Ты и моя зависимость

Доп. Саша. 22.09.XX Мама? Снова это... Мать выгнала меня из дома, ее действия... Нет, то что она всегда делает когда выгоняет меня из дома так отвратительны, еще делает вид как будто я маленький, не понимаю что она делает с этим накуренным мужиком, ее прокуренный взгляд далеко не на меня глядит, а на того мужчину у которого в руках то, к тему она тянется. Мне же от всей этой ситуации хочется бежать как в первый, вся эта квартира, вся эта атмосфера наводит на меня ужас, в наказание себя или может быть просто от отчаяния, я взял косяк, знаю как это глупо "повторяешь судьбу своей судьбы", но если честно плевать, на все принципы и правильность всей ситуации, тем более она не заметит, у нее есть порошок. Так отвратительно сравнивать себя с матерью, когда она настолько похабна, настолько погрязла в этом низшом удовольствии, а отец... Что отец? Толку от него полнейший ноль, даже будучи быть боксерской грушой, мне не так обидно, как с матерью. Конечно все эти побои болят, вся эта недасемья так раздражает еще с самого моего детства и сейчас рассуждать над своими действиями "курить или не курить" довольно бессмысленно, я ни на что не надеюсь, вся моя жизнь сплошной круговорот плохих событий, я будучи еще подростком, встану на эту дорожку низших удовольствий, только саморазрушение и вредные привычки моя страсть к жизни и понимать, что моя самая приближённая дорога это—саморазрушение. Мне бесполезно меняться Да ё... Руки замерзли... .... **** Я не мо... Гу.. Этак блин, дато, сложно писать, когда, боже я... Странноое ощуедение **** Меня немного отпустило, но все равно некую расслабленность ощущаю, но не такую как тогда. Прошло уже более 4 часов или больше, точно не знаю, эти ощущения были так приятны, так манящими, что мне хочется почувствовать это снова, под эти состоянием.. Мне было спокойно, как будто все нормально, хотя было все так не понятно и потеря координации, это было не страшно, стало страшно когда на меня странно смотрели люди, я все думал "они все знают, они знают что я покурил..они вызовут ментов.. И все вскроется, мой позор вскроется". Странно что я так печусь, что об моем семейном положении кто-то узнают, хотя давно все понимают, соседи, одноклассники, они знают, но молчат, так и должно и быть, это даже хорошо если подумать, лучше так, чем ни как. Отец начинает махаться бутылкой на мать, придется на сегодня закончить писать. *** Отец сильно размахивал бутылкой, а мать уже довольно под кайфом, могла спокойно кричать, драться с отцом, не смотря на то что он сильнее в два раза. Я сидел на полу на кухне прислонившись к грязному холодильнику, к стене которая смордила, это было так неважно в той ситуации, когда ты так беззащитен, хотя тебе давно не 11 лет, это просто истиктивный страх "захочешь помочь, сам попадешь под горячую руку", остается только смотреть, ждать пока ты попадешься под руку. –ты ебучая шлюха, пока меня нет, трахалась с этим Женей? Да блять!? Отвечай! Голос отца был все громче смотрел на нее с такой ненавистью, глаза так горели огнем, а в руке бутылка, которую он неуклюже пытался разбить об голову моей матери, мать же билась с ним из последних сил, еще немного и она упадет, но она держалась, стойко и с таким криком, пыталась отобрать у него бутылку. Мое слезы стали переходить на истерику, все больше мне хотелось проклинать этот день, успокоится я не мог, мне было страшно, я был в оцепенение, пока мою мать безнадёжно колошматил отец, это все не заканчивалось как и всегда, все стало намного хуже, лицезреть как перед тобой суровая женщина вырастившая тебя в насилие и криках, сейчас кричит в агонии прося помощи и пытаясь протянуть ко мне руку, насколько это было отчаянно с ее стороны, ведь перед мной она строит самую сильную жертву из нас. Мои слёзы превратились в ручей, именно так и ощущалось моя истерика которая ни как не прекращалась, может быть я и смог сбежать, если бы побитая мать, если бы не отец который с сумасбродными глазами и удолетвореным лицом колотил мою мать. –Саша...!! Помоги, Саша.... Этот отчаянный крик матери, глаза молящие помочь ей, но я бессилен так же как и она, остается только наблюдать, что он мог сделать? –Уйди, уйди от меня... Не трогай меня!! Даже когда крики прекратились и мать ушла, а отец хлопнув дверью ушел себе в комнату, я оставался все на том грязном полу, растрепанный и заплаканный, всегда эти ссоры доводят его до слез, становясь беззащитным, перед этим. Он жил так все время , так почему он не может держать себя хоть каплю. 25.09.ХХ Школа это то место, где Саше было как и дома некомфортно, этот лишний шум насмешки его сверстников за его внешность, за его поведение. Все из класса знали его положение или предполагали, а Саша стыдясь этого, закрывался, старался ни с кем не общаться, хотя где-то в глубине души, ему так хотелось общаться. Некоторые задирали его, пытаясь поставить на место, но большинство в классе просто его избегали из-за его странности и молчаливости. Проводя целыми днями в школе, он не понимал когда начнется его белая полоса, когда он сможет со спокойной душой вытворять всякие глупости как и все обычные подростки. Так думал Саша, выйдя из школы довольно поздно, задержавшись на дополнительных, все тело неимоверно болело от сидения на стуле, он даже сначала не обратил внимания на компанию подростков столпившиеся возле школы, пока один из них к нему не подошел. –есть закурить? Это был странный вопрос, да и парень который к нему подошел не выглядел так как будто ему нужно больше чем простая просьба, казалось этот парень специально завёл разговор чтобы что-то попросить или сделать. Саша должен был послать его, что-то сказать чтоб он отстал, разговаривать с такими сомнительными подростками крайне опасно, особенно для такого как Саша, ведь он лёгкая добыча, "груша для битья", как говорят ему одноклассники. –я не курю... На этом все должно было закончиться, но парень не отходил да и его друзья посматривали на Сашу, Саше же становилось не по себе, эти парни хотели избить его за внешность? Или может они знают его. Но никаких кулаков, ни каких намёков на это. –кажется я тебя знаю... Ты же Собакин из 8 Б? Наслышаны о тебе... Слушай, раз ты здесь давай пойдем с нами, ты же один? Он не верил этому насмешливому лицу, этому прищуренному взгляду, который скользил по нему, как по вещи. Но в голосе парня была не только насмешка. Была скука. И было обещание. Обещание чего-то, что заглушит гул в голове, жжение под ребрами от только что пережитого школьного дня. "Собакин". Даже кличку знали. Значит, уже обсуждали. Значит, уже решили что-то. «Я… домой должен», – выдавил Саша, но ноги не сдвинулись с места. Страх был липким и теплым, а вот это «должен» – холодным и острым. Домой? К бутылке, к прокуренному взгляду матери, к ожиданию новой драки? Туда, где его место на грязном кухонном полу? «Какой домой? Видишь, какая тема?» – парень мотнул головой в сторону своих друзей. Один из них что-то быстро, ловко крутил в пальцах, другой нервно переминался. «У нас вписка. Чила. Музыка, всё такое. Место норм. Пошли, раз ты один. Чего ты, Собакин, боишься?» Именно это «не бойся» и стало крючком. Потому что он боялся всегда. Всего. А здесь, в этом насмешливом приглашении, была странная альтернатива: не бояться, а быть с ними. Пусть ненадолго. Пусть они потом будут над ним ржать. Но сейчас – он не один на холодной улице, не один на кухонном полу. Он – тот, кого зовут. «Ладно», – сказал Саша, и его собственный голос прозвучал чужим. «Только ненадолго». --- Квартира оказалась заброшенной, на краю района, в пятиэтажке с выбитыми стеклами. Не «норм», а пыльно, пусто и пахло сыростью. Но в одной из комнат горел свет от дешевой гирлянды, играла громкая музыка, и кто-то уже разливал по пластиковым стаканам что-то крепко пахнущее. Сашу ввели внутрь не как гостя, а как трофей. «Гляньте, кого нашли! Собакин, из восьмого! Он, говорят, умеет молчать как рыба, ха-ха!» Смешки. Взгляды. Ему подали стакан. Он выпил, давясь едкой гадостью, лишь бы не выделяться. Горело внутри, стало теплее, мутнее. Страх отступил, сменившись тяжелой, ватной отрешенностью. Потом был косяк, который передали по кругу. Он взял его, уже не думая о матери, о «судьбе судьбы». Дым был густым и сладким, вдавливал его в развалившийся диван, делал наблюдение за происходящим со стороны. Он видел, как смеются эти парни, как одна девчонка пристроилась к кому-то на колени, как кто-то нюхал что-то с крышки телефона. Это было грязно, низко и… просто. Никаких сложных чувств. Только постепенное растворение. Один из парней, тот самый, что подошел первым, присел рядом. Звали, кажется, Стас. «Ну что, Собака, как тебе? Расслабился?» Саша кивнул, с трудом фокусируя взгляд. «Вижу, что свой в доску, – протянул Стас, и его ухмылка смягчилась чем-то вроде одобрения. – Не переживай, тут свои. Все, кому некуда идти. Или не хочется туда, где они должны быть». И в этот момент в Саше что-то дрогнуло и сломалось окончательно. «Свои». Это слово обожгло сильнее водки. Он никогда не был своим нигде. Ни дома, ни в школе. А здесь, в этой вонючей, разрушающейся квартире, среди таких же потерянных и злых, его приняли. Не за что-то. Просто потому, что он пришел и выпил, и затянулся. Цена простая: его унижение уже было вложено в билет, и теперь он мог оставаться. Стас что-то шепнул другому, и тот принес маленький пакетик. «Гляди, как надо, если хочешь по-настоящему забыться. Мамины проблемы, папины кулаки… Всё это фигня. Один порошок – и ты король. И ничего не болит». Саша смотрел, как Стас ловко выкладывает дорожку на зеркальце. Это было так знакомо по матери, так отвратительно… и так маняще. Он видел это в ее глазах – тот самый побег. Побег от себя, от реальности, от этой бесконечной боли. И он ненавидел ее за этот побег. А теперь сам сидел на краю того же обрыва. Ему протянули свернутую купюру. Рука Саши дрожала. Внутри все кричало «нет», но крик тонул в густом тумане от алкоголя и травы, в мучительном желании заглушить сегодняшний стыд, вчерашний страх, завтрашнюю беспомощность. Он хотел перестать чувствовать. Совсем. Хотел, чтобы этот взгляд Стаса, в котором была и насмешка, и снисходительное одобрение, стал для него важнее, чем молящий взгляд матери на кухонном полу. Это была измена самому себе, но его «я» было таким жалким, что измена казалась освобождением. Он наклонился. Вдохнул. Мир рухнул и собрался заново – острый, стремительный, лишенный всякого смысла, кроме кайфа. Это был не тот мягкий уход, как от травы. Это был взрыв. Ощущение всемогущества, которого он никогда не знал. Все проблемы съежились до размеров пылинки и унеслись прочь. Он засмеялся – резко, истерично. Стас хлопнул его по плечу: «Вот и нашёл дорогу, Собака! Добро пожаловать в клуб!» И Саша понял, что это и есть та самая «самая приближённая дорога». Не просто к саморазрушению. А к разрушению вместе. Он теперь зависел от этого кайфа. И он зависел от этих людей, которые дали ему его. От их усмешек, от их похабного братства. Это было отвратительно. Это было единственное, что у него сейчас было. Он продал последние крохи своего страха и достоинства за эту вспышку ложного всемогущества и это псевдопричастие. Он смотрел на свое отражение в темном окне – бледное, с расширенными зрачками лицо чужого парня. И чувствовал, как внутри, под восторгом химии, нарастает новая, еще более страшная пустота. Но думать об этом было уже нельзя. Можно было только ждать следующей дорожки. Следующего «добро пожаловать». Следующего шага вниз, который чувствовался как полет.