себя тряпичной куклой — "Делай со мной, что душе вздумается, а я буду не против". Серёжа заглатывает колом вставший орган почти до победного, подавляя присущие каждому позывы — нет уж, он потерпит ради своего ненаглядного, особенно когда в уши бьёт новый поток изнеможённых стонов. Рай в чистом виде, ничего иного. Скользит языком от головки до основания, оставляя за своими губами мокрые отпечатки. Ваня на пределе, на чёртовом выходящем за рамки пределе. Он сейчас взорвётся. — Пиздец, Серёж, всё.., — бормочет парень сквозь пальцы, еле прикрывающие рот. Бессмертных отпускает резче некуда спустя жалкие десять секунд — белая жидкость течёт по бёдрам, задевая одеяло с какими-то милыми зверушками. Параллель безумная, по возрасту не подходит. Пешков спросить стесняется, как чувствует себя русый — всё видно невооружённым глазом. Серёжа тянет на себя простынь, чтобы своё лицо, в прямом смысле "белоснежное", вытереть и подползает чуть выше к парню, напоследок чмокая в торс — ебанутся трубы гнутся. — Один раз не пидорас?, — хмыкает Пешков, не оставляя момента без очередной остроумной шутки — можно переставать удивляться. — Один раз можно и растянуть, — на выдохе шепчет Ваня, уложив руки по бокам в позе солдатика, пытаясь натянуть человеческий облик, — Пиздец меня трясёт. — Я старался, кот, — самодовольно тянет парень, опираясь о стену в попытках подползти ближе — самого‌ колышет не хуже твёрдо стоящего дуба где-нибудь далеко. Этой самой твёрдости не видать от слова совсем, Серёжа буквально не ощущает силы в ногах, одна лишь тяжесть давит. В пол третьего ночи до Мирзоевы дойдёт ряд сообщений, писать которые Бессмертных не собирался и вовсе — но между ангелом с девственным мозгом и демоном, диктующим каждое слово, выбор парня пал автоматически. мина ` был(а) в 22:45

амин, пизда рулю

мне серёжа отсосал 02:29

ЧЕГО НАХУЙ ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?!?!? 02:30 попробуй завтра не прийти, я тебя из под земли достану 00:31 Ваня в ней не сомневался от слова совсем — завтра все будут отмечать его кончину.