Всему свое время

До конца года оставались еще долгие два месяца. Холодный октябрь намекал на такой же хмурый ноябрь, в котором едва ли наберется пара теплых солнечных деньков. Промозглый ветер колол и запугивал, вынуждая раньше положенного срока кутаться в теплые свитера и любовно застиранный шарф. Хотя, кто там эти сроки придумал? Максиму вот было совершенно наплевать на чьи-то глупые рамки. Ну хотят люди мерзнуть, так пускай, у Лебедева на этот счет было свое мнение. Он давно уже перебрался в пуховик, натянул мягкую, плотную шапку чуть ли не до самых бровей, а кроссовки, в которых гонял большую часть года, с сожалением убрал подальше, заменив на высокие ботинки. На этой же волне, гонимой холодом и другими заботами, Максим внезапно остро почувствовал тягу к праздничным мелочам. Захотелось пушистую елку где-нибудь в углу под телевизором, переливов гирлянд и отблесков на круглых алых шарах. Вроде бы и рано было для всего этого, да кто ж запретит? К тому же, впереди маячил отпуск, который вроде и можно было провести в уединении, только сроки поджимали, начальство натужно пыхтело и подгоняло, а Максиму хотелось самую малость — выдохнуть, сбросить душевный груз и забыться на короткое время где-нибудь в необъятной глуши. Судьба в этот раз была не настолько милостивая: ехать самому в тайгу, о которой и нужно было упомянуть в статье, не представлялось возможным, зато повезло в другом. Лев, едва узнав о хлопотах старого друга, практически сразу отключился и перезвонил только спустя пару часов. То, что у Вишневского хватало связей, знал почти каждый, но таким расторопным он мог быть только с близкими ему людьми. Именно поэтому Максим оказался вовлечен в странную авантюру, которая включала в себя знакомство с прекрасным — со слов самого Вишневского — знающим человеком, бывшим егерем и тем, кто без особого труда мог ответить на все вопросы Лебедева. К счастью, встреча была запланирована на ближайшие выходные, что позволило настроиться на рабочий лад и ненадолго позабыть о других мелочах: искусственная елка так и осталась стоять в углу. Максим не особо любил воскресенье. День казался торопливым, наполненным десятком мыслей о начале следующей недели, о работе и о бесчисленном количестве звонков, и даже мелькали тусклые размышления о собственной личной жизни, которые Лебедев усилено избегал. Может причина была в характере, а может Максим просто не хотел торопиться. Зато пришлось впопыхах собираться на встречу с тем, кого так яро и настойчиво рекомендовал Вишневский. Максим последний раз осмотрел себя в зеркале, растер ладонями заспанное лицо и выскочил из квартиры, проклиная свою дурную привычку засыпать под самое утро. Благо, до встречи был еще час, а само место располагалось не так далеко от центра: можно было успеть к назначенному времени и даже выглядеть при этом не взбудораженным воробьем. Хотя с последним Максим все же готов был поспорить. Темные пряди походили на то самое гнездо, о чем Лебедев узнал только у входа в кафе — в большом окне виделся взвитый и лохматый мужик с перекошенным капюшоном, выбившемся из-под ворота куртки. Макс вздохнул, пригладил волосы и потянул на себя тяжелую дверь. То ли день был пасмурным, то ли это воскресенье не отличалось подходящим настроением, но людей в помещении было немного. Заняв один из столиков и заказав чай, Максим напряженно уставился на собственные руки. Спросить у Бурова было о чем: в блокноте имелся целый список и даже план, хотя мужчина обычно уходил от него с самого начала разговора. Но отчего-то именно сегодня Максим испытывал легкий тремор рук, словно впервые встречался с человеком, чьи знания и опыт могли помочь ему в написании статьи. Возможно все дело было в том, что этот самый Буров был знаком с Вишневским, а у того хватило бы энтузиазма подкинуть старому приятелю сложного и малоразговорчивого индивида, не желающего иметь дело с журналистом. Увы, было и такое, хотя Лебедев умел убалтывать даже самого зашитого в себе социопата. Только вот не помогали эти мысли: Максим постукивал пальцами по столу, теребил край блокнота и медленно потягивал уже остывший чай, всем своим видом давая понять насколько он взволнован предстоящей встречей. И, пожалуй, именно поэтому Лебедев не сразу понял, что перед его столиком появилась внушительная тень. Максим поднял голову и вздрогнул: за ним внимательно наблюдали, прожигая взглядом невероятных глаз. Где-то за секунду в его голове промелькнуло, что такие темные глаза выглядят пугающе и даже зло, но потом неожиданно отпустило, заставив Макса приподняться, протягивая руку для приветствия. — Добрый день, Глеб Викторович! — поздоровался Максим, приятно отметив про себя, что рукопожатие вышло крепким, но без давления. — Добрый, и можно на ты? — тихо отозвался мужчина, присаживаясь напротив. — Максим ведь, я прав? — А, да… Спасибо, что согласились поговорить со мной. Максим вдруг с ужасом отметил про себя сразу несколько вещей. Во-первых, кончики ушей подозрительно потеплели; во-вторых, тихий голос нового знакомого прошелся где-то по загривку, заставив Лебедева неуютно поежиться; а в-третьих, было неловко для самого себя признать, что болтливый язык журналиста его так не вовремя подвел. Правда, в свое оправдание Максим мог сознаться, что Буров оказался совершенно другим, нежели он себе представлял. Что ж поделать, но мысленно Лебедев давно обрисовал себе хмурого, бородатого мужлана, прожившего долгое время в лесу, а следовательно, имеющего все качества стереотипного егеря. Обычно фантазии Макса хватало на то, чтобы уйти за границы стадного мышления, но в этот раз его подвело буквально все: от образа Бурова, до личного восприятия происходящего. Так что, возвращаясь к внешности Глеба, Максим только мысленно попенял себя за глупость и наивность, ибо мужчина, сидящий напротив него, олицетворял нечто пугающее и одновременно восхитительное нечто. Словно русский богатырь со страниц детских сказок, где и размах плеч, и твердая челюсть с волевым подбородком, и сильные руки с красивыми пальцами. Отличием, правда, от волшебного образа было то, что Глеб — под стать своему имени — был жгучим брюнетом с такими же прожигающими черными глазами, где даже не рассмотреть было границы самого зрачка. Да и аура, чего уж там, у Бурова была нехарактерной. Максим вроде и не чувствовал давления, но ощущал присутствие другого человека почти физически. — Начнем, я думаю, — наконец произнес Лебедев, уже свободнее откидываясь на спинку стула. — Я бы задал первый вопрос по плану, но, может, нам стоит уйти от обычной схемы интервью? — А я наивно полагал, что просто встречаюсь с хорошим другом Вишневского. — Улыбка едва тронула уголки его губ. — Прости, я сегодня до неприличия рассеян, — покаялся Максим, расслабляясь. — Если бы Лев или кто-то другой видел меня сейчас, решили бы, что я худший из представителей своей профессии. — Самокритично, — хмыкнув, Глеб с каким-то непонятным для Лебедева интересом уставился на его руки. — Я могу рассказать непосредственно о работе егерей, включая все сложности, и целый свод правил, отчасти который и повлиял на мое решение сменить род деятельности. Могу поделиться личным опытом, но при одном условии. — Каком? — Максим подался вперед, завороженный не столько спокойным и размеренным голосом собеседника, сколько его невероятными глазами. Определенно, у Лебедева появился внезапный и своеобразный фетиш. — Я категорически против того, чтобы в статье упоминалось мое имя или личные данные, указывающие, опять же, на меня. Подходит? — Улыбка Глеба вдруг стала шире, благодаря этому в уголках глаз появились мелкие сеточки морщин. — Без проблем! — Максим облизал пересохшие губы, а затем добавил: — Но тогда у меня тоже есть одно маленькое условие. Буров вздернул бровь и молча отпил кофе, который не так давно принес расторопный официант. — Я пишу большую, развернутую статью, избегая любых имен, а ты в свою очередь позволишь мне связываться с тобой, если у меня вдруг появятся вопросы относительно данной темы, — и, только озвучив свое требование, Максим понял, что посыл на самом деле, как и просьба, были совершенно в другом. — И какие же вопросы могут у тебя возникнуть, Максим? — как-то сухо уточнил Глеб, окидывая Лебедева заинтересованным взглядом. — Ох, даже так? — Максим дураком не был, уловив тонкий намек. — Возможно, мне потребуется чуть больше времени, ответов и… встреч? — И меня, конечно же, это должно заинтересовать? — Буров сложил руки на груди, выглядя при этом почти что устрашающе. — Какой-то бонус от статьи? Максим напрягся на долю секунды, обдумал, пожевал по привычке губы, еще раз окинул взглядом чересчур горячего даже по его скромным меркам мужика и осторожно произнес: — Я варю отличный кофе? Исключительно находясь в хорошем расположении духа. — И этим настроением должен обеспечить я? — хохотнул Глеб, уже не скрывая свою улыбку, глядя на Макса. — Какой внезапный поворот событий. А знаешь ли ты, Максим, что выдержка — дело тонкое? — А у меня ее вообще нет, — прищурившись, Максим растянул губы в совершенно непристойной улыбке. *** Возможно, встреча и ее последствия, произошедшие накануне, были глупым и необдуманным поступком, но Максиму отчего-то не хотелось так думать. Понедельник, хоть и выпавший на долю короткого отпуска, все равно казался тяжелым днем. Лебедев едва ли отвоевал у своего организма пять часов сна, опрокинул в себя две чашки горячего кофе и упрямо засел за статью, раскидывая мозгами, с чего бы ему стоило начать этот удивительный путь. Флирт был хорош тем, что имел свойство заканчиваться, а в случае Макса — еще и настраивать на хороший рабочий лад. Да и вообще, Глеб оказался потрясающим собеседником и с удовольствием делился о нескольких годах жизни, проведенных в лесной глуши. Быт егеря был скромен, как и жилище, но зато объем работы поражал: Лебедев даже со счета сбился, перечитывая все те обязанности, о которых ему рассказал Буров. Одни кормушки чего стоили, да ежедневные обходы на протяжении почти всего года. Максим не то чтобы всунулся в такую рабочую глушь, он бы и неделю там не протянул. Хотя Глеб рассказ свой подавал интересно и насыщенно. Он красочно описывал природу, ее обитателей, забавные случаи, пусть и были те, от которых у Максима поднимались волосы на затылке. Вот уж встретить медведя на пути ему совсем не улыбалось. Однако, будь у него возможность отправиться в такое путешествие, да еще и в компании такого спутника, Максим, пожалуй, пошел бы без раздумий. Уже ближе к вечеру мужчина лениво откатился от рабочего стола, потирая уставшие за день глаза. Хотелось крепкого чая и чего-нибудь сладкого, но это хорошо было бы устроить после сытного ужина, который, к слову, еще нужно было организовать. Вздохнув, Максим все-таки соизволил подняться: неплохо бы собраться и прогуляться до ближайшего магазина. В такие моменты Лебедев слишком отчетливо понимал, что холостяцкая жизнь не всегда так прекрасна, как думалось многим его знакомым. И вместе с тем вспомнился и сам Буров, который между делом упомянул о том, что свободен лично, но занят настолько, что там уже и от личного мало чего осталось. Максим поморщился, упрямо сдвинул брови к переносице, но в телефон все же полез, отыскивая новый контакт. Может, Лев и планировал что-то подобное, хотя это и не было ему свойственно, однако спрашивать Максим не собирался — взрослые люди, разберутся сами в своих личных нуждах. Пальцы сами набрали сообщение, отправили и заблокировали телефон. Ответит или нет, уже совсем другой вопрос, но у Лебедева появилось стойкое ощущение, что флиртовать и прощупывать почву ему дали разрешение еще вчера, поэтому никаких угрызений совести или неловкости Максим не испытывал. Но зато какое удивление он испытал, когда после получасовой переписки во дворе его ждала незнакомая машина, чей блестящий бок подпирал задумчивый Глеб, курящий и рассматривающий чужие окна. — Еще не успел поужинать? — Заметив Максима, Буров затушил окурок и открыл тому дверь, приглашая. — Нет. — Максим улыбнулся, хотя и почувствовал себя в этот момент придавленным чужим взглядом темных глаз. — А ты разве упоминал, что приедешь? И откуда адрес, кстати? — Вишневский сбросил, видимо знает меня лучше, чем я сам, — последние слова Глеб произнес на порядок тише, будто и сам до конца не понимал, как так вышло. А Максим вновь почувствовал, как предательски краснеют кончики его ушей. То ли внезапный визит, то ли слова, но Лебедеву определенно льстило такое внимание со стороны Бурова. — И куда мы направляемся? — Максим удобно устроился на пассажирском сидении, окидывая салон внимательным взглядом. — В ресторан, потом к тебе, — произнес Глеб, выезжая со двора. — Сваришь мне кофе. — А не кажется ли тебе, Глеб Викторович, что кто-то торопится? — уже не так бодро спросил Лебедев, раздумывая о словах и поступках рядом сидящего мужчины. Слишком быстро, думалось Максиму. Легко познакомились, без препятствий встретились, а взаимный интерес походил на ту самую вишенку на воздушном торте. Не сказать, что Максу был непривычен такой подход — в жизни всякое бывало, но с Буровым все ощущалось совсем по-другому. Отсюда и волнение, и логичные сомнения, хотя желание стать «ближе» меньше от этого не стало. — Я действительно занят, Максим, — наконец прервал молчание Глеб. Мужчина припарковался недалеко от входа в заведение, отстегнул ремень и сел вполоборота, заглядывая в глаза Лебедева. — Можно, конечно, ляпнуть про внезапное озарение, но мы же не дети, в конце концов. — Глеб едва улыбнулся, а затем протянул руку и почти невесомо огладил щеку Максима. — Давай не будем усложнять. Сейчас поужинаем, поговорим… Возможно оба передумаем. — Большая вероятность? — заторможено спросил Макс, уже не так сильно сопротивляясь возможности хорошо провести время. — Есть вероятность, что я раздену тебя раньше, чем мы доберемся до твоей постели. Максим выдохнул и зажмурился. Глеб для него казался чем-то выходящим за грань. *** Смешно подумать, но переступить за грань оказалось проще, чем того даже хотелось. Где-то на середине ужина Максим неожиданно подумал о том, что его знакомство с Буровым похоже на театр абсурда. Не было неловких намеков или сомнительных предложений: Глеб ясно дал понять, что заинтересован в продолжении вечера, как и самого знакомства со всеми вытекающими. Стороной обходили только наболевшую, как оказалось для обоих, тему стабильных отношений. Макс не хотел делиться прошлым, а Глеб мастерски обходил неудобные вопросы. Зато удалось выяснить одну важную деталь, которую Лебедев отложил, решив обдумать как-нибудь позже и желательно в одиночестве. Глеб вообще не собирался строить отношения. Ни сейчас, ни потом. Хороший секс без обязательств и в удобное для обоих мужчин время? Да. Совместные планы, знакомство с друзьями и прочее по списку? Извольте. Максим вроде и был солидарен, но где-то в груди зацарапало странным предчувствием, что он еще не раз пожалеет о своем решении. В какой-то момент Лебедев даже вспомнил Вишневского, подкинувшего ему такую непростую задачку. Да только Лев не участвовал в этом, лишь оказал помощь, явно не планируя свести старого друга с ума. Максим завистливо выдохнул: в какой-то мере отношения Льва и Михаила были для него примером. Путь, который прошли эти двое, был трудным, но стоящим, чтобы по окончанию принять неизбежное с блаженной улыбкой на губах. К счастью, Максим лично застал этот момент, потом еще не один месяц припоминая другу «улыбку Мона Лизы». Но возвращаясь в настоящее… Максим колебался. С одной стороны, он был готов окунуться в отношения, завязанные только на сексе. Глеба хотелось до противной дрожи, до цветных пятен под закрытыми веками. Но с другой — к хорошему привыкаешь слишком быстро, и где есть одни желания, там рождаются и другие. Не было гарантий, что спустя какое-то время все останется прежним, и Максим не захочет чего-то серьезного. И вместе с тем Лебедев точно так же не был готов прямо сейчас строить что-то большее, чем простой перепих. Отсюда вытекало следующее: Глеб все-таки оказался в квартире Макса, прижимая того к стене и ловко расправляясь с молнией на штанах. Может быть, следовало подумать об этом раньше, не ведясь на тихий голос, черные глаза и настойчивые руки, но цепляясь пальцами за крепкие плечи, ловя губами чужое дыхание, Максим окончательно утратил связь с реальностью. Глеб пер напролом, едва ли вслушиваясь в несвязные просьбы Лебедева. Он стягивал с него свитер, бросая где-то на полпути к спальне, сжимал до синяков и уверено подводил к постели, совершенно наплевав на приличия или возможные препятствия. Желание мужчины было настолько сильным и осязаемым, что Максим едва сдерживался от того, чтобы позорно застонать. Хотелось больше прикосновений, больше влажных и кусачих поцелуев, как и горячего шепота, в котором он с трудом узнавал просьбы поторопиться, раздвинуть ноги и расслабиться. Расслабиться получилось не сразу. Глеб нависал над ним, обволакивал жаром своего тела и первые несколько мгновений медлил. Максим не был уверен, но ему показалось, будто в глазах мужчины промелькнуло нечто темное. Нечто жадное и поглощающее, отчего Максим сдался, подаваясь навстречу чужим прикосновениям. Глеб готовил его осторожно, но быстро, толкаясь влажными пальцами до тех пор, пока Лебедев не сорвался на первые стоны удовольствия. Затем он вошел, подминая Макса, и заполнил собой буквально все пространство: смотреть Лебедев мог только на него. Тело послушно подстраивалось под чужие прикосновения, грудь вздымалась прерывисто и часто, а бедра ощутимо дрожали, что на памяти Максима было чуть ли не впервые. Желание росло и давило, затуманивая сознание, и единственное, что оставалось связным в его голове, так это чувство нереального восторга, будто Макс только сейчас осознал, насколько он может быть желанен для другого. Мир сузился до одной точки, цвета потеряли яркость, а в голове шумело так сильно, что Максим был готов поклясться — его рассудок безвозвратно поплыл. И вряд ли бы он вспомнил о том, как проводил короткими ногтями по широкой спине Бурова, заставляя того выгибаться и толкаться еще сильнее. Как не вспомнил бы и о неожиданных ласках: Глеб с трепетом гладил его щеки, целовал зажмуренные веки, шумно выдыхал за ухо, еле слышно произнося имя Лебедева. Зато под коркой отпечатывались влажные шлепки, тяжелое дыхание и тихие полустоны, изредка скатывающиеся в некое подобие такого же тихого рычания. И в клубке бессвязных эмоций Максим лишь единожды поймал за хвост короткую мысль: «Как же отказаться потом от всего этого?», но затем окончательно утонул в ощущениях, замечая только член внутри себя и уверенную руку Глеба на своем собственном. Этого было достаточно, чтобы кончить, цепляясь непослушными пальцами за подушку. *** Утро было ненавистным. Он не был пьян, чтобы не помнить прошедшую ночь, но это не отменяло того факта, что Глебу впервые не хотелось уходить. Максим все еще спал, давая возможность рассмотреть себя в таком простом и даже уязвимом состоянии. Глеб даже не сдержался, проводя пальцами по сухим губам. Тут же всплыл жаркий момент, когда этот самый рот еще пару часов назад со всей жадностью принимал сначала его пальцы, а затем и член. Глеб усмехнулся, решив, что еще не настолько сошел с ума, чтобы писать оды этому рту. Хотя, хотелось. Еще хотелось растормошить Макса, в тысячный раз заглянуть в его прозрачные голубые глаза и произнести какую-нибудь чушь, от которой обычно теплело где-то в районе груди. Это было не первое утро, когда Буров собирался поставить точку или временно заменить ее запятой, растягивая удовольствие в несколько месяцев. Но это было первое утро, когда Глеб задумчиво перебирал аргументы, почему он не может остановиться и принять все таким, каким оно и было: легким и заманчивым, жарким и многообещающим. Вроде и рамок ему никто не ставил, и больных отношений не было, чтобы чего-то остерегаться, а внутри что-то звонко вздрагивало от одной только мысли осесть рядом с другим человеком. И вроде не стар, всего-то тридцать пять, а приоритеты все еще были расставлены в пользу личного пространства, свободы и еще хер пойми какой ерунды. А вот рядом с Максимом что-то проломилось в нем. Пальцы то и дело касались светлой кожи, оглаживали скулы, линию челюсти, следом шею и крепкую грудь. Максима хотелось без остатка. Максима хотелось только себе: собственник в груди Глеба скалился и потирал руки. А ведь встреча могла закончиться ничем. Разошлись бы после небольшого разговора, может еще пару раз созвонились, а после забыли и двигались дальше. Но Глеб видел интерес со стороны Макса, замечал, как тот жадно следит за его движениями, и как потерянно заглядывает в глаза, словно у Бурова там клубилась своя вселенная. Правда, и Глеб оказался в такой же ловушке: от Максима сводило зубы, сжимались кулаки и характерно дыбилась ширинка, не оставляя своему хозяину пути к отступлению. Может, именно поэтому Лев невзначай намекнул о личном, заодно подкидывая адрес? Вроде Глеб и не сказал лишнего в разговоре, но после него мгновенно прилетело сообщение. Хотя, если посмотреть правде в глаза, то это было ожидаемо. Вишневский знал о друзьях иногда больше необходимого, что включало в себя и вкусы, и даже фетиши. Лично за свой Глеб не переживал: этой ночью он оторвался по полной. Но после подобной близости, когда никто осознанно не планировал чего-то большего, всегда наступает утро, наполненное сомнениями и дурацким предчувствием. Глебу стоило подняться, забить на обещанный кофе и просто уйти. Возможно, повторить еще несколько раз. Но предательские руки продолжали исследовать, наслаждаясь твердостью мышц и гладкостью кожи. А потом по закону подлости проснулся и сам Максим. Распахнул сонные глаза, растянул губы в неуверенной улыбке, словно уже понял ход чужих мыслей, и осторожно произнес: — Кофе? — Кофе, — подтвердил Глеб, вдруг почувствовав острое желание не просто остаться на лишний час, но и проваляться в постели как минимум до самого вечера. — Я могу не задерживать тебя, Глеб, — вдруг серьезно произнес Максим, приподнимаясь на локте. — Мы это уже обсуждали. Точнее, только это. Глеб поджал губы, отводя взгляд. Вроде бы верно все, даже как-то просто получается, но уходить все еще не было никакого желания. И решить что-то нужно было прямо сейчас. Плюнуть и уйти, или же остаться и пробовать нечто новое. — А если я хочу обсудить что-то еще? — наконец ответил Глеб, опуская руку на щеку Макса. — Внезапное озарение? — хмыкнув, Максим расслабился, зажимая чужую ладонь между щекой и плечом. — Больше похоже на помешательство, — шутливо сказал Буров, опрокидывая Максима на спину. — Но я готов попробовать. — Кофе? — хохотнул Макс, позволяя Глебу удобно устроиться между своих ног. — И его тоже. *** За окном стягивались тяжелые плотные тучи. Ноябрь расцветал серостью, грязными лужами и зло выпроваживал с улиц порывами колкого ветра. Максим лениво подумал о том, что скоро праздники, встречи с друзьями и коллегами, а потом еще один короткий отпуск, длиною в пару недель. Начальство, конечно, оценило и статью, и другие информационные тексты, но незапланированный отпуск Максим вырывал зубами. Причины же такого порыва были дикими, но от того не менее желанными. Телефон мигал новым сообщением, на столе уже стояли тарелки и пара бокалов, а Максим с чувством выполненного долга пошел открывать дверь: кто-то напрочь отказывался пользоваться вторым комплектом ключей. Глеб стряхнул капли воды с волос, перешагнул за порог и счастливо выдохнул. Максим же усмехнулся, забрал пакет из продрогших рук, а затем потянулся, оставляя легкий поцелуй на влажных губах. Кажется, они оба сломались, пока преодолевали собственные границы личного пространства. Лебедев мысленно покачал головой: времени-то мало прошло, может еще и прилетит. К счастью, обдумывать это они уже будут вдвоем, а не порознь. У Глеба получалось сложнее принимать новые отношения, но Максим верил, что они тоже пройдут свой собственный путь. К тому же, всему свое время, а в отпуск они поедут в тайгу.