The Inevitability of Oversight

Каким-то образом эта комната стала для него такой уютной. Нет, это было не совсем то слово. Приятной? Счастливой? Возможно, но не совсем. Нет… Безопасной. Да, это было правильное слово. По крайней мере, безопаснее, чем другие части Корусанта или даже сам Храм. Глупая мысль, если вдуматься. Эта комната была всего лишь местом для встреч. И все же люди, с которыми он здесь виделся, напоминали ему о матери. Или, во всяком случае, то чувство защищенности, которое он испытывал рядом с ними, напоминало ему о ней. О матери, с которой он смог поговорить меньше месяца назад. Слышать, как она твердит, что гордится им, рассказывает о своей жизни и о том, как она счастлива, несмотря на то что осталась на Татуине, и как она ценит всё, что сделали джедаи… Это был вихрь эмоций, который ему пришлось разбирать по крупицам вместе с целителем Гритом и мастером Сио. Собственно, это будет первый сеанс после того звонка матери, на котором они не станут фокусироваться именно на этом событии. Нет, на этом занятии они поговорят о том, что Энакин чувствует по поводу своего нового назначения — в качестве джедая-посла при Палпатине. Он не ждал от этого ничего хорошего — ни от встречи, ни от самого назначения. Он сидел с напитком в руке, не в силах даже заставить себя съесть пирожное, и вцепился в прохладную дюрапластовую чашку так, словно от этого зависела его жизнь, глядя в окно. Вдалеке, чуть в стороне, над горизонтом возвышалось здание Сената, похожее на огромный механический фурункул. — Энакин, — голос Грита заставил Энакина медленно обернуться. — Ты уже можешь говорить об этом? Ты готов? Год назад Энакин уклонился бы от вопроса. Шесть месяцев назад он сказал бы «да», не задумываясь (а потом пробормотал бы что-то совершенно не относящееся к делу, в полном замешательстве от того, почему не может сказать то, что хочет). Теперь же… — Я не уверен, что когда-нибудь буду готов, — честно признался он, переводя взгляд обратно на далекое здание Сената. — Сейчас я словно онемел. — Онемел по собственному выбору или по необходимости? — медленно спросил Грит. Энакин задумался на мгновение. — Я… не уверен. — Мы не обязаны говорить об этом, если ты не хочешь. Несколько секунд они молчали, пока Энакин обдумывал это. Он чувствовал, как под спокойным покровом оцепенения бурлят эмоции, что, в общем-то, было неплохо. Это означало, что сейчас у него есть хоть какой-то контроль, но при желании он может до этих эмоций дотянуться. Он не хотел. Но он знал, что должен. И чем скорее, тем лучше. От этого перспектива не становилась легче. — Я… думаю, я должен, — наконец произнес он тихим голосом. — Если я предстану перед ним таким, какой я сейчас… И тут сквозь оцепенение пронзила вспышка страха. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и постарался выпустить его в Силу, как мог. У него это всё еще получалось не очень хорошо. Даже хуже, чем в первый раз, если быть честным. — Если ты думаешь, что можешь сделать это прямо сейчас, я здесь, чтобы помочь, — заверил его Грит. — Если нет, мастер Сио всё равно примет тебя через пару дней. Энакин сглотнул. Ему нравилась мастер Сио. Правда. Она стала одной из немногих джедаев, которых он действительно уважал. Но он хотел обсудить это сначала с Гритом. Почему-то драллу он доверял больше. — Мне кажется, мне страшно, — прошептал он. Краем глаза он увидел, как Грит кивнул. — Это понятно. — Нет… — голос Энакина стал еще тише. — Я в ужасе. — Он всё еще ненавидел признаваться в этом, но знал, что сейчас это необходимо, если он хочет начать распутывать тот узел боли и негатива, в который превратились его чувства. — Чего именно ты боишься, Энакин? Бывший ситх моргнул и с недоумением посмотрел на Грита. — Я думал, это очевидно. Грит покачал головой. — Ты не так меня понял. Позволь мне перефразировать. Почему тебе страшно, Энакин? Что именно в новой встрече с этим человеком пугает тебя? Чего ты боишься? Что произойдет? О, он хотел конкретики. Энакин открыл рот, чтобы ответить, но не смог произнести ни звука. В груди возникло чувство тесноты, и требовались сознательные усилия, чтобы дыхание оставалось ровным… или вообще продолжалось. Иногда он действительно скучал по аппарату ИВЛ, который делал это за него. Через несколько секунд ему удалось выдавить из себя: — Я… боюсь, что он… — он сглотнул. — Я боюсь, что он снова меня обратит. — Энакин, переход — это твой выбор. Так было всегда и так будет всегда. Он просто лгал тебе, чтобы оправдать твое решение. — Я знаю это, — хрипло ответил Энакин, всё еще глядя на здание на горизонте. — Я знаю это, и всё же… — Он наконец повернулся и встретился с Гритом взглядом. — Вы никогда не видели, на что способен этот человек. Как он проникает внутрь тебя с помощью одного лишь слова. Как он берет твою малейшую мысль и превращает ее в вихрь, который невозможно игнорировать. Как он разрушает каждую истину, которой ты себя связывал, и оставляет тебя в лохмотьях, а затем восстанавливает так, как ему нужно, а ты этого даже не осознаешь. Я далеко не глуп… но я… бываю неуравновешенным, и я и близко не так умен, как он, и не так опытен — даже сейчас. Грит склонил голову набок. — Значит, ты боишься, что он возьмет истины, которые мы построили, и разрушит их? Энакин моргнул и кивнул. — Отчасти. — А другая часть? На этот раз одиннадцатилетний мальчик сглотнул. — Я еще не… здоров. Теперь я это вижу. Я не уверен, что у меня когда-нибудь будет мышление свободного человека. — Пока ты это осознаешь, с этим можно работать, — медленно произнес Грит с обеспокоенным видом. Энакин кивнул. — Именно. Я… я могу признать, что сделал шаги вперед, даже если это так не кажется. Но этого недостаточно. Он сможет воспользоваться мной таким, какой я есть. Выкорчует старые проблемы, которые я еще не успел решить… и каким-то образом заставит свои слова казаться правдой. Он может выставить вещи, о которых ты даже не подозреваешь, как о непреодолимых препятствиях. Грит молчал несколько секунд. — Как печально, — наконец пробормотал он. Мальчик моргнул. — Простите? Грит проследил за прежним взглядом Энакина, хотя здание Сената не было видно с того места, где он сидел. — Он мог бы использовать всё это для великого блага. Первой мыслью Энакина было хмыкнуть. Второй — осознание того, насколько Грит прав. Было даже больно осознавать, сколько добра мог бы принести Палпатин со своими навыками. Разве он не доказал это, просто надев маску доброго, заботливого сенатора? — Возможно, — тихо согласился он. — Но пока ему это не выгодно, он никогда этого не сделает. Грит вздохнул. — Энакин, твои страхи не беспочвенны. Это нормально — чувствовать их, и я горжусь тем, что ты признаешь это. Это показывает, как далеко ты на самом деле продвинулся. Но даже с теми планами на экстренный случай, которые у нас есть, нам придется быть чрезвычайно осторожными, пока мы не получим доказательства, необходимые для обвинения против него. Доказательства, которых им всё еще катастрофически не хватало. Будь проклят Палпатин и его проклятое умение заметать следы. — Это одна из причин, почему я не могу отступить. Возможно, мне удастся раздобыть нужные нам улики. Внезапно Грит встал перед ним, держась за подлокотники кресла Энакина, чтобы не касаться его, но при этом давая ему опору. Всегда профессионал. И всё же он умел делать эти сеансы такими личными. — Энакин, ты можешь отказаться. Мы можем найти другой путь. Пусть какой-нибудь мастер возьмет тебя в падаваны, хотя бы для вида, или просто скажи ему, что ты заболел. В случае с одним человеком убедить его будет не так уж сложно. Он может что-то заподозрить, но он не сможет попасть сюда. Здесь ты в безопасности от него, пусть даже на время. — Единственный человек, который считает, что это необходимо прямо сейчас, — это ты, Энакин. Я повторяю: мы можем найти другой путь. — Какой другой путь? — с некоторым жаром спросил Энакин. — Чтобы какой-нибудь другой случайный юнлинг пошел туда и позволил эмоционально уничтожить себя вместо меня? — Мы организуем для него сеансы ментального исцеления. Я лично буду курировать это. — А как же доказательства? Грит снова вздохнул. — Опять же, есть способы, Энакин, и мастер Йода говорит, что он открыт для них. Он соглашается на это только потому, что ты настоял. Никому из нас это не нравится, Энакин. Никому! Мы бы все предпочли видеть тебя в безопасности. Энакин нахмурился, чувствуя, как сердце сжимается. — Ага, чтобы вселенной больше не пришлось беспокоиться о Дарт Вейдере. Дралл нахмурился. — Энакин, посмотри на меня. Нехотя мальчик подчинился, видя пушистое лицо с мехом разных оттенков коричневого, сливающихся в мягкий шоколадный цвет, и круглые глаза, которые всё же ухитрялись фокусироваться на нем, несмотря на то что располагались почти по бокам головы. Лицо представителя расы, происходящей от добычи. И всё же Грит казался Энакину таким сильным, таким непоколебимым. — Ты искренне веришь, что это единственная причина, по которой я это делаю? Просто превентивные меры ради спасения собственной шкуры? Что ты мне совсем не дорог? Год назад Энакин сказал бы «да» — независимо от того, что он думал на самом деле, будучи слишком уязвленным и циничным, чтобы сказать что-то другое. Сейчас он не мог. Часть его чувствовала облегчение, а другая — сломленность и обнаженность. Глупая гордость. — Нет. Грит улыбнулся. Улыбка не обнажала зубов и казалась мягкой, почти нежной, особенно при этом подергивающемся носе. — Хорошо. Энакин, люди заботятся о тебе, и ты должен это знать. Я — один из них. Даже если бы у тебя не было никакой власти или влияния на будущее вселенной, я бы всё равно хотел видеть тебя счастливым. Ты можешь мне поверить? Энакин обдумал это, прежде чем отвести взгляд и кивнуть. Почему он чувствовал себя таким маленьким сейчас? Мысленно он был старше дралла! Ну, примерно того же возраста, но всё равно. К счастью, Грит решил вернуться к их предыдущей теме. — Теперь позволь мне повторить: есть другие способы получить то, что нам нужно. Мы можем планировать, мы можем внедрять, мы можем нанять кого угодно, но мы найдем способ сделать это без твоего участия — без того, чтобы тебе пришлось противостоять ему. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в ловушке или загнанным в рамки этого твоего плана. Пожалуйста, пообещай мне, что ты делаешь это не потому, что приносишь себя в жертву. Блондин несколько секунд смотрел на грызуноподобное существо перед собой. Затем он опустил глаза, обдумывая это. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять: Грит — как всегда — был прав. По крайней мере, отчасти. Энакин действительно делал это во многом потому, что видел в себе подходящую жертву. — Я… не могу тебе этого обещать, — медленно произнес он. — Тогда я всё отменяю, — твердо сказал Грит и повернулся к своему комлинку, лежащему на маленьком столике. — НЕТ! — вскрикнул Энакин, подаваясь вперед и вытягивая руку. — Ты не можешь! — Энакин, я не могу позволить тебе пойти на это, если ты полон решимости принести себя в жертву. — Ладно, не буду! Грит замер и несколько секунд изучал его. Затем покачал головой. — Я не могу позволить тебе это сделать. Совесть не позволяет. — Я должен! Дралл снова помедлил, взял комлинк и повернулся к пациенту. — Должен что? Энакин открыл рот, затем закрыл его, сглотнул и снова открыл. — Я должен… встретиться с ним. Я в ужасе и… я ненавижу это. Но я хочу это преодолеть. Я должен, потому что страх ведет к гневу, гнев — к ненависти, а ненависти — к Темной стороне. Я… я не могу вечно бегать и прятаться от него. Грит нахмурился еще сильнее. — Это не значит, что ты готов сейчас, и это нормально, ты же понимаешь? Энакин моргнул и на мгновение сосредоточился на дыхании, прежде чем кивнуть. — Да, я знаю. И, может быть, я не совсем готов, но, как я уже сказал, не думаю, что когда-нибудь буду. Если… если я отступлю сейчас, я всегда буду гадать «а что если», особенно если всё закончится плохо. Я… возможно, я эгоист, но я должен это сделать. Не думаю, что я когда-либо боялся чего-то так, как этого, но я не хочу, чтобы страх прогнал меня. Пожалуйста… не отменяй встречу. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом воздуха из вентиляции. Затем, наконец, Грит вздохнул и положил комлинк. — Я соглашаюсь на это только потому, что верю в тебя, Энакин. Но я разрешу тебе сделать это сейчас только в том случае, если ты пообещаешь мне, что сделаешь всё возможное, чтобы не превращать себя в жертву — ни свою жизнь, ни свою мораль, ни свою душу. Мы поняли друг друга? Он мог вспомнить несколько случаев, когда он с радостью стал бы жертвой. Он всё еще не хотел больше убивать, слишком боясь, что если сделает это, то вернется к старым привычкам. И он не позволил бы никому другому пойти по этому пути. Если бы ему пришлось пожертвовать собой, чтобы остановить кого-то от повторения его ошибок, то так тому и быть. Но… он мог подойти к этому с другим настроем. Он шпион, «дикая карта», агент под глубоким прикрытием… а не ягненок (или в данном случае монстр), ведомый на убой. Он справится с этим. Разве нет? — Это, — наконец произнес он с легкой улыбкой, — я могу обещать. — Он очень надеялся, что не лжет. Грит ответил улыбкой, хотя она выглядела немного неуверенной. Почему-то Энакину казалось, что ни один из них не обманывает другого… или самого себя. — Очень хорошо. — Он вздохнул, оставил комлинк на столе, вернулся на свое место и сам отхлебнул чаю. Затем он глубоко вдохнул. — На чем мы остановились? Ах да, мы разбирали твой страх перед Палпатином, несмотря на твою решимость довести встречу до конца. Итак, мы поговорили о том, почему ты боишься, но я хотел бы углубиться в это. Бывший ситх нахмурился. Ему не нравилось признавать свой страх даже сейчас. Он уже сказал, что в ужасе. Это и так было достаточно тяжело произнести, как бы оправданно это ни было. — Что ты имеешь в виду? — нерешительно спросил он. — Если можешь, расскажи мне, как именно ты его боишься. Энакин нахмурился. — Как… я боюсь? Грит улыбнулся. — Один из способов преодолеть страх — это идентифицировать его: не только его причину, но и то, как он на тебя влияет. Существует много видов страха: физический, ментальный, эмоциональный; страх, который мы знаем и понимаем; страх внутри нас, который мы не осознаем и не понимаем; укоренившийся страх; страх, который подавляет и тянет на дно; страх, который спасает жизнь. Большинство негативных эмоций подпитываются страхом. Например: человек злится только потому, что ему больно или страшно. Человек высокомерен, потому что иначе он безвозвратно потеряет контроль и, возможно, признает пугающие идеалы, с которыми трудно столкнуться лицом к лицу. Это имеет смысл? Энакин подумал и кивнул. Это была более знакомая территория — очередное упражнение на идентификацию. Гриту такие нравились. — К какому типу ты бы отнес свой страх перед Палпатином? Бывший ситх сглотнул, но задумался. — Эмоциональный, — он сделал паузу, — ментальный, укоренившийся, но… страх, который я понимаю. — Хочешь ли ты обсудить что-то из этого подробнее или привести пример? Снова тишина, а затем: — Нет… не сегодня. — Несмотря на то что он пробыл здесь недолго, он чувствовал себя выжатым и усталым, словно его растянули слишком тонко. — Это нормально. Но теперь, когда ты классифицировал свой страх, кажется ли он тебе таким же подавляющим, как раньше? Энакин моргнул. Теперь, когда он об этом упомянул… — Нет, пожалуй, нет. О, он всё еще был там — монстр, ждущий возможности подняться, схватить его и утащить на дно. Но сейчас он чувствовал больше контроля над ним, и страх не был таким парализующим, как всего несколько минут назад. Грит снова улыбнулся. — Отлично. Чувствуешь ли ты себя лучше подготовленным к встрече с этим человеком? Энакин задумался. Ему всё еще было страшно… очень страшно. И всё же… — Да, — сказал он. — Чувствую. — Замечательно. Теперь давай обсудим, что мы будем делать после того, как ты будешь возвращаться после каждого блока времени, проведенного с ним. xXx Энакину казалось, что его сеансы с D-40 не продлятся долго. Каким бы полезным ни был дроид, теперь, когда его ментальные целители знали и понимали его ситуацию, продолжать использовать дроида было просто бессмысленно. И всё же Энакин послушно зашел в маленькую боковую комнату, чтобы встретиться с ней. — Добрый день, юный мастер. — D-40, — кивнул Энакин, усаживаясь напротив дроида. Она разглядывала его несколько мгновений. — Кажется, вы испытываете некоторое беспокойство по поводу темы, которую обсуждали с целителем Гритом, — сказала D-40 своим деловым тоном, очевидно, заметив бледное лицо Энакина и ту напряженную позу, которую он обычно принимал, когда чувствовал слабость. — Возможно, нам стоит поговорить о чем-то другом? Энакин резко кивнул. — Это было бы… предпочтительнее. D-40 кивнула в ответ, а затем склонила голову в очень механической имитации человеческого жеста. — Я полагаю, что знаю тему, которую вы со мной еще не обсуждали, и мне любопытно. Вы упоминали о времени, проведенном с вашим бывшим мастером-джедаем, Оби-Ваном Кеноби. Может быть, мы поговорим о нем? И в этот момент остатки спокойствия, которые ему удалось нащупать после сеанса, улетучились. Энакин нахмурился и закатил глаза. Ну вот, прощай спокойствие. С другой стороны, это была тема, которая не имела почти ничего общего с неким лордом ситхов, и в последнее время он много об этом думал. — Ладно, — сказал он, слишком уставший, чтобы спорить. D-40 могла быть удивительно упрямой. Решив не тянуть, он просто начал: — Я впервые встретил Оби-Вана, когда… xXx Ему потребовалось два часа, чтобы рассказать дроиду о своем бывшем мастере, и даже тогда он многое опустил. У него просто не было времени, поэтому он резюмировал их отношения как мог. Должно быть, он справился неплохо, потому что дроид замолчал на несколько мгновений. — Похоже, у вас сложное прошлое, — мягко сказала D-40, насколько это возможно для дроида. Энакин хмыкнул. — Я полагаю, это можно назвать преуменьшением. — Но, несмотря на это, вы, кажется… расстроены тем, что он не предложил вам стать его падаваном в этот раз. Несколько секунд Энакин не отвечал, обдумывая всю ту запутанную неразбериху, которой был его бывший мастер. — Наверное, да, — нехотя признал он. — Хотя я не хочу этого чувствовать. Так лучше для нас обоих. Дроид снова склонила голову. — Почему вы так говорите? Энакин вздохнул, сползая в кресле. — История моей жизни, — пробормотал он, глядя на бежевые стены и единственное окно в комнате, на самом деле не видя ни их, ни Корусанта снаружи. — Ему без меня счастливее — даже лучше. Как и всем остальным. — Он подумал о Тру Велде, терпеливом, надеющемся падаване, который превратился в циника после дружбы с Энакином. Он подумал о Дарре Тел-Танис, погибшей из-за его гордости. Он подумал о своих детях, которых вырастили другие люди и которые были счастливы благодаря этому. Если бы их воспитывал он, они бы несомненно закончили как озлобленные аколиты ситхов, если не ученики. Он подумал об Ордене джедаев в целом и о пылающем Храме, где все внутри были мертвы или умирали — большинство от его клинка. Это всё еще преследовало его, когда он иногда шел по ныне целым залам, особенно когда видел проходящего мимо человека, которого когда-то убил. Он подумал о Падме… — Я не считаю это утверждение верным. Бывший ситх моргнул, вынырнув из спирали своих мыслей, и посмотрел на блестящего дроида перед собой. — Что? — Вы говорите, что всем в вашей жизни лучше без вас. А как же ваша мать? Ну, она получила свободу и счастливо жила с мужем после его ухода, но ее также похитили и пытали, когда его не было рядом. И она всегда была так счастлива просто видеть его. Он не смог сдержать слабую, пусть и грустную улыбку. — Что ж, возможно, не всем. Впервые он задался вопросом — по-настоящему — какой была бы его жизнь, если бы он остался на Татуине. Смог бы он вообще освободиться? Стал бы он фермером-влагодобытчиком? Сделал бы он что-нибудь с процветающим рабством на той планете? Он не был уверен насчет своей первой жизни, но в этой он определенно сделал бы. С другой стороны, он уже боролся с рабством… и разве люди, которым он помог Джанго Фетту освободить, не живут теперь лучше? Он искренне на это надеялся. Ладно, значит, он был полезен паре человек. Это немного подняло ему настроение. — А что насчет вас? Действительно ли вам лучше без него в вашей жизни? Энакин несколько секунд смотрел на дроида, размышляя об этом. На ум пришли воспоминания о том, как они с Оби-Ваном сражались на войнах. Это было сурово и жестоко, но Оби-Ван… он всегда был рядом. Возможно, не всегда в той роли, в которой Энакин хотел или нуждался, но человек делал всё, что мог. Если бы только Энакин мог видеть это тогда. — Я… не знаю, — честно ответил он. — Это определенно было бы менее сложно, но… он назвал меня братом там, в конце. Мы столько раз спасали друг друга… и как бы я ни ненавидел признавать это, находясь под властью Палпатина, я… не хочу от этого отказываться. Пожалуй, он зашел слишком далеко в этой теме «честности» в последнее время… Это становилось по-настоящему трудным. — Я не понимаю. Брови Энакина вопросительно поползли вверх. D-40 распознала немой вопрос и продолжила. — Почему вы должны отказываться? — Он не мой мастер сейчас. — Но он им был, по вашим словам. — Он этого не знает, — ответил Энакин, качая головой. — Так скажите ему. Вы явно ему доверяете. Это заставило Энакина замереть. Он… доверяет Оби-Вану? Даже после всего? После того как тот оставил его умирать на Мустафаре?.. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать: дроид прав. Он всё еще доверяет Оби-Вану. Это откровение словно ударило его под дых. Он доверял Оби-Вану. Нет, тот не был идеальным (что бы Энакин ни думал в юности), но старший джедай всегда выкладывался на полную. Он был тружеником, всегда принимал вызовы, которые сломили бы других. Всегда поднимался, чтобы попробовать снова, когда сталкивался с испытаниями, которые всё же ломали его самого. И, возможно, если бы он понял это месяц назад, он бы согласился. Но теперь… — Я… я не знаю, смогу ли я сказать ему, — тихо проговорил он. — Если я попытаюсь, это может встать между ним и его нынешним падаваном. Я не могу так поступить с ним — с ними. — Потому что Оби-Ван наконец-то оправлялся от боли потери Квай-Гона. Он наконец-то двигался дальше — по-настоящему. Он наконец-то был счастлив, или, по крайней мере, близок к тому, чтобы обрести счастье. — Я хотела бы, чтобы вы подумали об этом, — голос дроида, как обычно деловой, прервал момент и концентрацию Энакина. Ему захотелось вздохнуть. — Очень хорошо. — Время вечернего приема пищи давно прошло. Вам следует уйти. Энакин усмехнулся и покачал головой. Кратка и сурова, как всегда. — Спокойной ночи, D-40. — Спокойной ночи, мастер Энакин.