Серебряная шестеренка. Книга 3

Казалось, что время в роскошной черно-фиолетовой комнате остановилось. Оно стало густым, как мед, только безвкусным. Фэш не знал, сколько дней прошло с момента его возвращения к дяде – три дня, неделя или, может, месяц. Его мозг лишь фиксировал, как за окном синеет, потом чернеет, потом светлеет и снова синеет. Он не болел. Если не считать нескольких синяков, оставшихся после драки во время цветения, он был вполне здоров. Ну, по крайней мере, физически. Тело его было здорово. А вот внутри была полная опустошённость. Воля, желания, энергия – всё это утекло куда-то из него, оставив после себя лишь тяжелую, инертную массу. Он существовал в трех режимах: Первый – лежа на спине на кровати, уставившись на лепной узор на потолке. Фэш мог смотреть в одну и ту же завитушку часами, пока она не начинала расплываться, превращаясь в точку на сером фоне. Второй – сидя на мягкой шкуре лунного гуардона перед камином. Он подтягивал колени к подбородку, обхватывая их руками, и смотрел на огонь. Кто-то – может, Рок или Захарра, а может, слуги по приказу дяди – регулярно разжигали огонь в камине ближе к вечеру. Пламя всегда было ровным, уютным, наполняло комнату теплыми отблесками, пока темнота постепенно сгущалась так, что становилось почти ничего не видно. И тогда Фэш переходил в свой третий режим существования – спасительный сон. Он заползал в кровать, забирался под одеяло и засыпал, погружаясь в мир, где нет мыслей и боли. Или сворачивался комочком тут же на шкуре возле камина. Погода за окном стояла теплая, поэтому даже если поленья прогорали к утру, в комнате все равно оставалось достаточно тепло. Мысли, которые поначалу носились в голове как испуганные птицы – о предательстве Рока, о потерянных друзьях, о будущем, которого не будет, о душевной боли – постепенно утихли. Их сменила густая, звенящая пустота. Фэш смотрел на языки пламени на поленьях, на пляшущие на стенах тени, изучал завитки лепнины на потолке, и в его голове не было ни одной связной мысли. Его никто не беспокоил. Еда появлялась в серебряном блюде. Изысканные, вкусно пахнущие блюда. Он делал несколько движений вилкой, разминая еду по тарелке, а затем убирал ее обратно в серебряное блюдо. Желудок временами сводило от голода, но еда в горло просто не лезла. Единственной дверью, которую он открывал, была дверь в ванную. Он совершал там необходимый минимум и возвращался обратно в свою комнату на кровать или на шкуру. Как зверек, забившийся в свою нору. Его часовой браслет, который он снял и положил на стол, время от времени мелодично звенел и освещался голубым сиянием. Кто-то посылал ему сообщения на часолист. Наверное, Ник, отчаявшись услышать хоть что-то от пропавшего друга. Возможно, даже Василиса. Наверняка она хотела узнать, зачем он это сделал. Может, Диана… Нет, Диана ведь не может. Ее больше нет среди живых. Фэш сжимался внутри от этой мысли, но даже боль была приглушенной, далекой. Он не смотрел, кто ему пишет. Смотреть означало помнить. А помнить означало чувствовать. А он не хотел больше чувствовать. Никогда. Когда-то он любил и потерял. Он пережил это, научился жить с той болью. Так хорошо научился жить, что позволил себе снова чувствовать и любить. И снова потерял. И опять эта душевная боль такая сильная, что трудно дышать. Лишь одно чувство пульсировало где-то внутри. Одно-единственное, которое точило его сквозь пустоту в сердце как ядовитый червяк. Чувство ненависти к Василисе. Оно не кружило хороводом. Оно просто было. Пульсировало в такт тиканью часов, доносящемуся откуда-то из коридора. Сначала Фэш пытался бороться с этим чувством. Включал свой холодный, расчетливый ум, доставшийся ему как главная черта Драгоциев. Она не виновата. Она ничего не сделала и ни о чем его не просила. Он сам все решил. Дядя все равно нашел бы рычаг. Он же сам сказал, что если бы племянник не пришел бы сам, то он использовал бы Захарру. Или просто выкрал бы его с Эфлары. Но воля бороться таяла с каждым днем. Умозаключения требовали от него усилий, а сил не было. Оставалось только это чувство – глухое, темное, иррациональное. Оно связывало всю его боль, все унижение, всю потерю себя в одну горькую точку – в образ Василисы. Проще было ненавидеть ее – абстрактную причину, чем признать чудовищную правду, что вся его свободная жизнь, смелость, все, чего он добился – было всего лишь частью стратегии дяди. Что он был всего лишь пешкой на шахматном поле, что его свобода была иллюзией. Время от времени приходила Захарра. Она садилась рядом на кровать или коврик у камина и говорила тихим голосом: о погоде; о том, что Василиса писала и спрашивала, как у него дела; что Ник интересовался, почему он не отвечает; что Жан Жак сегодня испек специально для него потрясающее печенье. Ее слова долетали до сознания брата как сквозь толстое стекло. Он видел, как двигаются ее губы, слышал звуки, но смысл до него не доходил. Фэш просто смотрел мимо нее, в ту же точку на стене или на огонь. Время от времени заходил Рок. Он молча осматривал комнату, проверяя, не нужно ли чего. Или просто садился рядом с братом, глядя на него своим тяжелым взглядом. В отличие от Захарры, он не пытался заговорить. Возможно, понимал, что слова бесполезны. Его присутствие было напоминанием, что забота в этом замке – это часть контроля. Фэш все больше и больше погружался в свое оцепенение. Комната, камин в виде головы дракона, серебряное блюдо с поступающей едой, тиканье часов и пульсирующая в висках ненависть – вот и весь его мир. Выжженный, безвоздушный, безопасный. Здесь не нужно было делать выбор. Не нужно было чувствовать. Нужно было просто существовать. И ненавидеть. Всех. Это было единственное, что еще теплилось в его душе.

***

Фэш лежал, наблюдая, как тень от ветки за окном медленно ползёт по потолку, когда дверь его комнаты распахнулась и в комнату вошла Захарра с необычной для последних дней решительностью. Она прошла к шкафу и достала оттуда теплую курточку и обувь. – Фэш, пора вставать, – сказала она, и в ее голосе больше не было той мягкости, как в последние дни. Скорее была сталь, отточенная жизнью в этой семье. – Вставай! Астрагор приказал сообщить тебе, что завтра ты должен явиться на урок у старших учеников. Ты же понимаешь, что лежать здесь вечно тебе никто не позволит. Фэш даже не повернул головы. Учеба. Еще один вид дрессировки в этом зверинце. Какая разница. Но Захарра решительно подошла к кровати, взяла его за руку и потянула. Ее пальцы были прохладными и цепкими. – Фэш, вставай! Сейчас же! Иначе я наэферю ведро ледяной воды и вылью на тебя! Ты знаешь, что у меня рука не дрогнет. Потому что, если ты не явишься завтра на урок, то Астрагор тебя накажет. Она снова с силой потянула его за руку. Фэш поддался ей и сел на кровати. Идти никуда не хотелось, но Захарра решительно подала ему куртку. Он натянул ее на себя и засунул ноги в остроносые тапочки. – Мы идем гулять, – объявила Захарра и, взяв его за руку, повела к выходу. Они спустились по лестнице главной башни и вышли на улицу. Свежий воздух ударил среброключника как обухом по голове. Он был прохладным, острым, наполненным запахом листвы, солнца, влажной земли и далекой свободы. Солнце, сияющее на ярко-голубом небе, после темно-фиолетовой комнате казалось ослепительным. Ребята медленно шагали по посыпанной гравием дорожке между рядами цветущих кустарников и молочно-белых статуй. В центре сада мелькнул колодец со статуей Алого Цветка, при взгляде на который у мальчишки болезненно сжалось сердце. На одной из дорожек показался Феликс, однако, увидев брата с сестрой, тут же ретировался обратно. Фэш удивленно посмотрел ему вслед. Постепенно, шаг за шагом, свежий воздух прочищал голову. Туман апатии начал рассеиваться. И первое, что стало ясно проступать в сознании среброключника – была тревога о завтрашнем уроке. – Урок со всеми ними? – прошептал он. – У Астрагора? – Да, – тихо подтвердила Захарра. – Со всеми старшими учениками. У Астрагора. Теперь ты снова его любимый племянник. Прямо у них на глазах. Дорожка круто завернула вправо, и за кустами ребята наткнулись на Рэта и Дира. Те тут же прервали свой разговор, бросили на брата почти испуганный взгляд и, даже не кивнув, поспешно пошли прочь. Фэш удивленно смотрел им вслед. Вообще, если приглядеться, в парке было необычно безлюдно для этого времени дня. Если же кто-то и появлялся, то, увидев среброключника, они сразу уходили подальше. – Им что, запретили говорить со мной? – догадка сверкнула в голове как молния. – Хуже, – печально усмехнулась Захарра. – Ты теперь под прямой защитой дяди. Он запретил тебя беспокоить, задавать вопросы, подходить к тебе. Под страхом наказания. Только мне позволено временно заходить в Главную Башню к тебе и Року. – Девочка помолчала, очевидно раздумывая, стоит ли еще что-то говорить брату, и все же добавила: – Для них ты не просто вернувшийся родственник. Ты – частная собственность Великого Духа Осталы. И потому – опасная. Ну ты понимаешь. Страх перед дядей и наказанием сильнее любопытства или злорадства. Фэш хмыкнул и представил себе завтрашний урок. Большой просторный кабинет. Он, входящий в него и садящийся за парту, а все остальные отодвигаются и отходят от него подальше. Но при этом будут следить за каждым его шагом, каждым движением, каждым вздохом. Шепотки за его спиной, взгляды, которые он не увидит, но почувствует кожей. Возможность насмешек, случайных оплошностей, презрения в каждой просьбе. Ежедневное методичное унижение. Та самая холодная жестокость, о которой говорила Диана и в которой Драгоции были виртуозны. – Фэш, – нарушила тишину Захарра. – Я должна тебе кое-что сказать. Дядя отпустил меня на Эфлару… учиться в школе Светлочасов. Мальчик почувствовал, что его сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Значит, он остается здесь совсем один. Он искоса взглянул на сестру. Она нервно теребила пуговицы платья. Должно быть, боялась сообщить ему о том, что скоро уедет. Боялась его реакции. Он собрал все силы, что у него были, и улыбнулся ей. – Это здорово! Правда! Я очень рад за тебя! Когда ты уезжаешь? – В конце августа, – ответила Захарра. Голос ее немного смягчился. – Фэш, я не хочу оставлять тебя здесь одного, правда, но я… – Захарра, это правда здорово, – мальчик нашел ее пальцы и сжал их. – Тебе на Эфларе очень понравится! Астроград очень красивый город. Сколько там всего, Великие Часы! Воздушный Замок, Школа Темно- и Светлочасов. Пристань. Ратуша… Голос его предательски сорвался. Но он взял себя в руки. Для Захарры будет лучше, если она уедет отсюда. Да, ему будет тяжело остаться здесь одному, но зато она будет в большей безопасности там, чем здесь. А у него здесь будет на одну уязвимую точку меньше. – В общем, тебе там понравится, – улыбнулся он. – Фэш… Я… – Все нормально, – перебил он ее. – Я справлюсь здесь. Но как дядя тебе разрешил? Он же всегда был против! – Мне кажется, – Захарра огляделась вокруг и, хотя никого поблизости не заметила, наклонилась как можно ближе к брату. – Мне кажется, это из-за Василисы. Рок упомянул, что Астрагор очень зол на нее из-за того, что она проглотила синюю искру. – Маленькая девочка спутала карты Великому Духу, держащему в страхе целую планету, – усмехнулся Фэш. – Да уж, она заработала себе самого страшного врага, которого можно только вообразить. Значит, он отправляет тебя шпионить за ней? – Я все же так не думаю, – пробурчала сестра. – В этом случае он лучше отправил бы тебя. Ты все же парень. Да и ты явно сможешь к ней ближе подобраться, чем я. – Значит, он хочет, чтобы я был здесь, поближе к нему, – задумчиво произнес Фэш. Они подошли к большой четырехместной качели, на которой сидели два младших ученика и играли какими-то кругляшами. Взглянув на подошедших, они тут же сорвались с места и скрылись из вида. – Иногда полезно быть неприкосновенной собственностью Великого и Ужасного Астрагора, – хмыкнул Фэш, поудобнее устраиваясь на сидении и облокачиваясь на спинку качели. Захарра присела рядом с ним. Они немного помолчали, слегка раскачиваясь на качели. – Не хочешь спросить, как там поживают Ник и Василиса? – поинтересовалась девочка. – Нет, – покачал головой Фэш. – Почему? – Я не хочу ничего о них знать. – А они вот очень хотят о тебе знать. Они оба заваливают меня сообщениями, потому что ты им не отвечаешь. – Захарра, прошу, давай сменим тему. Я не хочу о них ничего знать. – Но почему? – Потому что они делают меня уязвимым, ясно? – рявкнул вдруг Фэш, внезапно разозлившись. – Потому что у них теперь своя жизнь, а у меня своя. Наши пути разошлись, и я не хочу давать дяде еще один повод для воздействия на меня. По этой же причине я рад, что ты уедешь отсюда. Чем дальше ты от меня, тем лучше. И вообще, может тебе стоит последовать примеру всех остальных в замке и держаться от меня подальше? – Ты можешь строить из себя великомученика сколько влезет, я тебя одного не оставлю, – спокойно заявила Захарра, ничуть не обидившись на вспышку ярости брата. – Слушай, а что с Дианой? – повернулся к девочке Фэш. – Выяснили, кто её зачасовал? – Нет, – покачала головой та. – Насколько я слышала от Рока, часовщики ходили в прошлое и детально изучили момент цветения. Но никто из них не рассказал, что именно произошло. Рассказали только, что все прошло успешно. Вы загадали желание. Мы зафиксировали, что все нормально. Планета спасена. Всё. Никто из них ни слова не сказал о том, что мы там все передрались и что Диана была зачасована. – А феи что? Почему они ее не расчасуют? Они же наверняка знают, что делать?! – Фей на просмотр цветения не пустили. И запрещают им рассказывать правду, угрожая уничтожить стрелу Дианы, – развела руками сестра. – И расчасовать Диану феи тоже не могут, потому что это невозможно сделать без её часовой стрелы, а она у некой Елены Мортиновой. – Стрела Дианы у Мортиновой? – выдохнул Фэш. – Но… как? – Ты знаешь, кто это? – удивилась Захарра. – К сожалению, – поморщился Фэш. – Она любовница Огнева. И твоя будущая директриса, – хитро взглянул он на сестру. – Так что ты ее еще узнаешь. Правда, не думаю, что это принесет тебе удовольствие. Она та еще стерва. – Я слышала, как Астрагор положительно о ней отзывался, – сказала Захарра. – Должно быть, она действительно стерва. Ты ведь знаешь, как дядя к женщинам относится. – Знаю, – кивнул Фэш. – Так почему стрела Дианы оказалась у нее? – Феи очень злы из-за того, что произошло с их ключницей, – ответила сестра. – Я слышала, что все настолько серьёзно, что они чуть ли не войну готовы часовщикам объявить. Видимо поэтому Огнев отдал стрелу своей любовнице. Чтобы феи сохраняли нейтралитет. – Но ведь они собираются ее расчасовывать? – с тревогой спросил Фэш. – Ведь при зачасовании дорога каждая минута! Захарра закусила губу и немного помолчала. – Рок сказал… Что никто не будет расчасовывать фею, – наконец тихо произнесла она. – Потому что пока ее стрела у часовщиков – феи не рискнут напасть на них. А какое дело часовщикам до какой-то там одной маленькой феи, когда пострадать могут тысячи. Фэш сжал пальцами сидение качели. Значит, практически нет шансов, что Диану вернут. От этой мысли ему вдруг стало так горько. Все эти игры взрослых, их разборки между собой, в которые они втянули ключников, собираясь пожертвовать жизнью одной ключницы, которую ему удалось спасти. Но при этом он потерял другую ключницу-друга. На землю опустились сумерки. Солнце скрылось, и стало прохладнее. Над головами ребят вдруг раздались громкие гортанные звуки. Фэш поднял голову. Между башнями летали две огромные птицы, на каждой из которых было по всаднику. – Как там Ветер? – спросил Фэш у сестры. – Скучает по тебе, – улыбнулась та. – Я тоже скучаю, – вздохнул мальчик. – Схожу к нему завтра. Если представится возможность. – Кстати, я подарила Василисе яйцо луноптахи, – сказала вдруг Захарра. – В смысле? – изумился Фэш. – Ты стащила яйцо луноптахи из птичьего вольера? Чтобы отдать его Огневой??? – Ну не совсем стащила, – замялась Захарра. – Я ж дружу с головой и знаю, что мне будет за кражу яйца. Наш птичник… отдал мне его. – Ну-ну, отдал, – хмыкнул Фэш. – И что? Как Василиса его приняла? – Ты же не хотел ничего о ней слышать? – хитро покосилась на него сестра. – И не хочу, – рассердился тот. – Я не про нее спрашиваю, а про яйцо. – Ну ладно, ладно! – замахала руками девочка. – Василиса очень обрадовалась. Она будет делать все, что я ей сказала, чтобы лунопташка вылупилась. Она поёжилась. Ветер начинал продувать её курточку. – Пойдём к тебе в комнату? – предложила Захарра. – А то холодно уже становится. Они молча прошли по парку, поднялись по лестнице в Главной Башне и зашли в комнату среброключника. Фэш скинул курточку и обувь, но уже не повалился на кровать. Он сел на ее край, глядя на потухший, но уже кем-то подготовленный к розжигу камин. После прогулки пустота из головы ушла. Ее место заняла тревожная ясность. Он снова мог думать, чувствовать, бояться. Захарра присела возле камина и щелкнула пальцами, вызывая огонек. Когда на пальцах заплясало пламя, она скинула его в камин и принялась дуть. Вскоре огонь охватил все поленья в пасти дракона, на стенах появились тени, а комната наполнилась уютным потрескиванием. Захарра присела рядом с братом, все еще сидящим на краю кровати и задумчиво глядящим на огонь. – Хочешь съесть что-нибудь? – спросила она. Фэш помотал головой. Желудок сводило от голода, но он знал, что не сможет ничего проглотить. Захарра положила руку на его плечо. – Постарайся поспать сегодня, – сказала она. – Завтра будет непросто. Он кивнул. Ему хотелось сказать ей слова благодарности за поддержку, но он не смог ничего из себя выдавить. Впрочем, Захарра и не ждала, зная характер брата. Она потрепала его по плечу и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Фэш обвел глазами комнату. Теперь уже более осмысленным взглядом, чем в первый день возвращения. Его взгляд зацепился за черно-белый мяч, который лежал в дальнем углу комнаты. Он точно помнил, что выбросил его в камин. Видимо, кто-то из прислуги достал его оттуда. А может, Рок или Захарра. Мальчик встал с кровати, прошел в угол комнаты и поднял мяч. Немного покидал его вверх. Неделю назад он швырнул этот мяч в камин, потому что не хотел иметь ничего, что напоминало бы ему о друзьях. Но сейчас он думал по-другому. В этом холодном мире каменных стен и драконьих каминов ему до боли хотелось иметь хоть один лучик света. И этот мяч, совершенно бесполезный с практической точки зрения здесь, в этом замке, был единственным доказательством того, что другая жизнь – честная, простая, временами смешная – была реальна. И что он там был. Что не всегда был тем, кем он становится сейчас. Фэш аккуратно положил мяч обратно в угол. Пусть лежит. Сейчас это, пожалуй, самая ценная вещь в этой комнате. Мальчик взял свою часовую стрелу со стола и лег на живот возле камина на пушистой шкуре лунного гуардона. Он произнес про себя свое числовое имя и обвел стрелой круг в воздухе, который мгновенно вспыхнул серебристым огнем. Из него выплыл черный часолист. Фэш раскрыл его на разделе «Почта» и внутренне сжался от количества сообщений. Сообщения от Ника шли по нарастающей: от недоуменных: «Фэш, ты где?» «Фэш, с тобой все в порядке?» До требовательных: «Фэш, ответь мне, Эфларус тебя раздери!» А затем до полных горечи и обиды: «Ну что, Драгоций? Наигрался в независимость? Решил, что с нищими ремесленниками тебе не по пути, раз вернулся в свой дворец к дядюшке? Понятно. Удачи в новой-старой жизни. Больше не побеспокою». От этого последнего сообщения у мальчишки сжалось сердце. Перед глазами возникло окровавленное лицо Ника, лежащего на земле во время цветения. Неужели Лазарев и правда думает, что Фэш мог вернуться к дяде только из-за статуса и жизни во дворце, как он выразился?! Он занес стрелу и начал писать другу ответное сообщение: «Ник, все не так, как ты думаешь…» Но рука замерла на полуслове. А может, пусть так и думает? Что среброключнику надоело скитаться по замкам и он решил вернуться в родовую обитель. И что больше не хочет иметь дело со всякими ремесленниками, феями и фейрами. Может, так ему и написать, подтвердить его слова? Обиду Лазарев переживет, зато физически цел останется. А у дяди будет меньше точек воздействия на племянника. Нет. Лучше не писать вообще. Просто промолчать. Если написать, то Ник ответит. А это опять возвращение к тому, от чего он так хотел скрыться. Молчание было щитом. Болезненным, предательским, но сейчас единственно возможным. Дальше шли сообщения от Василисы. Они были менее эмоциональные, но от этого еще более проникающими в душу: «Фэш, ты что, вернулся к дяде? Почему?» «Фэш, спасибо… что спас мне жизнь. Но не стоило делать это таким способом!» «Ответь, пожалуйста, я волнуюсь.» «Фэш, как ты там? Почему молчишь?» «Захарра писала сегодня. Сказала, что ты… Что ты очень переживаешь.» «Фэш, когда ты приедешь на Эфлару? Я очень хочу с тобой встретиться». Каждое ее слово было как укол острой иглой прямо в сердце. Он представлял ее лицо – тревожное, честное, с этими синими глазами, которые заставили его продать свое тело за ее безопасность. Ненависть к этой девчонке, которая пульсировала в нем все эти дни, отступила, подавленная волной нежности, которую он безуспешно пытался в себе задавить. Ему очень хотелось ей ответить. Написать, что скучает и что все это он сделал только ради нее. Но нельзя. Дядя ясно дал понять, что все сообщения в его часолисте – и входящие и исходящие – будут просматриваться им лично. И теперь любое слово, которое он ей напишет, может стать оружием Астрагора против него же. Несколько сообщений были от Захарры: «Жан Жак испек стрелки-хрустелки специально для тебя!» «Фэш, поешь, пожалуйста. От тебя так ничего не останется скоро.» «Хочешь выйдем прогуляться в сад? Или полетаем на луноптахах?» Все ее сообщения выглядели как тихие записки в тайне от надзирателя. Несколько сообщений были от Маришки. В отличие от Ника и Василисы, она не спрашивала, как у него дела. Скорее ее интересовали сплетни: «Фэш, все шепчут, что ты вернулся к дяде, чтобы спасти свою дорогую рыжую. Это правда?» «Госпожа Мортинова сказала, что ты подписал контракт с Астрагором в обмен на возможность спросить совет у гадательного зеркала. Ты что, возомнил себя принцем на белом тонкороге? Смешно». И из последнего: «Ты идиот, Драгоций. Но… симпатичный идиот. Как там в каменной клетке? Не скучно?» Его передернуло. Невольно в голове возникло сравнение Маришки и Василисы. Пустая страсть с Маришкой и такой нежный трепет с Василисой. Сердце его сжалось, когда в голове всплыли воспоминания, как они с Василисой сидели на стульях в глухом лесу и разговаривали. И как потом целовались в ее заставке. Но мысль о том, что Маришка знала о причинах его поступка, была неприятной. Она, как и Марк, воспринимала это как его слабость и тыкала в нее пальцем. Было также два сообщения от Марка. Первое, недельной давности, было триумфальным: «Ну что, Драгоций, последовал моему мудрому совету? Приполз-таки к дядюшке на коленях? Долго упрашивал его взять тебя обратно?» Второе сообщение, сегодняшнее, было еще более гадким: «Слушай, ну как там тебе живется под крылышком могущественного дяди? Никто не обижает? Наверное, с тебя там пылинки сдувают? Наслаждайся, пока есть возможность. Три года пролетят незаметно». Яд и злорадство сквозили в каждом слове. Марк знал, что для врага-среброключника значило возвращение в Змиулан, и наслаждался его болью по полной. Несколько сообщений были от ребят со школы. Они спрашивали, почему Лазарев вернулся один и планирует ли Фэш вернуться в школу Темночасов. Фэш дочитал последнее сообщение, закрыл часолист и убрал его обратно в безвременье. Голубоватое свечение погасло, оставив комнату в оранжевом трепете от углей. Мальчик уставился на огонь. Странно, но в голове больше не было хаоса. Наоборот, была ледяная и такая мучительная ясность. Все эти люди – Ник, Василиса, Маришка и даже Марк – они были из другой жизни. Из мира, где он мог выбирать, где у него были враги и друзья, чувства и принципы. А теперь все это в прошлом. Той жизни больше нет. Он теперь собственность Великого Духа Осталы. Его будущее тело. И все это знают. Эта мысль вызывала отвращение, но она была единственной правдой. Теперь все его связи, чувства – это его точки уязвимости. На которые дядя будет давить. Значит, это слабость для него и смертельная опасность для всех, кто ему дорог. Поэтому он не ответит никому. Любой его ответ будет прочитан Астрагором и в итоге может стать той ниточкой, потянув за которую дядя сможет забрать то немногое, что у него осталось – безопасность и относительно спокойный сон Василисы и Ника. Пусть даже с их обидой. Пусть обижаются. Переживут. Зато останутся целыми и невредимыми. Все. Он отрезал себя от них. Добровольно и окончательно. Боль от этого решения была острой и почти физической, пронизывала все его тело, каждую клеточку. Но она была лучше, чем та гнетущая, ядовитая апатия. Теперь он знал, что будет делать – он будет учиться, чтобы найти способ обмануть свою судьбу. А если такого способа не существует, то он будет готовить себя к тому, что через три с небольшим года он шагнет с самой высокой башни Змиулана, не раскрывая крыльев. Вряд ли дяде понравится такое тело. Фэш лег на шкуру и подтянул ноги к подбородку, сжимая мягкую шерсть пальцами и наблюдая, как языки пламени пляшут на дровах. Он слышал тиканье часов, доносящееся из коридора. Он не знал, что его ждет завтра, но знал, что его война за выживание началась.

***

Первый учебный день в Змиулане начался с тщательной подготовки. Фэш намочил волосы и расчесал их, чтобы они не пушились во все стороны. Надел свою форму и застегнул мундир на все пуговицы, как того требовал Астрагор. Сегодня ему совсем не хотелось выделяться и бунтовать против правил. Лишнее внимание от дяди ему сейчас совсем было не нужно. Он еще раз внимательно осмотрел себя в зеркале и, убедившись, что придраться не к чему, шагнул в зеркало, направляясь в учебную часть Главной Башни. Тяжелая дубовая дверь в учебный класс была открыта. Твердым шагом он вошел в класс и, ни на кого не глядя, сел за свободную парту, как можно дальше от учительского стола. Откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, мальчик уставился в ближайшее окно. Он чувствовал на себе взгляды других учеников. Дир наблюдал за ним тяжелым, оценивающим взглядом с противоположной стороны класса. Рэт и Феликс, сидящие за первой партой, косились на среброключника и хихикали, что-то обсуждая. Другие ребята, некоторых из которых Фэш не знал, тоже поглядывали в его сторону. В класс вошел Примаро и сел за последнюю парту возле противоположной от среброключника стены. Его серебристая коса, как обычно, свисала через плечо, глаза были полуприкрыты, а на губах играла ленивая полуулыбка. Примаро мельком взглянул на вернувшегося брата, затем достал книгу и уткнулся в нее. Рэт и Феликс, наоборот, подошли к беглецу и устроились за партой напротив него. Сначала они просто перешептывались, косясь на среброключника и прикрывая рты ладонями. Фэш слышал их смешки, но понимал, что эти двое просто хотят спровоцировать его на конфликт, чтобы у дяди появился повод наказать его. Поэтому сжал зубы и старался отгородиться от того, что долетало до его ушей. Феликс, видя, что брат не реагирует, положил локти на стол и наклонился поближе. – Тебя не было видно всю неделю, – сладким голосом начал он. – Отсыпался, наверное? Еще бы! Дядюшка велел приготовить тебе одну из самых лучших комнат. А на Эфларе ты, как мы слышали, жил в общежитии с ремесленниками? – А потом вообще в крошечном домике с остальцами, – фыркнул Рэт. – Ребят, не давите на него, – хмыкнул Дир, усевшийся за парту справа. – Конечно ему досталась одна из самых лучших комнат. Астрагор же не хочет, чтобы его будущее тело в чем-то нуждалось. Фэш почувствовал, как кровь приливает к лицу, а пальцы в скрещенных на груди руках сжимаются в кулаки. Больше всего на свете в данный момент ему хотелось всадить этот кулак в пучеглазое лицо Феликса. Или в челюсть Рэту. Диру врезать тоже было бы неплохо, но он сидел подальше, чем эти двое. Он с нечеловеческим усилием подавил в себе это желание, сжал зубы и продолжал смотреть в окно, стараясь не слышать, что говорят братья. Но их это лишь раззадорило. – Чего молчишь, придурок? – осмелел Феликс, принимая молчание среброключника за страх. – Расскажи нам, как там на Эфларе. – Ты там тоже был идиотом, с которым никто не хочет дружить? – засмеялся Дир. – Он там был идиотом во всех смыслах, – с ухмылкой вставил Рэт. – Его же выгнали из школы. – И даже ключ пришлось у фей выпрашивать, – добавил Феликс. – Потому что в честных соревнованиях он проиграл. – У вас разве не было приказа держаться от меня подальше? – не выдержал Фэш. – А что, нажалуешься дядюшке? – тут же отреагировал Рэт. – Или может нам уже пора привыкать кланяться тебе? – подхватил Феликс. – Побереги свой нос, Феликс, – раздался ленивый голос Примаро. – Не суй его куда не следует, а то он ведь может и пострадать. И да, вы можете уже начинать привыкать кланяться ему. – Перебьется, – фыркнул Рэт. Фэш сжал зубы. Кровь уже шумела в ушах. Еще немного, и он больше не сможет себя сдерживать. Стрела уже змеилась по запястью под его рукавом. К счастью, в этот момент в класс неспешной походкой вошел Астрагор. Рэт, Феликс и Дир тут же вжали головы в плечи и метнулись на свои места. Воцарилась гробовая тишина. Великий Дух Осталы скользнул взглядом по ученикам, на мгновение задержавшись на среброключнике, будто проверяя, на месте ли его особенный ученик, и прошел к учительскому столу. – Сегодня мы поговорим о самом значительном событии последних десятилетий, – начал Астрагор. – Событии, в котором один из вас принимал непосредственное участие. Феликс, о каком событии я говорю? – Полагаю, о рождении Алого Цветка, господин учитель, – тут же подорвался на ноги тот. – Правильно, – кивнул Дух. – Рождение Алого Цветка и загаданное Черноключницей желание спасли Эфлару от поглощения Осталой. Но помимо спасения планеты, Алый Цветок дал нам еще кое-что. Как думаешь, Фэш, что именно? Скрепя сердце, среброключник поднялся на ноги. – Полагаю, синяя искра, господин учитель, – ответил он. – Правильно, – кивнул Астрагор. – Садись. У Алого Цветка, в самом его сердце находилась синяя искра времени. Под землей. Скрытая. Недоступная для глупцов. Взгляд его скользнул по ученикам и задержался на среброключнике. – Именно эта искра, – продолжал он, – тысячу лет назад позволила Эфларусу запустить время в построенном им Замке. Том самом замке, который он впоследствии расколол. Сегодня многие часовщики мечтают туда вернуться. Исследовать. Изучить. Разделить находки. Но это огромная ошибка. Великие открытия не терпят толпы. Астрагор медленно прошелся вдоль рядов. – Я допустил просчет, – продолжал он. – Я сделал ставку на то, что все будут гоняться за чашей цветка. И не станут смотреть глубже. Впрочем, так оно и случилось. Ключники и смотрители передрались из-за чаши. И я рассчитывал, что пока они будут нести мне ее, я смогу единолично завладеть синей искрой и самостоятельно, не делясь ни с кем, найти Расколотый Замок. Но даже в самый точный расчет всегда может вмешаться тот, кто лезет туда, куда не следует. Фэш почувствовал, что внутри все сжалось. Астрагор не смотрел на него, но было очевидно, что он сейчас говорил о вмешательстве племянника. – Я допустил просчет, – повторил Великий Дух. – Не принял во внимание одну маленькую девочку, которая, как сломанная деталь в отлаженном механизме часов, испортила все мои планы. – Разрешите спросить, учитель, – Дир поднял руку. Астрагор кивнул, поворачиваясь к нему. – А для чего Вам нужна синяя искра? – спросил Дир. – Как с ее помощью можно найти Расколотый Замок? Разве наши часовые архитекторы его не видят? – Синяя искра не поможет найти Замок, – ответил ему Астрагор. – Расколотый Замок сейчас находится в безвременье и постоянно перемещается с места на место. Нашим зодчим и архитекторам удается засечь его, но он тут же исчезает. Поэтому наибольшие надежды в поиске Расколотого Замка возлагаются на Хрустальную ключницу. А синяя искра необходима, чтобы вернуть в замок время. Только тогда мы сможем исследовать его. Но так как синяя искра теперь живет в этой девчонке, Василисе Огневой, то я вынужден считаться с ней и остальными часовщиками Эфлары. А это неправильно. Потому что Расколотый Замок изначально принадлежал земле духов и именно духи должны первыми его исследовать. Астрагор продолжал рассказывать о Расколотом Замке и о том, что он и все найденное в нем должны принадлежать духам. Фэш опустил глаза на стол, слушая дядю вполуха. Астрагор был явно зол на Василису. Еще бы. Маленькая девчонка, которую он не принял всерьез, вдруг помешала всем его великим планам. Но маленькая девчонка не просто так встала у него на пути. В том, что она жива и теперь владеет синей искрой, так необходимой Великому Духу Осталы, виноват именно он, Фэш. Ведь если бы не его вмешательство, девчонка просто погибла бы, Эфлару поглотила бы Остала, а Астрагор захватил бы синюю искру и был бы единственным исследователем Расколотого Замка.

***

После окончания урока Астрагор отошел к окну и уставился в него, заложив руки за спину и давая ученикам выйти из учебного класса. Фэш подождал, пока все выйдут, чтобы незаметно проскользнуть в свою комнату. Однако на выходе из класса его поджидали Рэт, Феликс и Дир. – Ну что, герой, – внезапно вырос перед ним Дир. – Ходят слухи, что это именно ты помог девчонке получить эту искру. Фэш понимал, что они просто продолжают провоцировать его на драку. Но так же понимал, что глупо привлекать к себе внимание Астрагора таким образом. Поэтому сжал зубы и сделал шаг в сторону, попытавшись обойти братьев. Однако те так просто сдаваться тоже не собирались. – Чего молчишь? – Феликс преградил ему путь. – Или дядюшка запретил рот открывать без спроса? – Вы неправильно к нему обращаетесь, – усмехнулся Рэт. – Среброкосый же сказал, что мы должны привыкать кланяться ему. – Прошу прощения! – Феликс еще больше округлил свои и без того выпуклые глаза. – Чего молчите, господин учитель? – склонил он голову перед среброключником в притворном почтении. Фэш больше не соображал. Рациональная часть его мозга отключилась. Всё – неделя в заточении в своей комнате, правда о его побеге, потеря друзей, удушающая ненависть к семье и теперь эти три крысоугля – всё слилось в один всплеск ярости. Его кулак, повинуясь рефлексам, которые не убила даже недельная апатия, вскинулся и врезался Феликсу прямо в нос. Раздался громкий хруст. Феликс издал нечеловеческий, писклявый визг, отлетел на пару метров назад и с размаху шлепнулся на каменный пол. Он сразу же схватился за лицо и сквозь его пальцы хлынула алая кровь, растекаясь по полу. – Ааа! Нос! Он сломал мне нос! – вопил Феликс, катаясь по полу. Дир и Рэт на мгновение остолбенели. Остальные ученики со смесью интереса и ужаса переводили взгляды с катающегося на полу Феликса на среброключника и обратно. Фэш молча смотрел на братьев. Лицо его не выражало никаких эмоций. Он понимал, что сорвался, и теперь наказания ему не избежать. Но зато Феликс получил свое. И жалкий вид того, как он корчится в луже собственной крови и вопит, приносил странное удовлетворение, теплом растекающееся по его телу. – Ты ненормальный! – заорал Рэт, приходя в себя. – Псих! – А я предупреждал, – промурлыкал Примаро, держась подальше от братьев. – Что здесь происходит? – рявкнул невесть откуда взявшийся Рок. Он огляделся, оценил обстановку и, поджав губы, решительно шагнул к среброключнику. Фэш внутренне сжался. Его мозг уже прогонял варианты возможных наказаний. Если повезет, то он проведет несколько дней в подземелье. В этот момент дверь класса снова открылась, и из нее вышел Астрагор. Он не спеша обвел глазами представшую перед ним сцену: Феликс, катающийся по полу в луже крови, с пальцами, прижатыми к лицу, сквозь которые сочится кровь; Дир и Рэт, стоящие неподалеку с возмущенными и одновременно растерянными лицами; Примаро, с улыбкой наблюдавший за происходящим; Рок, с яростью смотрящий на среброключника; и сам Фэш, с гордо поднятой головой, но затравленным взглядом, как зверек, который понимает, что загнан в ловушку, но собирается сражаться до последнего. – Господин учитель! – воскликнул Дир, указывая на брата-ключника. – Это он! Он без всякой причины набросился на Феликса! Спросите кого угодно! Он псих! Астрагор обвел глазами всех присутствующих и остановился на ключнике. В них не было ни гнева, ни удивления. Был лишь быстрый, расчетливый анализ. Потом он перевел взгляд на Феликса. – Перестань выть, – сказал Дух ровным, ледяным голосом, который моментально приглушил вопли парня. – Вы двое, – обратился он к Диру и Рэту, – отведите его к лекарю. – Затем он перевел взгляд на Фэша. – А ты, Фэш, иди в свою комнату. Нечего тут стоять. У тебя на сегодня уроков больше нет. Расписание дальнейших занятий будет приходить тебе на часолист. – Но, господин учи... – попытался возразить Рэт. – Вам было велено не подходить к нему, разве не так? – осведомился Астрагор, приподняв одну бровь. – Вы ослушались приказа и сами должны быть наказаны. Поэтому убирайтесь с глаз моих, пока я не передумал. Фэш коротко поклонился учителю и, ни на кого не глядя, пошел по коридору. За спиной он слышал, как дядя отдал приказ Року распорядиться, чтобы убрали этот беспорядок с пола. Будучи все еще на взводе, Фэш с трудом перевел дух. Ни упрека. Ни наказания. Ни выслушивания обвинений. Просто констатация факта: неприятность устранена, действующие лица разведены по разным углам, жизнь в замке продолжается. Мальчик шагал по ступенькам винтовой лестницы, ведущей к его комнате, и адреналин в его крови постепенно сменялся странным, леденящим спокойствием. Он нарушил правила. Он ударил первым. И будь на его месте любой другой ученик – он уже сидел бы в подземелье. Но дядя покрыл его. Не из любви. А потому что, проявив агрессию, Фэш перестал быть жертвой. И это, как бы странно ни звучало, было его первой крошечной победой в этом новом, жестоком мире. Он вошел в свою комнату и присел на кровать. По телу, начиная с кончиков пальцев на ногах до самой макушки, разливалась волна этого странного, теплого и такого приятного удовлетворения. Перед глазами все еще стояла картина, как Феликс отлетел на спину с выражением того же глупого удивления, с каким только что усмехался. Хруст носа. Алая кровь на полу. Его собственный кулак, который наконец-то сделал то, что должен был сделать. И защита дяди – холодная, несправедливая, циничная, но защита. «Иди в свою комнату, Фэш». Сейчас в ушах мальчишки эти слова звучали как охранная грамота. Они все получили приказ не трогать его и даже близко не подходить. Феликс нарушил этот приказ и получил по заслугам. А Астрагор лишь подтвердил правила игры: Фэш под его крылом и отныне никто, за исключением дяди, не может его тронуть. От этого осознания его охватило злое веселье. Уголки его губ растянулись в улыбке. Это был триумф загнанного зверька, который впервые оскалился и заставил обидчика отпрянуть. И эта странная эйфория разожгла в нем нечто уже забытое – аппетит. Острый, настоящий голод вдруг скрутил желудок. Ему захотелось есть. Не потому что надо, а потому что тело, пробудившееся от оцепенения, требовало еды. Фэш вскочил с кровати, написал записку и положил ее в серебряное блюдо. Спустя пару минут под крышкой что-то звякнуло. Мальчик достал тарелку с рисом, овощами и большим куском мяса и, устроившись за столом, с жадностью принялся за еду, чувствуя, как силы наполняют его тело. Затем он заказал еще кофе с молоком и порцию печенья от Жан Жака. Наевшись, он откинулся на мягкую спинку стула и обвел глазами комнату. Просторная, роскошная. Многие думают, что в мрачном с виду Змиулане ученики живут в холодных каменных клетках. Хотя, может, младшие ученики и живут в маленьких клетушках на несколько человек. Но для старших учеников и гостей замка комнаты ничуть не уступают комнатам в Воздушном Замке, Рубиновом Шпиле или Черноводе. Фэш вскочил со стула и решительно направился к нуль-зеркалу. Теперь он знал, что делать. Раз уж пришлось вернуться в этот мир, то он должен стать в нем лучшим. Он должен знать все, что сможет узнать. Мальчик мысленно представил библиотеку и шагнул в серебристую поверхность зеркала. В огромной библиотеке Змиулана хранились книги, начиная с самой древности и заканчивая современными остальскими изданиями. Выйдя из зеркала, Фэш направился к рядам с книгами о часовых изобретениях и пошел вдоль стеллажей. Его взгляд, острый и цепкий, выхватывал самые интересные названия. Когда название цепляло, он доставал книгу и просматривал ее. Фэш искал не просто интересные факты или изобретения – он искал самый сложный и запутанный клубок проблем. Тот, с которым не каждый справится. Тот, что требовал не просто ума, а хитрости, дерзости, настойчивости. Он открывал книгу за книгой, вчитываясь в их содержание. Его мозг, заржавевший за два месяца отдыха, со скрипом начал работать, выхватывая суть, выстраивая связи. Учеба. Отныне это было все, что его интересовало. Чувства, дружба, любовь – все это оказалось таким хрупким, опасным и, главное, ненужным. Чтобы выжить, ему придется снова стать лучшим. Даже лучше, чем самые лучшие. Наконец он нашел то, что его действительно заинтересовало. Летун – письмо, перелетающее из личного уголка в личный уголок. Да, это может быть интересно. Если у него все получится, у них с Захаррой, когда она уедет на Эфлару, будет связь, тайная от кого-либо в Змиулане. Попытки создать такое письмо проводились с середины прошлого века, но пока не увенчались успехом. Фэш вызвал часолист, закинул туда книгу и направился обратно в свою комнату, желая как можно скорее погрузиться в мир учебы.