кармическое

— я, кажется, влюбился в тебя. их отношения чанбин считал кармическими. он не шибко верил в астрологию и таро, все эзотерические штучки он принимал за развлечения и для похихикать. признаться, он и сам держал у себя в комнате колоду, иногда от нечего делать раскладывая на жизнь. ничего не сбывалось, но какую-то надежду в моменте вселяло. в любом случае, он не верил. но в случае с хенджином жизнь подкидывала такие ситуации и моменты, что в своем неверии хотелось засомневаться. поэтому он не мог придумать ни одного слова, подходящего для описания их отношений, кроме как «кармические». сколько бы чанбин не убегал, хван всегда находил его, хотелось тому или нет. или со сам приходил. скорее приползал и извинялся. хенджина терять не хотелось, даже если обратное делалось в ущерб себе. прямо сказать, хенджина хотелось присвоить. привязать, закрыть дома, ухаживать и лелеять, не позволить с хвановой головы и волоску упасть. но чанбин себе не позволял. да и хенджин тоже. они оба выстроили четкие рамки дозволенного — хван для чанбина и чанбин сам для себя. хенджин был близко и недосягаем одновременно. чанбин сходил с ума, любовь граничила с ненавистью. чанбин никогда бы не подумал, что позволит настолько затянуть себя. но хенджин был для него безопасностью и домом, понимал он то или нет. чанбин всегда знал, что у него нет шанса. или только думал, что знал. в любом случае, что-то внутри надеялось, что у него этот шанс есть. боги, он бы все отдал, чтобы у него была хоть крупица этого шанса. впрочем, он никогда этого не узнает. в те годы он из депрессивного реалиста незаметно сам для себя стал безнадежным эскапистом. что ж, даже несмотря на это он все еще считал те времена лучшими в своей жизни. — и что, ты все еще думаешь, что бисексуал? — чанбин интересуется как бы невзначай, вытаскивая чипсину из пачки, пока внутри все сжимается в молекулу, ожидая заветное «да». — не, думаю мне все-таки нравятся только девушки. и разбивается миллиардами осколков. «ты блять даже не пробовал ни с кем, ебучий хван хенджин» — остается на губах несказанным с привкусом принглс. хенджин считает, что чанбин по девочкам. или пытается обмануть и обезопасить самого себя этой ложью. все-таки не дурак. они оба прекрасно знают, что чанбин безнадежный гей. чанбин всегда знал, что крышу снесет. это было предсказуемо. мания сменяется депрессией, депрессия сменяется манией, а хенджин остается все также неотразим и прекрасен. со знал, что когда-нибудь это обязательно произойдет, когда-нибудь он навредит сам себе, чертов мазохист, вбивающий кол в собственное сердце. и чем чаще, чем ближе к нему хван, тем глубже этот кол в грудь вонзается. хенджин заменяет ему воздух, еду, воду. все людские блага он променял бы, только бы этот парень был его и ничьим больше. но этого никогда не будет. они всегда будут «лучшими друзьями» без счастливого конца. чанбина тресет, пока красное густое течет по запястью и капает на края раковины эхом разносясь по ванной и черепной коробке. чанбиново сердце заходится в тахикардии, он задыхается. если так будет продолжаться он убьет себя, он это знает, знал и будет знать всегда. чувств слишком много и выплеснуть их некуда, поэтому приходится выпускать себе кишки наружу, другого выхода он не видит. крыша едет окончательно, а единственный антидот недосягаем почти также, как само невозможное. чанбин перестает, кажется, дышать. только кажется. рецидив приходит в самое неподходящее время. чанбин никого не винит, он сам виноват. они сидят в хенджиновой квартире пока хван листает тиктоки и изредка хихикает. тишина пожирает так же, как боль чанбиновых запястий. со кажется, что на нем живого места не осталось. если он не скажет сейчас, потом будет слишком поздно. или рано. в любом случае, чанбин просто погибнет, если будет медлить еще хоть секунду. хенджин его уничтожит. — мне надо тебе кое-что сказать… — хочется кричать, но чанбину кажется, что он оглох и онемел. — только обещай, что мы не перестанем общаться. ложь. все это ложь, он прекрасно знает, чем это закончится. — м? — хенджин отрывается от телефона и поворачивается к чанбину. чанбин не смотрит, но знает, что хенджину и дела нет. может, он ошибается, но тело отказывается слушаться, поэтому он прожигает глазами стену. кажется, она скоро проиграет в гляделки. — ну, знаешь… только обещай, да? мы не перестанем общаться. — чанбина начинает трясти и он слышит собственный стук сердца. адреналин зашкаливает, он горит как в лихорадке. — ну что ты такого сдел? ты человека убил? чанбин заходится смехом. у него легкая степень истерии, определенно. хочется убежать и спрятаться. он уже знает все, что будет дальше. — блять, чанбин? ты же не убил никого, да? — ты серьезно думаешь, что я могу кого-то убить? — «кроме самого себя» остается несказанным. чанбина сейчас вырвет. — я уже не знаю, ты впервые настолько серьезно начинаешь разговор. они сидят в тишине несколько секунд, но по ощущениям вечность. время впервые длится для чанбина так нескончаемо медленно. он делает выдох. без вдоха, дышать он разучился. — я, кажется, влюбился в тебя. и чанбин дышит. тишина оглушительна, но с каждым вдохом все легче. его как будто топили все время до этого, прижали обеими руками ко дну марианской впадины, перекрыли кислород и вот, наконец-то, он выбрался на поверхность. и начал дышать судорожно, заглатывая как можно больше, наполняя легкие кислородом. — тебе надо сделать что-то с этим, чанбин. типа… ты понимаешь, ты знаешь, мне не нравятся парни. мы не сможем выйти друг за друга замуж, завести детей, кота и все такое. ну, ты знаешь. чанбин слышит все это где-то далеко. и как будто не впервые. он утвердительно отвечает механически, как робот, и пытается улыбнуться в ответ. получается откровенно хуево, больше похоже на гримасу боли. все как в тумане, до самых дверей собственного дома. отказ чанбина не убил. но любовь — да.