Горькое послевкусие

Басы в клубе «L’Éclipse» били не по ушам, а сразу в грудную клетку. Воздух был густым, пропитанным дорогим парфюмом, потом и сладким дымом кальянов. Одри прикрыла глаза, позволяя вибрации пола пройти сквозь подошвы туфель. Еще месяц назад, сидя в своем стерильном кабинете в Лондоне и слушая очередного пациента с кризисом среднего возраста, она и представить не могла, что окажется здесь. Двадцать девять лет, диплом психолога, престижная практика — всё это осталось по ту сторону Ла-Манша. Сейчас её реальностью были мозоли на ладонях от секатора, запах сырой земли и бесконечные виноградные лозы Прованса. — Одри! Ты чего застыла? — Жюли, одна из трех француженок, взявших над ней шефство на винограднике, дернула её за руку. — Танцуй! Рядом смеялись Клэр и Марго, что-то выкрикивая на скоростном французском, из которого Одри выхватывала лишь отдельные предлоги. Трудотерапия работала отлично: физическая усталость глушила мысли, но социализация давалась труднее. Языковой барьер превращал её, специалиста по человеческим душам, в немого наблюдателя. — Мне нужно... drink... a drink, — прокричала она сквозь музыку, показывая жестом на горло. — Я к бару! Она вырвалась из круга танцующих и стала пробираться сквозь толпу. Барная стойка, длинная полоса черного мрамора, была осаждена жаждущими. Одри нашла крошечный просвет с краю, в VIP-зоне, где людей было чуть меньше. Взгляд сразу упал на мужчину. Одри невольно замерла. Он выделялся из пестрой, блестящей толпы, как черная скала посреди шторма. На нем была простая черная рубашка, верхние пуговицы расстегнуты, открывая шею. Темные волосы небрежно уложены, словно он только что провел по ним рукой. Но главным было лицо — скульптурное, с резкими скулами и глазами такого холодного оттенка, что, казалось, они могут заморозить виски в стакане. Он не пил. Он просто сидел вполоборота к залу, лениво скользя взглядом по толпе. В его позе не было напряжения, только абсолютная, пугающая отстраненность. Казалось, всё происходящее вокруг вызывает у него лишь скуку. Одри выдохнула и облокотилась на стойку, пытаясь привлечь внимание бармена. Тот был занят, смешивая три коктейля одновременно. — Э-э... Бонсуар! — крикнула она, стараясь перекрыть музыку. — Силь ву пле... ун верр де... — она запнулась, вспоминая, как будет «сухое белое». Слова путались. — Ун верр де вин блан... сек? Бармен даже не повернулся. Одри почувствовала, как к щекам приливает жар. Она ненавидела чувствовать себя беспомощной. — Ce n'est pas le meilleur endroit pour commander du vin, mademoiselle, — раздался низкий, бархатный голос справа. Одри вздрогнула и повернулась. Мужчина в черном смотрел прямо на неё. Вблизи его глаза казались еще более пронзительными, неестественно светлыми на фоне смуглой кожи. Она растерянно моргнула. — Pardon? — переспросила она, чувствуя себя полной идиоткой. Мужчина чуть прищурился. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду дольше положенного, словно сканируя. Затем он заметил её руки, лежащие на стойке — короткие ногти без маникюра, царапина на указательном пальце, следы тяжелой работы, не свойственные типичным посетительницам этого клуба. Уголок его губ едва заметно дернулся. — I said, — перешел он на идеальный, чистый английский, в котором звучали лишь едва уловимые, жесткие нотки, — Заказывать здесь вино — ошибка. Если, конечно, вам не нравится вкус кислого винограда и головная боль. Одри выпрямилась, удивленная переменой языка. — О, спасибо. Мне просто... нужно было что-то простое. — Здесь нет места простоте. — он сказал это тихо, но она услышала каждое слово. Он поднял руку, не делая никаких резких движений, просто чуть шевельнул пальцами. Бармен, который минуту назад игнорировал Одри, мгновенно бросил шейкер и подлетел к ним с выражением почтительного испуга. — Patron? Мужчина даже не взглянул на бармена, продолжая смотреть на Одри. — Джин с тоником. С лаймом и огурцом. Отличный джин. — бросил он, не повышая голоса. — Доя дамы. — Tout de suite! — Я Вас об этом не просила… — начала было Одри, чувствуя смесь благодарности и раздражения от его самоуверенности. — Вы выглядели растерянно,— перебил он. Его голос был ровным, без намека на флирт. Просто констатация факта. — Как турист, который слишком далеко отошел от музея. — Я живу здесь, — возразила Одри, хотя прозвучало это неубедительно. — В некотором смысле. — Ох, это так? — он наконец повернулся к ней всем корпусом. Теперь она видела его полностью. От него веяло силой и опасным спокойствием. — И что же привело британку... — он сделал паузу, оценивая её, — ...во Францию? Одри инстинктивно спрятала руки со стойки. — Я Одри, — сказала она, решив проигнорировать его анализ. Он смотрел на неё еще мгновение, словно решая, стоит ли называть свое имя. — Maлек. Он произнес это имя так, словно ставил точку в разговоре. Но почему-то не отвернулся. ***** Бармен поставил перед Одри запотевший бокал. Джин, тоник, тонкий слайс огурца. Она сделала глоток — вкус был резким, холодным и идеально сбалансированным. Совсем не то дешевое пойло, которое обычно наливают в клубах. — Ты не ответила, — произнес Малек, не меняя позы. Он крутил в длинных пальцах стакан с водой, даже не смотря на него. — что же привело тебя сюда — он сделал неопределенный жест, очерчивая её силуэт. Одри усмехнулась, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло, даря, наконец, смелость. Она посмотрела на свои ладони, затем на него. — Скажем так, я пробую новый метод терапии. Через боль в мышцах к ясности в голове. — И как? Работает? — Пока только спина болит. А ясность... — она повела плечом, встречаясь с ним взглядом. — Ясность где-то задерживается. Малек чуть повернул голову, и уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку. Это сделало его лицо чуть менее хищным, но не менее опасным. — Возможно, ты ищешь не там, — тихо сказал он. — Физический труд хорош для солдат и крестьян. Для тех, кто привык думать, это лишь временная анестезия. Одри внимательно посмотрела на него. В его словах сквозила проницательность, которой она не ожидала от типичного завсегдатая VIP-ложи. — Ты говоришь как человек, который пробовал сбежать от собственных мыслей, — парировала она. — И что помогает тебе? Сидеть здесь, возвышаясь над толпой, и осуждать чужой выбор вина? Малек хмыкнул. Ему явно понравился этот выпад. — Я не сбегаю, Одри. Я наблюдаю. Хаос успокаивает, если ты не являешься его частью. — Звучит одиноко. — Звучит контролируемо, — поправил он. — А контроль — это единственная форма покоя, доступная в этом мире. Между ними повисла пауза. Музыка грохотала, басы вибрировали в ребрах, но вокруг них словно образовался вакуум. Одри чувствовала его интерес. Это не был липкий интерес пьяных парней на танцполе. Это был интерес коллекционера, увидевшего редкий экспонат. И, к своему удивлению, она чувствовала ответный импульс. Ей вдруг захотелось, чтобы этот странный, холодный мужчина разобрал её на части. — Ты здесь одна? — спросил он, хотя прекрасно видел её подруг на танцполе. — С подругами. Но сейчас... — Одри обвела взглядом душный зал, вспотевшие тела, мигающий свет. — кажется им не до меня. Малек допил свою воду одним глотком и поставил стакан на стойку с глухим стуком. — Здесь становится слишком шумно. Даже для хаоса есть предел допустимых децибел. Это не было прямым приглашением. Это была проверка. Он давал ей пас, ожидая, сможет ли она его принять. Одри сделала еще один глоток джина, допивая до дна. Ледяной кубик коснулся губ. Внутри неё боролись осторожность и желание совершить безумство. Безумство победило с разгромным счетом. Она приехала сюда за новой жизнью, верно? А новая жизнь требует новых ошибок. — Знаешь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — я слышала, что где-то есть места, где подают джин без риска оглохнуть. Но я плохо знаю город. Малек медленно поднялся со стула. Он оказался выше, чем она думала. Его тень накрыла её, отсекая от остального клуба. — Я знаю такое место, — его голос понизился, став почти интимным, хотя он не переступил границ личного пространства. — Никакой музыки. Никаких толп. Только тишина и вид на ночной город, который стоит того, чтобы его увидеть. Он протянул руку, но не коснулся её, а лишь указал на выход, который был скрыт за тяжелой бархатной портьерой — выход для персонала и особых гостей, о котором Одри не знала. — Рискнешь? — спросил он. В его глазах плясали бесята, противоречащие его каменному лицу. — Или вернешься к своим...подругам? Одри поставила пустой бокал на стойку. Сердце билось где-то в горле, но голос прозвучал на удивление твердо: — Я слишком устала для танцев. Показывай свой вид. ***** Тяжелая дверь захлопнулась с мягким, дорогим звуком, мгновенно отрезая их от внешнего мира. Внутри автомобиля царила абсолютная, почти вакуумная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом мощного двигателя и шорохом шин по асфальту. Салон пах кожей, сандалом и тем же едва уловимым парфюмом, что был на Малеке. Водитель — широкая спина в безупречном костюме — даже не обернулся, плавно выводя черный седан на ночную набережную. Одри откинулась на спинку сиденья, и в этот момент эйфория от джина и собственной смелости начала стремительно испаряться. Реальность обрушилась на неё холодным душем. Она сидит в машине, которая стоит больше, чем её квартира в Лондоне, с мужчиной, чьего полного имени она даже не знает, и едет в неизвестном направлении посреди ночи в чужой стране. «Боже, какая я идиотка», — пронеслось в голове. Она украдкой скосила глаза на Малека. В полумраке салона, освещенного лишь мелькающими огнями фонарей, его профиль казался еще более резким. Он сидел расслабленно, вытянув длинные ноги, и смотрел в окно. Он выглядел как хищник, которого везут с одной охоты на другую. Одри инстинктивно вжалась в угол, подтянув колени, насколько это позволяло узкое платье. Пальцы нервно теребили ремешок маленькой сумочки. Ей вдруг стало холодно, и дело было не в климат-контроле. — Если будешь так сильно сжимать сумку, оторвешь ремешок, — раздался его спокойный голос. Одри вздрогнула. Малек по-прежнему смотрел в окно, но, видимо, видел её отражение в стекле. — Я просто... задумалась, — соврала она, голос предательски дрогнул. Малек медленно повернул голову. В темноте блеснули его светлые глаза. — Ты не задумалась. Ты просчитываешь варианты, — в его тоне звучала легкая насмешка. — Сейчас в твоей голове прокручивается сценарий из криминальной хроники. «Туристка найдена в канаве под Марселем». Я прав? Одри почувствовала, как вспыхнули щеки. Он читал её мысли с пугающей легкостью. — Это вполне здоровая реакция, — огрызнулась она, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Я села в машину к незнакомцу. Статистика не на моей стороне. — Статистика — скучная наука, — лениво отозвался Малек. Он чуть наклонился к ней, и Одри почувствовала, как воздух в салоне стал гуще. — Но чтобы тебя успокоить: если бы я хотел тебя убить, я бы не стал использовать эту машину. Химчистка салона из алькантары стоит целое состояние, а кровь так плохо отмывается. Слишком много хлопот ради одной туристки. Одри опешила. Она уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках глаз затаилась едва заметная улыбка. — Это... ужасная шутка, — выдохнула она, но страх, как ни странно, отступил, уступая место возмущению. — Это прагматизм, — возразил он. — Кроме того, у меня есть водитель. Свидетели требуют взяток, а я не люблю лишние расходы. — Ты всегда такой... мрачный? — спросила она, наконец разжимая пальцы на сумочке. — Я реалист с хорошим вкусом, — поправил Малек. Он достал из бокового кармана бутылку воды, открутил крышку и протянул ей, даже не спрашивая, хочет ли она пить. Этот жест заботы странно контрастировал с его словами про убийство. — Пей. Тебе нужно разбавить джин. Одри взяла бутылку. Её пальцы случайно коснулись его руки — кожа у него была горячей и сухой. — Спасибо, — буркнула она, делая глоток. — Не за что, Одри, — он впервые произнес её имя с какой-то особой интонацией, словно пробуя его на вкус. — И расслабься. Ты в большей безопасности здесь, чем в том клубе. Там тебя могли облить дешевым шампанским или наступить на ногу. Не говоря уже о риске выпить чего-то из рук незнакомца. — Малек усмехнулся и покосился на бутылку с водой которую она держала, — А здесь худшее, что тебе грозит - это мое общество. — Звучит как сомнительная альтернатива, — парировала она, уже смелее. Малек тихо рассмеялся — низким, грудным звуком, от которого у Одри по спине побежали мурашки. — Возможно, — согласился он, снова отворачиваясь к окну. — Но ты всё еще здесь. Значит, любопытство сильнее инстинкта самосохранения. Мне это нравится. Машина мягко затормозила. — Приехали, — сказал он, прежде чем водитель успел открыть дверь. — Добро пожаловать в тишину. Отель «Sacra Terra» не просто стоял на улице — он царил над ней. Это было монументальное здание в стиле ар-деко, подсвеченное мягким золотистым светом, который делал резной фасад похожим на драгоценную шкатулку. Когда швейцар распахнул перед ними двери, Одри невольно задержала дыхание. Холл напоминал собор: уходящие в темноту сводчатые потолки, черный мрамор пола, в котором отражались мириады огней гигантской хрустальной люстры, и запах... здесь пахло деньгами, старым деревом и лилиями. Огромными белыми лилиями, расставленными в напольных вазах. Одри замерла посреди холла, запрокинув голову. По сравнению с её скромной комнаткой в домике для сезонных рабочих, где по углам плели паутину пауки, это место казалось другой планетой. — Ты сейчас свернешь шею, — раздался над ухом насмешливый голос Малека. Одри опустила взгляд. Малек стоял рядом, сунув руки в карманы брюк, и наблюдал за ней с тем же выражением, с каким взрослые смотрят на ребенка, впервые увидевшего фокусника. — Это... невероятно, — выдохнула она, игнорируя его тон. — Я видела подобные места в журналах, но вживую... Здесь красиво, как в музее. — И так же безжизненно, — парировал он. — Не стоит так благоговеть перед интерьером, Одри. Это всего лишь камень, стекло и чрезмерные амбиции архитектора. — Цинизм тебе не идет, — заметила она, делая шаг вперед. — Или ты просто разучился видеть кра... Договорить она не успела. Каблук её туфли — не предназначенный для идеально отполированного мрамора — предательски скользнул. Нога подвернулась. Одри коротко вскрикнула, взмахнув руками, и мир накренился, грозя встречей с жестким полом. Удара не последовало. Её запястье перехватили, а поперек талии легла жесткая, как стальной брус, рука. Рывок был резким, но удивительно точным. Одри впечаталась в твердую грудь Малека, судорожно схватившись за лацканы его пиджака. Все произошло за долю секунды. — Я же говорил: статистика против тебя, — прошептал он ей прямо в макушку. В его голосе не было и тени испуга, только спокойная констатация факта. Одри подняла голову. Их лица оказались в опасной близости. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела сквозь тонкую ткань рубашки, чувствовала, как вздымается его грудь. Но больше всего её поразили его глаза. Сейчас, когда маска скучающего сноба сползла, в них читался голод. Темный, тяжелый голод мужчины, который держит в руках то, что ему нравится. Его пальцы на её талии сжались чуть сильнее, чем требовала ситуация. Он не отпускал её, хотя равновесие уже было восстановлено. — Ты... очень быстрый, — прошептала она, не в силах разорвать зрительный контакт. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался до треска. — Рефлексы, — коротко ответил он, скользнув взглядом по её губам. — В следующий раз смотри под ноги, а не на люстры, Одри. Я не всегда буду рядом, чтобы поймать. Он медленно, словно нехотя, разжал руки, позволяя ей выпрямиться. Одри отступила на шаг, чувствуя, как горят места, которых он касался. В этот момент к ним бесшумно приблизился администратор в безупречной униформе. Увидев Малека, он побелел, а затем вытянулся в струнку, словно перед генералом. — Monsieur! — его голос дрогнул. — Nous ne savions pas que vous viendriez ce soir... La suite penthouse est-elle prête? (Мы не знали, что вы приедете сегодня вечером... Пентхаус готов?) Малек даже не повернулся к нему, продолжая смотреть на Одри, которая все еще приходила в себя. Он поднял руку в останавливающем жесте и бросил через плечо на беглом, резком французском: — Pas de cérémonie, Henri. Je ne suis pas là. Personne ne m'a vu. Juste la carte de l'ascenseur privé. (Без церемоний, Анри. Меня здесь нет. Никто меня не видел. Просто карту от личного лифта.) — Bien sûr, monsieur. Tout de suite. (Конечно, сэр. Сию минуту.) Администратор мгновенно протянул черную матовую карту и испарился, словно его и не было. Одри, уловившая лишь интонацию, нахмурилась. — Что он сказал? Он тебя знает? — Он сказал, что мы можем воспользоваться лифтом, — небрежно солгал Малек, направляясь к неприметным дверям в нише холла. — У меня здесь... расширенный абонемент. Они вошли в лифт, обшитый темным деревом и зеркалами. Малек приложил карту к панели, и кабина мягко, без малейшей вибрации, пошла вверх. Когда двери открылись на последнем этаже, Одри снова лишилась дара речи. Пентхаус представлял собой огромное пространство со стеклянными стенами от пола до потолка. Весь ночной город лежал у их ног, переливаясь тысячами огней, как рассыпанные бриллианты на черном бархате. Минималистичный интерьер, темная кожаная мебель, камин, в котором, казалось, еще тлели угли, и рояль в углу — всё кричало о власти и одиночестве. Малек прошел в центр комнаты, сбросил пиджак на спинку дивана и начал закатывать рукава рубашки. Здесь, в этих стенах, он двигался иначе — как хозяин, вернувшийся в свое логово. — Ну, вот и он, — сказал он, обводя пространство рукой. — Тот самый вид. Стоил он поездки в машине с потенциальным маньяком? Одри медленно подошла к панорамному окну, чувствуя, как пол уходит из-под ног — но на этот раз не от неловкости, а от восторга. Марсель лежал перед ней, раскинувшись гигантским светящимся амфитеатром. С этой высоты город казался живым существом. Внизу, в порту, темная вода Средиземного моря сливалась с небом, и лишь редкие огоньки кораблей указывали, где кончается стихия и начинается цивилизация. Слева, на высоком холме, сияла базилика Нотр-Дам-де-ла-Гард, словно золотой маяк, парящий в пустоте. Улицы, сплетенные в сложную огненную паутину, пульсировали оранжевым и белым светом, а ветер, даже сквозь толстое стекло, казалось, доносил запах соли и свободы. — Боже... — прошептала Одри, касаясь ладонью прохладного стекла. Она забыла о своей усталости, о ноющей спине, о лондонских дождях и бесконечных жалобах клиентов, о семье и проблемах от которых бежала. Впервые за долгие месяцы она почувствовала, как внутри разжимается тугая пружина тревоги. Этот город был хаотичным, грубым и прекрасным. И он лежал у её ног. Она так завороженно смотрела на огни, что не услышала, как Малек подошел сзади. Его шаги тонули в густом ворсе ковра. Она почувствовала его присутствие раньше, чем он коснулся её. Воздух вокруг вдруг изменился, стал плотнее и теплее. По спине пробежал электрический разряд, заставив волоски на затылке встать дыбом. Он стоял совсем близко. Неприлично близко. Так, что его грудь почти касалась её спины, но он не переступал эту невидимую черту, оставляя между ними миллиметр звенящего напряжения. Его теплое дыхание коснулось чувствительной кожи за ухом, и Одри невольно прикрыла глаза, шумно втянув воздух. — Марсель умеет произвести впечатление, — его голос был тихим, обволакивающим, вибрирующим где-то в районе солнечного сплетения. — Он как сложная женщина: днем шумный и утомительный, а ночью раскрывает свою истинную суть. Одри хотела ответить, повернуть голову, но тело отказывалось повиноваться. Ей хотелось продлить этот момент, когда она чувствовала себя такой маленькой на фоне огромного города и такой защищенной за спиной этого мужчины. В поле её зрения появилась рука — смуглая, с длинными пальцами, держащая пузатый бокал, в котором плескалась жидкость цвета темного янтаря. — Арманьяк, — прошептал Малек. Теперь его губы были так близко к её виску, что она чувствовала их жар. — 1985 года. Старше, чем ты, Одри. И гораздо крепче. Одри медленно обернулась, принимая бокал. Их пальцы соприкоснулись, и этот контакт был острее, чем поцелуй. Теперь она стояла спиной к окну, прижатая к стеклу, а Малек возвышался над ней, блокируя пути к отступлению. В его глазах отражались огни города, делая взгляд почти демоническим, но в то же время удивительно мягким. — Я думала, ты скажешь, что пить здесь — это ошибка, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она поднесла бокал к губам. Аромат был густым: чернослив, дуб и ваниль. — Ошибка — это пить плохое вино в шуме, — ответил Малек, не сводя глаз с её губ, когда она сделала первый, крошечный глоток. Жидкость огнем прокатилась по горлу, согревая изнутри. — А пить арманьяк, глядя на город, который принадлежит ночи... Это не ошибка. Это привилегия. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Одри пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — И часто ты приводишь сюда туристок, чтобы показать им... привилегии? — вопрос прозвучал тише, чем она планировала, почти как просьба разубедить её. Малек медленно покачал головой. Он поднял руку и коснулся костяшкой указательного пальца её щеки, проводя линию вниз, к подбородку. Жест был таким нежным, что у Одри перехватило дыхание. — Никогда, — ответил он серьезно. Черный юмор исчез. Осталась только обнаженная правда. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть один. Но сегодня... сегодня одиночество показалось мне слишком скучной компанией. Он наклонился чуть ниже, его взгляд скользнул по её шее к ключицам, и Одри почувствовала, как подгибаются колени. — Пей, Одри, — прошептал он в самые губы, но не целуя. — Ночь длинная. А мы еще даже не начали знакомиться. Слова Малека повисли в тишине, смешиваясь с терпким ароматом арманьяка. "Мы еще даже не начали знакомиться". Одри смотрела на него снизу вверх. В полумраке его зрачки казались черными безднами, поглощавшими весь свет, проникавший с улицы. Она чувствовала, как алкоголь теплой волной расходится по телу, смывая остатки лондонской чопорности, страха и той «правильной» Одри, которая всегда взвешивала последствия. Сейчас последствия ее не волновали. Ее волновала только пульсирующая жилка на шее Малека и то, как его взгляд скользил по ее лицу — властный, выжидающий, почти ощутимый физически. Она поняла, что он больше не сделает ни шага. Он дал ей выбор: отступить или принять игру. Это был еще один тест. Одри медленно выдохнула. Рука с бокалом опустилась. Она не стала пить. Вместо этого она поставила нетронутый арманьяк на подоконник позади себя, не разрывая зрительного контакта. Тонкий звон стекла о камень раздался как гонг, извещающий о начале раунда. – Ты слишком много говоришь, Малек, – тихо сказала она. Ее голос был хриплым, неузнаваемым для нее самой. Уголок его губ едва заметно вздрогнул. — Так заставь меня замолчать. Это была не просьба. Это был вызов. Одри сделала крохотное движение вперед, сокращая тот последний миллиметр разделяемого пространства. Она подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была горячей, жесткой от щетины, слегка кольнувшей кончики пальцев. Малек не шевельнулся, только его дыхание стало тяжелее, а взгляд еще более внимательным, словно он хотел запомнить каждую секунду ее приближения. Она провела пальцами по его скуле, зарылась рукой в ​​густые темные волосы на затылке и, немного приподнявшись на цыпочках, приникла к его губам. Поначалу это было осторожно. Вопрос, а не утверждение. Прикосновение было мягким, с привкусом джина и дорогого табака. Малек замер только на долю секунды – момент чистого триумфа и изумления. А потом он ответил. Его рука, до этого лежавшая на стене у ее головы, резко скользнула на ее талию, прижимая к себе с такой силой, что из легких Одри выбило воздух. Его губы раскрылись, перехватывая инициативу, превращая ее робкий поцелуй в нечто глубокое, влажное и жадное. В этом поцелуе не было ничего от «джентльмена», подававшего ей воду в машине. Это был голод мужчины, который слишком долго наблюдал и получил разрешение действовать. Он целовал ее так, словно пил воду после недели в пустыне – настойчиво, требуя ответа, кусая ее нижнюю губу до сладкой боли. Одри тихонько застонала ему в рот, и этот звук, казалось, сорвал последние предохранители. Ее пальцы сильнее сжали его волосы, притягивая его поближе, хотя ближе уже было некуда. Вторая рука Малека нашла ее бедро, грубо сминая ткань платья, и подтянула ее ногу, заставляя еще плотнее прижаться к нему центром тела. Вкус арманьяка на его языке смешался с ее собственным вкусом, создавая пьянящий коктейль. Мир за окном — огни Марселя, звезды, море — превратился в размытое пятно. Единственной реальностью остались его губы, его горячие руки и яростный ритм их сердец, бились в унисон где-то на уровне грудной клетки. Когда Малек наконец оторвался от нее, чтобы проглотить воздух, его лоб уперся в ее лоб. Глаза были темными, затуманенными страстью, но у них больше не было холодного расчета. – Хороший аргумент, – прохрипел он, его голос упал на октаву ниже. – Я тебя услышал, Одри. ***** Одри почувствовала, как его руки скользнули под её платье, ладони горячими прижимаясь к её обнажённой спине. Кожа под его пальцами вспыхнула, заставляя её выгнуться навстречу. Он оторвался от её губ, его дыхание было тяжёлым и горячим у неё на шее. — Ты пахнешь страхом и желанием, — прошептал он, впиваясь губами в чувствительную кожу под её ухом. — Смесь, от которой можно сойти с ума. Одной рукой он расстегнул молнию на её платье. Затем его пальцы проскользнули внутрь, под тонкое кружево её трусиков, и Одри вскрикнула, когда он коснулся её влажной, горячей плоти. Он нашёл её клитор и начал медленно, методично водить по нему подушечкой пальца, наблюдая, как её лицо искажается от нарастающего наслаждения. —Вот он, — его голос был низким, хриплым от желания. — Твой истинный пульс. Быстрый, дикий, неконтролируемый. Он опустился на колени перед ней, его движения были плавными и уверенными. Одри прислонилась к холодному стеклу окна, не в силах оторвать взгляд от его склонённой головы. Он стянул с неё трусики одним резким движением, обнажив её полностью. Прохладный ночной воздух с улицы смешался с жаром её тела. —Малек... — вырвалось у неё, больше стон, чем имя. Он не ответил. Вместо этого он прижался лицом к её лобку, его дыхание обожгло её нежную кожу. Затем он провёл языком по всей длине её щели, медленно, от самого низа до чувствительного бугорка клитора. Одри вскрикнула, её пальцы вцепились в его волосы. Он ел её с методичной, почти хирургической точностью, чередуя широкие, плоские движения языка с быстрыми, точечными ударами по клитору. Его руки держали её бёдра, прижимая её к его лицу, не давая отстранится. Одри не могла думать, не могла дышать — только чувствовать. Каждый удар его языка посылал по её телу электрические разряды, сжимая живот в тугой, дрожащий узел. Её пальцы судорожно сжимались в его волосах, но он не останавливался, поглощая её с таким сосредоточенным рвением, будто это был не акт страсти, а ритуал. —Боже... Малек, я не могу...— её голос сорвался на высокий, надломленный стон, когда он ввёл в неё два пальца, изогнув их внутри так, чтобы надавить на ту чувствительную точку, о существовании которой она сама не подозревала. Он поднял на неё взгляд, не прекращая движений ртом. Его светлые глаза в полумраке комнаты казались почти фосфоресцирующими, полными тёмного торжества. Он ускорил ритм, и пальцы внутри неё двигались в такт ударам языка по её клитору. Взрыв был внезапным и всепоглощающим. Волна оргазма накрыла её с такой силой, что ноги подкосились, и она бы рухнула на пол, если бы не его железная хватка на её бёдрах. Он удерживал её на месте, продолжая ласкать языком её дрожащую, перевозбуждённую плоть, пока последние судороги не отступили, оставив после себя только пульсирующую, влажную нежность. Только тогда он медленно поднялся, его подбородок блестел от её соков. Он облизал губы, не сводя с неё глаз. —Вот ты какая на самом деле, — прошептал он хрипло. — Вся эта сдержанность, весь этот контроль... всего лишь тонкая плёнка. Под ней — дикость. Одной рукой он расстегнул свой пояс, затем ширинку. Одри, всё ещё опираясь на стекло, слабо опустила взгляд. Его член был уже полностью возбуждён, твёрдый, с выраженной пульсацией у основания, крупная головка тёмно-багрового оттенка выделялась на фоне бледной кожи. —Смотри, — приказал он, обхватывая себя у основания и проводя большим пальцем по проступившей капле предспермы. Малек не сводил с неё глаз, наблюдая, как её взгляд прилипает к его возбуждённому члену. В его позе читалась животная уверенность хищника, демонстрирующего добыче свою силу. Это было тем что отличало его от того холодно и спокойного мужчины из бара. —Это то, что ты разбудила, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — И теперь ты примешь это. Всё. Он шагнул вперёд, его твёрдый, горячий член упёрся в её влажное, размягчённое ласками лоно. Одри вздрогнула от контраста температур. Он не стал входить сразу. Вместо этого он водил головкой своего члена вдоль её щели, смазывая себя её соками, снова и снова задевая чувствительный, опухший клитор. Каждое касание заставляло её вздрагивать, по её коже пробегали мурашки. —Проси, — прошептал он ей в губы, его дыхание пахло её же страстью. — Скажи, что хочешь, чтобы я вошёл в тебя. Его руки схватили её за бёдра и приподняли, прижав спиной к холодному стеклу. Она обвила его талию ногами, чувствуя, как мышцы его спины напрягаются под её ладонями. —Малек, пожалуйста... — выдохнула она, и это прозвучало как молитва. Он вошёл одним резким, глубоким толчком, заполнив её полностью. Одри вскрикнула — от боли, от неожиданности, от невыносимой полноты. Он был огромен внутри неё, растягивая её влажные, узкие стенки. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, его лицо было искажено гримасой наслаждения. —Боже, ты тугая, — прохрипел он, и это прозвучало как высшая похвала. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь до самого основания. Каждый толчок заставлял её скользить по мокрому от пота стеклу. Звук их тел, шлёпающих в такт, смешивался с её прерывистыми стонами. Он наклонился и захватил её сосок ртом, впившись зубами в него сквозь тонкую ткань лифчика, заставляя её выгнуться от смеси боли и острого удовольствия. Его бедра двигались с нарастающей силой, каждый толчок становился глубже, жёстче, точнее. —Вот так, — его голос был хриплым, прерывающимся на каждом вдохе. — Никаких мыслей. Только это. Только я внутри тебя. Одри не могла ответить. Её мир сузился до ощущения его члена, наполняющего её, до жара его тела, прижимающего её к холодному стеклу. Она чувствовала, как внутри неё снова начинает нарастать знакомое напряжение, более острое и неумолимое, чем в первый раз. Он почувствовал это. Его движения стали ещё более целенаправленными, он менял угол, находя ту точку, которая заставляла её глаза закатываться. —Кончай, — приказал он, и это не было просьбой. — Кончай на моём члене. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься. Его слова стали последней каплей. Второй оргазм накрыл её с сокрушительной силой, её внутренности судорожно сжались вокруг его ствола. Малек издал низкий, гортанный стон, его толчки стали хаотичными, глубокими. Он вытащил член из её дрожащего тела в последний момент, перед самым пиком. Горячие струи его семени брызнули ей на живот и бёдра, пачкая скомканное вокруг талии платье. Он стоял, тяжело дыша, его лоб прижался к стеклу рядом с её головой. Тишина комнаты теперь оглушала после их шума. Одри медленно сползла по стеклу на пол, её ноги больше не держали. Она сидела, прислонившись к окну, чувствуя, как его сперма медленно стекает по её коже. Малек опустился перед ней на корточки. Он провёл пальцем по её животу, собрал каплю и поднёс к её губам. —Вкус греха, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Твой и мой. Одри безвольно позволила ему ввести палец в её рот. Солоноватый, мускусный вкус заполнил её сознание, окончательно стирая границы. Он вытер палец о её губу, оставив влажный блеск. Он поднялся, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города за окном. Он казался невероятно высоким, почти касаясь потолка. Одри смотрела на него снизу вверх, чувствуя себя маленькой, разобранной на части. —Встань, — его голос прозвучал мягко, но в нём не было места для неповиновения. Она попыталась подняться, но её ноги дрожали. Он протянул руку, и она ухватилась за неё, позволив ему поднять себя. Её одежда была в беспорядке, платье было скомкано вокруг талии, лифчик задран, а трусики валялись рядом. Он не отпускал её руку, а другой рукой откинул со лба выбившуюся прядь её волос. —Теперь ты знаешь, — сказал он, и в его глазах плясали отблески уличных фонарей. — Что живёшь не только побегами от прошлого. Под кожей бьётся что-то куда более древнее. Инстинкты. Он подвёл её к огромной кровати с тёмным шёлковым покрывалом. —Ложись. Одри повиновалась, чувствуя, как прохладный шёлк касается её горячей кожи. Он стоял рядом, смотря на неё, медленно снимая с себя оставшуюся одежду. Мышцы его торса играли при каждом движении, шрамы на теле рассказывали истории, которые она не смела спросить. — Ночь только начинается, милая Одри. ***** Сознание возвращалось к Одри рывками, пробиваясь сквозь плотную пелену глубокого сна. Первым, что она почувствовала, был солнечный луч, нагло бьющий прямо в закрытые веки. Вторым — боль. Она попыталась потянуться и тут же с шипением замерла. Тело ныло так, словно вчера она не пила арманьяк в пентхаусе, а участвовала в гладиаторских боях без правил. Болели мышцы, о существовании которых она даже не подозревала, ныли суставы, а внутренняя сторона бедер горела огнем. — Ох, черт... — простонала она в подушку, которая пахла сандалом и мужчиной. Одри резко открыла глаза. Рядом никого не было. Вторая половина огромной кровати была смята, простыни перекручены в узел (немое свидетельство их ночной акробатики), но место было холодным. Она села, придерживая одеяло на груди. В голове пронеслись варианты: вышел за кофе? В душ? Готовит завтрак, как в слащавых ромкомах? — Малек? — позвала она. Голос был хриплым. Тишина. Только гул кондиционера. Одри спустила ноги с кровати, морщась от каждого движения. Комната выглядела как поле битвы. Её туфли валялись в разных углах комнаты. Подушки с дивана оказались на полу. А её кружевное белье... Одри подняла с ковра то, что осталось от её трусиков. Тонкое кружево было безнадежно порвано. Она почувствовала, как краска заливает лицо. Воспоминания о ночи ударили в голову яркими вспышками: его руки, его требовательность, её собственная ненасытность, то, как она умоляла его не останавливаться... — Боже, Одри, — прошептала она, но губы сами собой растянулись в глупой улыбке. Стыдно? Немного. Жалеет ли она? Ни капли. Это была лучшая ночь в её жизни, и к черту последствия. Она, прихрамывая, добралась до ванной. Зеркало во всю стену безжалостно констатировало факты. На шее, чуть ниже уха, расцветал багровый засос. Еще один — на плече. На запястьях остались красноватые следы от его пальцев. — Ну и как я пойду на виноградник? В водолазке в плюс тридцать? — спросила она у своего отражения, пытаясь пригладить растрепанные волосы. В этот момент она услышала звук открываемой входной двери. Сердце радостно подпрыгнуло. Он вернулся! Одри схватила с вешалки тяжелый махровый халат, быстро запахнула его и выскочила в гостиную, на ходу придумывая шутку про то, что он должен ей массаж. — Знаешь, сбегать с утра пораньше — это дурной то... Она осеклась. Посреди гостиной стоял не Малек. Там стоял тот самый вчерашний администратор, Анри. Или Жан. Или как там его. Он выглядел возмутительно свежим, выглаженным и смотрел на Одри с вежливым, но абсолютно ледяным презрением. В руках он держал фирменный пакет бутика и плотный конверт кремового цвета. — Доброе утро, мадемуазель, — произнес он сухим тоном, не глядя ей в глаза, словно она была предметом интерьера, который поставили не на то место. — Месье Синнер был вынужден срочно уехать по делам. — Месье... Синнер? — переспросила Одри, чувствуя, как внутри всё холодеет. Синнер. Какая ирония. — Владелец отеля, — пояснил администратор с ноткой превосходства, словно объяснял таблицу умножения умственно отсталой. — Он просил передать вам это. Он протянул пакет и конверт. — Что это? — Здесь чистая одежда и белье. Месье предположил, что ваше... ммм... пострадало, — его взгляд скользнул по полу, где все еще валялось то самое кружево. — А в конверте — небольшая благодарность за прекрасно проведенное время и компенсация за такси. Мир Одри замер. Её мозг психолога, привыкший анализировать травмы, на секунду отключился. Осталась только женщина. Женщина, которую только что, вежливо и дорого, смешали с грязью. Он не просто ушел. Он заплатил ей. Как... как обслуживающему персоналу. Как девочке на одну ночь, которой нужно дать денег на такси, чтобы она не мозолила глаза. — Благодарность? — тихо переспросила она, чувствуя, как в груди закипает что-то горячее и темное. — Он оставил мне... чаевые? — Месье Синнер очень щедр, — невозмутимо ответил администратор. — Машина ждет вас у служебного входа. Это стало последней каплей. Служебный вход. Чтобы не портить репутацию отеля видом помятой девицы. Ярость вспыхнула мгновенно, выжигая стыд, боль в мышцах и любые теплые воспоминания. Одри выхватила конверт из рук мужчины. Он был тяжелым. Там было много денег. — Знаете что? — её голос зазвенел от гнева. — Передайте месье Синнеру... Она с размаху швырнула конверт прямо в лицо опешившему администратору. Плотная бумага ударила его по носу, и он смешно моргнул. Следом в него полетел пакет с «чистой одеждой». — ...передайте ему, пусть засунет свою щедрость себе в задницу! Вместе с этим пакетом! Администратор попятился, прикрываясь руками, когда пакет глухо ударился о его грудь. — Мадемуазель, это возмутительно! — Возмутительно — это ваш сервис! — рявкнула Одри. Она метнулась к креслу, где висело её вчерашнее платье. Сбросила халат, оставшись совершенно нагой перед чужим мужчиной на секунду, но ей было плевать. Она с яростью натянула на себя мятую ткань, втиснула ноющие ноги в туфли и схватила сумочку. — Я найду выход сама. И не смейте за мной ходить! Она пронеслась мимо администратора, задев его плечом так, что того качнуло. Одри вылетела в коридор, яростно тыкая кнопку вызова лифта. В зеркальной поверхности дверей отражалась взлохмаченная, помятая женщина с горящими глазами и засосом на шее. — Ненавижу, — прошипела она, глядя на свое отражение. — Ненавижу тебя, Малек Синнер. Самодовольный, богатый ублюдок. Чтобы ты подавился своими круассанами. Лифт дзынькнул, открывая двери. Одри шагнула внутрь, чувствуя, как по щеке катится злая, горячая слеза. Война была объявлена.