Чужой

***

      Тэхен замечает его издалека, Джин стоит неподвижно, его глаза смотрят куда-то вперед, будто он проживает свою боль, таким образом, и в этом есть что-то неправильное для живого человека. Будто в глубине души этот чужак уже умер, хотя его оболочка все еще жива. Чёрная одеждаоблегают фигуру без излишка, Хосок сделал для него одежду по образу и подобию, того, что они носят на войны, но, несмотря на это, Тэхену кажется, что металлическая тяжесть несравнима с тяжестью на душе этого человека.  Лицо Джина остается суровым, несмотря на колючий ветер, который треплет его волосы – длинные и тёмные, заплетённые в косы. Пряди выбиваются, бьют по лицу, по шее, цепляются за ворот, и он их не поправляет. Тэхен видит, как он медленно дышит, как грудная клетка поднимается и с задержкой опускается, словно Джин пытается насладиться последними вдохами, перед смертью. Он не обращает внимание ни на что вокруг, но Тэхен невольно задерживает взгляд на нем снова и снова. Сам же он одет идентично, но аура вокруг Джина мрачная, такая же безмолвная, как и сам Джин.        К счастью, или нет, Тэхен не слепой, потому что он видит как красив чужак, утонченные черты лица, миндалевидные темные глаза, пухлые губы, но несмотря на это его красота была холодной, как лед. И это тревожит Тэхена изо дня в день все сильнее, и сейчас, когда он смотрит на Джина тревога усиливается. Что-то внутри сжимается неприятно, так туго, будто кто-то скручивает его внутренности при каждом взгляде.          Джин выглядит израненным, но не сломленным. Даже в ту ночь когда Тэхен его нашел, видел его в самом уязвимом виде, не сравнится с тем, что он видит сейчас. В его осанке есть едва уловимая жёсткость, словно тело держится на одной лишь воле, лишь на одном желании спасти своего брата. Это была конечная цель Джина, как воина. Тэхен множество раз видел отчаянное желание жить, но никогда наоборот. Тревога внутри расползается по его телу, но он отбрасывает ее в сторону. Нет времени на сомнения, нет времени на странные чувства. Они идут войной к стае Ким Сокджина и их основная цель – брат Джина. Вот о чем они должны думать сейчас, а чувства – они могут быть обманчивы. Возможно, Тэхен из-за своего восхищения и уважения к загадочному чужаку, путает себя. 

*** 

      Они двигаются быстро и почти беззвучно, словно давно отрепетированный отряд, связанный не только словами, а молчаливым обещанием. Холод ночи цепляется за кожу, но ни один из них не замедляет шаг. По плану Тэхена, плану, который много раз переписывался рукой Джина, исправлялся, перечёркивался и снова возвращался к исходной точке: всё должно происходить одновременно, без промедления и ошибок.         Чонгук уходит первым. По северному склону, туда, где земля обманчиво кажется непроходимой, где камни сыплются под ногами, а ветер режет лицо. Именно там, где враг не ждёт удара. Его задача проста и невозможна одновременно: спуститься к деревне, найти Чимина и вывести его — быстро, тихо, не оставив следов. В это же время Тэхен и остальные занимают позиции с противоположной стороны. Они начинают обстрел ближайших территорий, обходя дома. Ни одна стрела не должна лететь в сторону жилищ. Там могут быть щенки иомеги. И Джин настоял на этом особенно жёстко, почти яростно, словно каждое упоминание о мирных жителях било по его старым ранам.         Как только альфы чужой стаи поднимут тревогу, начнётся следующий этап. Наступление. Точнее одиночный выход Джина. Этот момент они обсуждали снова и снова. Спорили до хрипоты, до злости и до бессонных ночей. Меняли маршруты, предлагали сопровождение, подстраховку, отходные пути, но каждый раз Джин возвращал всё к одному и тому же. Он писал твёрдо, и смотрел на каждого из них упрямыми глазами:         «Это не ваша война. Просто спасите моего брата и уходите».         Никто не был с ним согласен, никто не принимал этот выбор, но каждый понимал: если они скажут «нет» — Джин пойдёт один. И тогда они точно не смогут помочь ни Чимину, ни ему.         Поэтому они согласились вслух, а за закрытой дверью хижины Тэхена, при тусклом свете лампы, когда Джина рядом не было, родился другой план. План, который ему не понравился бы, но это был единственный план, в котором Джин оставался жив.  

***

        Джин подходит к Чонгуку и молча протягивает ему сложенную записку. Его пальцы на мгновение задерживаются, будто он хочет сказать больше, чем может позволить себе сейчас. А затем внезапно он притягивает Чонгука к себе и обнимает так крепко, что раздаётся глухой звук: металл доспехов ударяется о металл: жёстко и неловко одновременно. Они замирают.         Чонгук на секунду перестаёт дышать. В этом объятии будто нет утешения, только прощание, слишком настоящее, слишком тяжёлое для его возраста. Младший альфасжимает руки в кулаки, не позволяя себе ответить так же крепко, будто если позволит, то не сможет отпустит.         — Хён, с твоим братом всё будет хорошо, — тихо, но уверенно говорит он, почти шёпотом, словно клянётся. — Даю тебе слово.         Тэхен замечает, как Чонгук прикрывает глаза. Всего на мгновение, чтобы спрятать то, что рвётся наружу: страх и бессилие. Он слишком рано понял, что значит терять, и слишком рано научился скрывать это за ровным голосом и прямой спиной. Чонгук привязался к Джину почти сразу, и Джин ответил ему тем же. Когда младший альфа услышал план Джина из уст Хосока, он был первым, кто встал против. Он кричал, спорил и требовал другого выхода, акогда понял, что Джин уже всё решил, вышел из хижины, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. С того дня в глазах Чонгука поселилась глубокая тень, упрямая тоска, которую он научился прятать лучше всех. Младший смеялся реже, говорил короче и смотрел на Джина так, словно каждый раз боялся, что это последний.         Джин отпускает его так же резко, как и притянул, стремительно отворачиваясь, не позволяет себе увидеть лицо Чонгука или показать своё. В наполненной напряжением тишине и несказанными словами, Чонгук взбирается на коня. Его движения точны, как у воина, который привык подчинять эмоции долгу и он ни разу не оборачивается на них, прежде чем уйти. Когда его силуэт полностью исчезает за густыми деревьями, Тэхен понимает: Чонгук уносит с собой не только обещание спасти Чимина, но и часть себя, которую он оставляет в этом объятии.         Они двигаются ещё какое-то время тихо, растворяясь в ночи, и как только Джин подаёт знак, каждый занимает свою позицию. Полнолуние вот-вот поднимется над горами. Пока же мир застывает в мрачной тишине, и беспросветная тьма давит на грудь, будто сама ночь наблюдает за ними. Вдалеке мерцают редкие огни тёплые, обманчиво спокойные хижин. Там, где все готовятся к празднику, те, кто ещё не знает, что их покой заканчивается.         Огни вспыхивают одновременно. Они поджигают стрелы, пламя жадно облизывает наконечники, отражаясь в глазах, ипо знаку Тэхена спускаются тетивы. Тэхен видит, как Джин стоит неподвижно, словно высеченный из камня. Его лицо сурово и сосредоточено. Он следит за полётом огненных стрел так, будто провожает не оружие, а прежнего себя, и в тот миг, когда первая стрела вонзается в чужую землю, ночь разрывается и начинается война.         Крики омег и щенков режут слух, впиваясь под кожу. Грубые, злые команды альф накрывают пространство волнами. Они хватают оружие на бегу, факелы падают, земля наполняется хаосом. Всё слышно слишком отчётливо. Слишком близко. И пока всё идёт по плану. Кроме одного. Кроме Джина. Чужак резко спрыгивает со своего коня — Муна. Его движения быстры, в них нет ни капли колебаний. Он обходит животное, прижимается лбом к его голове всего на доли секунды — жест короткий, но в нём больше прощания, чем во всех словах, которые он не смог сказатьвслух. И затем он исчезает в темноте.         Тэхен не отдаёт приказ идти за ним. Он знает, что это было бы бесполезно, но тревога, которую он до этого держал внутри, рвётся наружу с неистовой силой, сжимая грудь до боли. Он чувствует, как что-то в этом моменте ломается окончательно. Тэхен думает, что такие люди, как Джин, не должны быть врагами. Потому что если такой человек становится союзником, он предаст только один раз. В момент собственной смерти. И сейчас Джин именно это и делает. Он нарушает план, не ради победы, а ради их спасения. И Тэхен понимает: если Джин не вернётся, эта ночь станет не просто началом войны, она станет тем, что они будут помнить до конца своих жизней.           — Нам нужно идти за ним! — тихо, сдержанно рычит Юнги, и в этом звуке больше бессилия, чем ярости.         Тэхен смотрит туда, где тьма уже сомкнулась над фигурой Джина, будто земля проглотила его. Он не отвечает. Его собственный конь нервно перебирает копытами, фыркает, чувствует запах крови и огня, чувствует войну. Животное рвётся вперёд, требуя приказа, но Тэхен всё ещё не поднимает руку.         — Он должен отомстить, а мы должны дождаться Чонгука с Чимином, — говорит Тэхен громко, намеренно чётко, так, чтобы каждый из воинов услышал и понял. Его голос звучит ровно, но внутри он будто режет себя этим решением. — Эта потеря не должна быть пустой.         Слова повисают в воздухе тяжёлым грузом. Никто не спорит вслух, но каждый чувствует, что эта «потеря» ещё не случилась и именно поэтому она так пугает.         — Но это Джин! — Хосок смотрит на Тэхена так, будто видит в нём предателя. В его взгляде боль, злость и страх переплетаются в нечто опасное. Он делает шаг вперёд, словно готов сорваться и пойти за ним сам. Он медленно и тяжело качает головой.          — Мы будем ждать, — говорит Тэхен. Его голос теперь не допускает возражений. Это голос будущего альфы стаи, голос того, кто берёт на себя ответственность за жизни всех.Напряжённая и гудящая тишина снова накрывает их, но теперь она и наполненная ожиданием. Где-то впереди гремит бой, кричат альфы, рушатся планы и судьбы, а ониздесь стоят и ждут. И каждый из них понимает, если Джин не вернётся, это ожидание станет самым тяжёлым приказом, который они когда-либо выполняли.  

*** 

      Лязг металла о металл режет слух Джина. Каждый удар отзывается в костях и в самой крови. С тех пор как он потерял голос, мир будто обострился: звуки стали резче, движения быстрее, а отчаяние плотнее, чем сталь клинков в его руках. Он орудует двумя мечами. Удары точны илишены каких-либо колебаний. Он бьёт по телам альф, которые когда-то стояли с ним в одном строю, делили огонь, хлеб и кровь. Теперь их глаза полны ярости и узнавания, и это узнавание ранит сильнее любого клинка.         Джин не колеблется ни разу. Он двигается сквозь них, как тень между кострами. Мечи поют, но не громко, а глухо, будто земля сама принимает их звук. Он уходит от ударов в последний миг, чувствует колебание воздуха за мгновение до того, как клинок должен рассечь плоть. Его тело помнит войну лучше, чем разум, оно знает, куда шагнуть, когда пригнуться, где ударить, чтобы альфа рухнул, так и не поняв, что умер. Чужая тёплая и липкая кровь стекает по его запястьям, смешиваясь с его и он чувствует это, но не останавливается.          — Предатель! — кричит кто-то, и Джин оборачивается слишком резко.         Он узнаёт этого альфу. Слишком хорошо знает. На долю мгновения в груди вспыхивает что-то похожее на память:смех у костра, ночные дежурства, клятвы, данные под звёздами. И тут же он рубит без злости, без ненависти, точно и чисто. Память падает к его ногам вместе с телом, но Джин не смотрит вниз. Вокруг него сжимается круг и их больше. Альфы рычат, идут волной, уверенные в численном превосходстве. Они знают: рано или поздно он устанет, но они не знают главного — Джин не планирует останавливаться. Он врывается в самую гущу, намеренно сокращая дистанцию. Мечи мелькают так близко, что искры осыпают ему лицо. Один клинок выбивают из руки, но он тут же подхватывает чужой, не сбавляя темпа. Его дыхание ровное, почти спокойное. Внутри у него пустота, в которой больше нет страха, есть только цель.         Джин ищет взглядом Альфу стаи и, когда находит, их взгляды сталкиваются, и мир сужается до этой линии. Всё остальное перестаёт существовать. Он идёт к нему, сквозь удары, сквозь крики, сквозь боль, будто сама судьбарасступается перед ним. Если он падёт, то это будет здесь, на земле на которой он родился, где вырос и где был предан.   

*** 

      Тэхен стоит неподвижно, будто врос в землю. Ночь дышит гарью, криками и кровью. Где-то впереди бой и где-то тамДжин. Он поворачивает в голову в ту сторону, в которой исчез Чонгук. Тэхен был терпелив, но прямо сейчас внутри него поднимается другое. Его Альфа. Конь под ним нервно перебирает копытами, фыркает, будто чувствует то же самое. Тэхен сжимает поводья сильнее, а челюсть каменеетот того, как он сдерживает себя от рычания. Он снова и снова приказывает себе ждать, но с каждой секундой, с каждым криком, который кажется так близко терпение начинает истощаться. Тревога, которая поселилась ранее теперь была такой силы, что он еле себя контролирует и когда резкая, ослепляющая боль прошивает грудь, будто чужой клинок вошёл прямо под сердце. Тэхен резко втягивает воздух и сгибается вперёд, хватаясь за седло. Это не его рана и лишь одно имя вспыхивает в голове – Джин.        – Но это невозможно, – шепчет он, когда пульсирующая боль давит все сильнее. Его Альфа взвывает яростно итребовательно. Древние и мощные инстинкты просыпаются в нем в один миг. Юнги рядом собирается что-то сказать, но он первым перебивает его. – Нет… — выдыхает Тэхен сквозь зубы, борясь сам с собой. — Мы должны ждать.         Перед глазами встаёт образ упрямого и молчаливого Джина, идущего навстречу смерти так, будто она ему давно знакома. И вместе с этим образом боль усиливается, становится почти невыносимой, заставляя тело напрячься до предела.         Альфа внутри него рвёт и терзает его сильнее.         «Ты потеряешь его», — будто говорит он Альфа. Тэхен поднимает голову. Его взгляд темнеет, становится жёстким и хищным. Решение приходит внезапно и окончательно, как удар грома.         — Хосок, — резко говорит он, не оборачиваясь. Его голос низкий, властный, не терпящий возражений. — Ты остаёшься здесь. Ждёшь Чонгука и Чимина. Защищаешь их любой ценой.         — Тэхен! — Хосок делает шаг вперёд. — Мы договаривались…         — Это приказ Альфы стаи, — обрывает он.         Тишина длится одно мгновение. Хосок видит это по его глазам, спорить с ним было бессмысленно. Он медленно кивает, сжимая руки в кулаки. Тэхен поворачивается кЮнги.         — Со мной.   Юнги не задаёт вопросов. Он уже чувствует натянутый до предела воздух. Он лишь коротко кивает. Другие воины также готовятся к атаке. Тэхен смотрит вперед в темноту и отдает приказ:         — За мной!          Он вонзает пятки в бока коня, и тот срывается с места. Земля дрожит под копытами, ночь расступается перед ними, разрываемая топотом, звоном оружия и яростным дыханием скачущих воинов. Ветер бьёт в лицо, кровь стучит в висках. Тэхен больше не думает. Его Альфа ведёт его вперёд, туда, где в самой гуще боя бьётся человек, который зазывает его.          — Держись, — рычит он, сам не зная, слышит ли его Джин.   

***

        Он вспоминает Джина в тренировочном лагере. То, как тот двигался слишком мягко для альфы, слишком плавно для беты, но никогда не слабый, а другой. Его шаги были тише, чем должны быть, его центр тяжести ниже, движения тела, привыкшее не только к грубой силе, а к выживанию.         Тэхен вспоминает, как стоял слишком близко и всё же не чувствовал запаха. Тогда он решил, что это травы, лекарские смеси Хосока. Но даже под ними… что-то было не так. Слишком чисто. Он вспоминает взгляд Джина: тёмные глаза, в которых никогда не было просьбы, но всегда была готовность умереть. Вспоминает, как тот кланялся не униженно, а достойно, как воин, знающий цену себе. И тогда, ещё там, в хижине, тихая и опасная мысль впервые коснулась его разума:    «Омега».         Абсурд. Невозможно. Джин был воином с мечом в руках, кровью на ладонях, смертью за спиной. Омеги не такие, не смотрят так, не выбирают одиночный бой против целой стаи, но Джин выбрал. Конь под Тэхеном вздрагивает, когда воздух вдруг разрывает громкий и болезненный крик. Он не похож на боевой рёв альфы и нее похож на предсмертный хрип. Это короткий, пронзительный, сорванный звук, будто боль прорвала тело прежде, чем разум успел её удержать. Его Альфа взвывает внутри, рвётся наружу, и он больше не сопротивляется. Гнев поднимается горячей волной, застилая зрение.         — Быстрее! — рычит он, и воины за его спиной подчиняются без слов.         В голове вспыхивает ещё одно воспоминание: Джин, склонённый над дощечкой, пишущий ровно, почти спокойно, слова о собственной смерти. Джин, готовый стать рабом ради жизни другого.          «Если он омега…» — мысль обрывается, потому что за ней следует ярость такой силы, что она вытесняет всё остальное. Если он омега, значит, его ломали всю жизнь, значит, он выжил там, где другие не смогли бы. И в этот миг, когда они врываются в бой, ночь отвечает им вспышкой стали и оглушительным рёвом войны.         Джин стоит в центре, пошатываясь, с двумя клинками в руках. Его движения всё ещё точны, но кровь тёмными пятнами расползается по лицу, по черным волосам и одежде. Он отбивается, не как загнанный зверь, а настоящий воин, не отступая ни на шаг.         — Джин! — рычит Тэхен, и в этот раз его голос рвёт ночь.         Он врывается в бой, как буря. Первый альфа падает, не успев понять, что произошло, второй с рассечённой грудью. Юнги рядом хладнокровный и смертоносный, прикрывающий его спину. Тэхен больше не считает ударов. Он видит только Джина и когда их взгляды на мгновение встречаются, в этом хаосе, сквозь кровь и дым, Тэхен понимает: Джин не ждал их. Он не думал, что его придут спасать и всё равно пошёл.         — Ты глупец, — сквозь зубы бросает Тэхен, отражая удар.         Он встаёт рядом, плечом к плечу, заслоняя его собой, но Джин будто не замечает этого. Будто Тэхена здесь нет вовсе. Его внимание приковано туда, где сгущается боль, где крики становятся громче, а запах крови смешивается с запахом крови.          Джин не бросается, а не спешно идёт. Его шаги неровны, но упрямы. Кровь тянется за ним тёмным следом, дыхание рвётся из груди, плечи напряжены до предела, словно тело держится лишь на одной силе ярости, которая давно перешла грань безумия. В его движениях больше нет защиты и нет осторожности. Тэхен смотрит туда же и понимает: Альфа стаи жив. Стоит, опираясь на копьё, лицо искажено ужасом, в глазах чистое неверие. Он смотрит наДжина так, будто перед ним призрак. Тот, кого уже похоронили и тот, кто должен был исчезнуть навсегда. Тэхен рычит низко, глухо, расчищая дорогу. Его удары точны и беспощадны, но даже сквозь ярость он чувствует, что Джин не с ними. Он уже перешёл черту, за которой не остаётся места ни страху, ни другим эмоциям.         Джин бросает на Тэхена короткий и пустой взгляд.          — Ты должен был сдохнуть! — орёт альфа, и его голос срывается, предаёт его, выдавая его страх и Джин улыбается.         Это не оскал зверя и не торжество воина. Это усталая, страшная улыбка человека, который слишком многое пережил. Джин поднимает голову и вдруг говорит. Голос его срывается, царапает горло, звучит глухо, хрипло, будто каждое слово вырывается вместе с кровью из глубин его души.          — Мы сдохнем вместе, Альфа.   Крики вокруг тонут в этом надломленном, пропитанном болью и яростью голосе. Тэхен чувствует, как по спине пробегает холод. Его собственный Альфа воет внутри.  Он узнал Его.