трёхлетки, бананы, восторги

Фэн Синь только вернулся с обеда, скинул пиджак и зарядил капсулу в кофе-машину. До конца дня ему нужно было ознакомиться с материалами нового дела. В принципе, можно было взять папку и домой, свалить раньше, прихватить бутылочку Циндао и насладиться способами корпоративного мошенничества под ненавязчивый джаз. В офисе он был больше не нужен, его помощник дописывал отчёт по старому делу, а впереди маячили выходные. А с другой стороны, он увлечётся Циндао c рисовыми чипсами, наткнётся по телеку на документалку про добычу драгоценных камней, забьёт на дело, и оно все выходные будет презрительно оказывать на него давление, в результате чего Фэн Синь всё воскресенье будет чувствовать вину за несделанную работу, но всё равно её не делать, потому что он лох что ли работать по воскресеньям? После полуночи, когда технически будет уже понедельник, он возьмёт папку, чтобы глянуть в неё одним глазом, но в итоге просидит с ней полночи, пока до подъёма на работу не останется пара часов. Первый рабочий день недели будет испорчен его невыспанным состоянием, что сделает его ещё более хмурым, чем обычно, что, конечно же, отметит его коллега Ши Цинсюань, а Фэн Синь предпочёл бы не взаимодействовать с ней в невыспатый хмурый понедельник, а лучше вообще никогда, пока она не научится застегивать верхние пуговицы на рубашке. Короче, лучше остаться в офисе. Фэн Синь открывает папку, стоя над столом и разминая шею, и успевает прочитать только описание компании, когда звонит телефон. Это бывшая, и хоть у них и нормальные отношения, такие звонки в середине дня всё равно ничего хорошего не сулят. — Алло, — отвечает он, сразу включая громкую связь и кидая телефон на дело. — Твой сын подрался в саду, воспитатель хочет поговорить с кем-то из родителей, а я не могу выбраться с работы, — если Фэн Синь когда-то и любил её, то за прямоту и быстрый переход к делу. — То есть, когда он дерётся, то он сразу мой сын? Он снова ведёт плечами, нужно бы сходить на стадион, хотя бы поподтягиваться. Цзянь Лан издаёт непонятный звук, на заднем плане слышен шум торгового центра и бесячий плейлист магазина с косметикой. — Так ты сможешь забрать его? В пятницу все с хрена сорвались, в магазине ад из школьниц. Я вечером его заберу. — Завтра же суббота, мой день. — Мы едем на выходные к бабушке, я тебе говорила. — Я забыл. — Я тебе дважды говорила, — раздражённо шипит она, а Фэн Синь что-то такое начинает припоминать. — Слушай, у меня нет времени, ты заберёшь его? — Да конечно я его заберу, что за вопросы, ну? — уже сам раздражается Фэн Синь, неужели не очевидно, что когда дело касается его сына, то какие тут могут быть отговорки? — Сразу бы сказал, всё, до вечера, приеду где-то в пол-одиннадцатого. — Он уже спать будет, приезжай утром. — Ладно… ладно, хорошо, пиши если что. Воспитателя зовут Му Цин, он тебе хорошо на мозги капнет, но Цоцо почему-то от него в восторге, всё, мне надо идти… Три сраные минуты можно подождать, а? — начинает она орать, слава богу, уже убрав трубку от лица. Фэн Синь заканчивает вызов и смотрит на дело. Ни Циндао, ни офиса. Ни дела, ни выходных с сыном. Ещё и какой-то Му Цин будет капать ему на мозги. Фэн Синь иногда забирал Цоцо из сада, не часто, но всегда попадался на милых круглых нянечек, они бесхитростно заводили с ним короткий разговор, но сильного отличия в манере их общения с ним и с его сыном он не замечал, что было и мило и странно одновременно. В общем, никаких Му Цинов он не видел, он вообще не видел там работников мужского пола, что вызывало ещё больше вопросов. Ладно, встать на защиту сына — это его прямой гражданский долг, ну и отцовский, конечно. Он, хоть и корпоративный адвокат, всегда думал, что стоило выбрать уголовный профиль. Конечно, небольшая драка за горшок в детском саду — едва ли уголовщина, но Фэн Синь никогда не защищал интересы одного человека, только компаний. Он смотрит на время. Рано ещё детей из сада забирать, он думает позвонить Цзянь Лан и спросить, нужно ли ему ехать сейчас или нет, но потом думает, что это какой-то тупизм, она бы сказала, если не сейчас, его сын там с боевыми ранами, нуждается в его защите и поддержке, конечно нужно ехать немедленно. Кофе он всё же быстро выпивает, обжигает себе язык, берёт дело — мало ли будет настроение полистать после того, как он уложит Цоцо, — пиджак уже не надевает, берёт ключи от машины и выходит из кабинета. Его ассистент ещё не вернулся с обеда, он пишет ему короткое сообщение, объясняя ситуацию, велит оставаться за старшего и, если будут его спрашивать, говорить, что у него заседание в другой части города. Детский сад, впрочем, тоже в другой части города, но зато рядом с домом Цзянь Лан. Зайдя в группу, сына он не видит, уже успевает напрячься, но его внимание привлекает молодой человек в рубашке и с высоким хвостом. — Вы отец Цоцо? — спрашивает он, и Фэн Синь понимает, почему он его не видел. Потому что он его видел, но со спины или в полупрофиль, его бёдра казались слишком уж воздушными, поэтому Фэн Синь, верный себе, не рассматривал слишком долго того, кого принимал за женщину. Сейчас же, поравнявшись с ним по росту, он не понимает, как мог принять его за девушку. Это всё волосы. И бёдра. Как будто теперь мужской пол даёт Фэн Синю карт бланш рассматривать его ноги, пялиться в любом случае невежливо, но Фэн Синь почему-то так сражён чужой привлекательностью, сочностью и плоскогрудостью, что не может даже сразу ответить. Что он спросил вообще? Про Цоцо? Да, это его сын. — Это мой сын, — говорит он, запинаясь. У воспитателя странное выражение лица, наверняка такое же странное, как и ответ самого Фэн Синя, он глуповато ему улыбается и слегка кланяется. — Фэн Синь. Вы Му Цин? — он пытается закончить с этим нелепым знакомством, чтобы Му Цин перестал смотреть на него как на умственно отсталого взрослого. — Да, идёмте, Цоцо у меня в кабинете. Почему-то Фэн Синь чувствует себя так, будто это он подрался и отчитывать сейчас будут его. Что ж, если это будет делать этот воспитатель, то, наверное, это будет даже ничего. Он машет головой, отгоняя подобные мысли: так, его сын сейчас на первом месте. Кабинет больше похож на склад, оно и неудивительно, воспитатель больше времени проводит с детьми, чем за столом. Тут и его сын, сидит на стуле, бултыхает ногами в воздухе, у него пластырь на подбородке и грустно-скучающий вид. Фэн Синь первым делом подходит к нему и присаживается на корточки на его уровень, сердце сжимается от тревоги и грусти, он надеется, что Цоцо не сильно плакал, а если и плакал, то уже забыл про это, потому что глазки у него сухие и даже не красные. — Папа! — вскидывает он руки, и Фэн Синь улыбается, тревога отступает, потому что Цоцо тоже улыбается и выглядит довольным. — Эй, дружок, как ты? — спрашивает он и обнимает сына за плечи. — Он хоть победил? — спрашивает Фэн Синь, поднимая глаза на Му Цина, который уже устроился за столом. Тот только склоняет голову и осуждающе смотрит, боже, Фэн Синь просто пошутил, что за реакция? Скучный, Му Цин этот ваш скучный, что Цоцо в нём нашел? — Господин Фэн, я… — Не надо, — отмахивается Фэн Синь и, поднимая Цоцо на руки, садится с ним на стул, — просто Фэн Синь. Му Цин приоткрывает рот, готовый поспорить, но сам же и отбрасывает эту идею, поджимает губы, и Фэн Синь задерживает взгляд на этом розовом цвете. Цоцо точно не это в нём нашел, но Фэн Синю нравятся его губы. — Ладно… — говорит Му Цин и снова собирается с мыслями. — Вы довольно редко приходите за сыном, — говорит он всё же, хотя Фэн Синь ожидал другого. — Да, нечасто, обычно я провожу с ним выходные. А что? — Сейчас Цоцо в том возрасте, когда отцовская фигура для него должна быть на первом месте, — Му Цин скрещивает пальцы перед лицом, и его глаза становятся цепкими, как лапки паука. — Хотите сказать, я плохой отец? — подбирается Фэн Синь, подтягивая Цоцо выше на свои колени, чтобы тот не съезжал. — Не знаю, я ведь знаком только с его матерью, — говорит Му Цин и убирает руки от лица, наклоняясь чуть вперёд. Но потом, словно осекаясь, снова садится прямо. Всё равно звучит это как непрямое осуждение. — Ну, тогда это ваша вина, когда я приходил за сыном, вы со мной знакомиться не горели желанием, — он сам тоже, но это другое. — Сейчас не это важно, — почему-то вспыхивает румянцем воспитатель, и Фэн Синь даже жалеет, что наехал на него, Цоцо же от него в восторге, — но… хорошо, что пришли именно вы. Цоцо, расскажешь папе, что произошло? — его голос меняется, когда он обращается к ребёнку, а «папа» в его устах вообще звучит как мёд, Фэн Синь прощает ему всё. Цоцо же начинает улыбаться, машет ручками и качает головой, а потом прячет лицо на груди Фэн Синя. Он гладит его по голове и целует в макушку. — Всё хорошо, парень, я не буду использовать твои показания против тебя, — тоже старается он мило ворковать, но Цоцо только машет головой и говорить отказывается, что в целом, конечно, тактика верная. — Тогда я расскажу, хорошо? — спрашивает Му Цин, хотя активного согласия Цоцо давать либо не намерен, либо вообще не понимает, что от него хотят. — Он укусил другого мальчика. — Наверное за дело! И вообще, как же презумпция невиновности! Му Цин всё же закатывает глаза. — Господин Фэн… — Фэн Синь. — Как скажете, Фэн Синь, послушайте, я не ищу виноватых, это дети. Они часто не могут поделить игрушки и устраивают истерику из-за того, что сломанный банан нельзя склеить обратно, а на улицу, оказывается, нужно выходить в обуви. Но иногда им нужно рассказывать о том, что насилие это не выход, и хорошо, если это будет делать значимая для ребёнка фигура. — Я не говорю ему, что кусаться это классно, — бормочет Фэн Синь, растеряв весь свой адвокатский запал. Он бы не придумал, как успокоить истерику из-за банана. — А наоборот? — Я его не кусаю! Му Цин сдерживает улыбку, многозначительно молчит, и Фэн Синь сам начинает улыбаться. — Хорошо, я скажу ему, что кусаться это не классно, — всё же говорит он. — Кусаться и лезть в драки, — говорит Му Цин. — Ладно-ладно, — вздыхает Фэн Синь, договориться с трёхлеткой — это, конечно, то ещё развлечение. — И один разговор вам не поможет, скорее всего, он вообще никакого эффекта не возымеет. Постарайтесь показывать ему хороший пример, рассказывать позитивные истории, где всё решается мирным путём, читайте ему сказки и смотрите добрые фильмы, акцентируя внимание на таких деталях. — Хорошо, — кивает Фэн Синь, словно на приёме у доктора, вот бы запомнить, что ему вообще сказали, но вроде всё и так понятно. Хороший пример, добрые сказки. — Наверное, он так переживает наш развод, дети же как-то реагируют на это? — Конечно, особенно в этом возрасте. Поэтому ваша задача сейчас — дать ребенку как можно больше тёплых и позитивных эмоций. Постарайтесь видеться с ним чаще, не только на выходных. — Хорошо, — ещё раз говорит Фэн Синь и поглаживает Цоцо по волосам, тот уже начинает нетерпеливо ёрзать и тянуть его за манжеты. — А второй ребёнок, он… — В порядке, — снова едва заметно улыбается Му Цин, — думал, вы не спросите. Его уже забрали родители. — Они не будут выдвигать обвинения? — спрашивает настороженно Фэн Синь. — Нет, не будут, — качает головой воспитатель, — у вас всё равно не было бы и шанса, — он немного склоняет голову и улыбается, но уже по-другому. Он что… флиртует? Он точно флиртует! Нужно ответить, что-то такое тоже на грани, но чтобы было понятно, что Фэн Синь не против сводить воспитателя на свидание, ещё попялиться на его ноги и губы, ну и заделать с ним новых общих детей, хотя бы попытаться. — Хочу пи-пи, — говорит Цоцо у него на коленях, и Фэн Синь понимает, что в запасе у него полминуты максимум. — Я отведу его, — говорит Му Цин и поднимается из-за стола, быстро и технично беря Цоцо за ладошку и уводя в только им известном направлении. Распрощались они быстро и сумбурно, нянечкам нужна была помощь, и Му Цин даже не стал провожать их до раздевалки. — Если у вас будут вопросы, мой номер есть у вашей жены. — Бывшей, — бормочет Фэн Синь, хотя Му Цин его уже не слушает, разбираясь, наверное, со сломанными бананами. Но Фэн Синь обязательно найдёт у себя пару вопросов, он как следует их поищет. Они поехали в торговый центр. В середине пятницы там было всё ещё немного людей, они пошарились по детским магазинам, Фэн Синь отправил Цоцо в большую игровую с горками, лабиринтами и бассейном из шариков, пожалел, что его самого туда не пускают, а потом они зависли в детском кафе, уплетая наггетсы и картошку фри. Фэн Синя такое завершение дня более чем устраивало. Цоцо в детской комнате вёл себя примерно, никого не кусал, в драки не ввязывался, конфликтов не разжигал, и Фэн Синь даже раздосадовался, что сын не подкинул ему поводов написать Му Цину. Он попросил его номер у Цзянь Лан почти сразу же, и она без лишних слов скинула ему контакт, который был подписан «красотка детский сад». Фэн Синь имени контакта удивился, однако сам подписал его чуть более сдержанно, просто «Цоцо от него в восторге». Уже дома Фэн Синь был рад, что они наелись до отвала, потому что ехать за продуктами, чтобы накормить сына на выходных, о которых он забыл, он собирался завтра. В заначке у него было только кунжутное печенье, которое Цоцо не особо жаловал, и леденцы, которые зашли на ура в качестве десерта. Они посмотрели мультики, Фэн Синь искупал ребёнка, почитал сказку про приключения красной панды-детектива, они оба поразмышляли о том, как было бы круто быть этой пандой, и заснули. Нормально для Цоцо и слишком рано для пятничного вечера Фэн Синя. Проснулся он, конечно же, за полночь, бодрый и отдохнувший, Цоцо под боком продолжал мирно сопеть, а у Фэн Синя затекла шея и ныла так, будто её досками приколачивали. Он поднялся, поправил одеялко сыну и выбрался из комнаты в темноту свой гостиной, не зная, чем себя занять. Не работой же. В итоге он сходил в душ, пожевал печенье, нашёл передачу про местных конспирологов и в начале третьего пошёл спать с чувством бесполезности этой жизни. В семь утра его разбудил укусом за бок чересчур радостный ребёнок, а Фэн Синь был настолько не в кондиции, что разговор о том, что кусаться было не обязательно, решил отложить на потом. Зато есть повод написать Му Цину. Фэн Синь перекатился на поверженный бок, взял Цоцо в удушающий захват и под его смех и радостное сопение стал думать, почему он глаза не продрал, а уже подумал про воспитателя. Потом позвонила Цзянь Лан и сказала, что минут через сорок приедет за Цоцо, Фэн Синь, как хороший отец, отодрал себя от кровати и пошёл с сыном варить кофе и овсянку. Цоцо с кайфом принимал участие в готовке, пусть даже его работа и заключалась только в том, чтобы сидеть на столе и издавать победный клич, когда в каше появляется пузырёк кипения. Саму овсянку он ел не с таким восторгом, но Фэн Синь показал ему свои мышцы на руках и сказал, что если он будет есть овсянку, то у него будут такие же. Особого эффекта на сына это не произвело, что наверное, не так и плохо, учитывая, насколько это был скверный приём. Лучше сработал клубничный джем. Цзянь Лан приехала как и обещала, поблагодарила за помощь, забрала Цоцо и сказала, что на следующих выходных точно его привезёт. Даже не спросила, как прошла встреча с воспитателем, может, потом сама с ним поговорит. Фэн Синь тоже ничего говорить не стал, да и рассказывать было особо нечего, а поднимать тему визита Цоцо и на буднях он сейчас не горел желанием. В итоге по какой-то совсем непонятной и смутно сомнительной причине, едва он остаётся один, он хватает телефон и набирает воспитателя. После гудка Фэн Синь смотрит на часы: девятый час, может это рано? Звонить в субботу в такое время? Может, нужно было всё же написать, но Фэн Синь старой закалки, он привык звонить, даже если не обдумал эту идею как следует. Гудков становится больше, и Фэн Синь уже решает нажать на сброс звонка — всё же сейчас слишком рано. Но едва он отрывает телефон от уха, гудок исчезает и время звонка начинает отсчитываться. — Алло? — слышит Фэн Синь, снова прижимая телефон к уху, и понимает, что нужно было до звонка придумать, что сказать. — Здравствуйте! Это Фэн Синь. — О, здравствуйте, — в голосе слышится явное удивление, но сонным этот голос точно не назовешь, — у вас с сыном что-то случилось? — Да, вернее нет, ничего страшного, но я бы… я бы, эээ, хотел кое-что спросить… — если бы в суде слышали, как он тут пытается поговорить с воспитателем, его бы удалили из профессии без возможности восстановления. — Спрашивайте, — просто говорит Му Цин. Ага, будто бы Фэн Синь знает, что спросить. — Ну э, а вы не хотите выпить кофе? — Это ваш вопрос? — через пару мгновений очевидного замешательства спрашивает Му Цин, Фэн Синь же жалеет, что вообще говорить научился. — Нет, просто я бы хотел, знаете, встретиться лично, мне кажется, это более удобно, но у вас сегодня наверняка выходной, и мы… мы могли бы встретиться, например, за кофе, в общем, ничего такого, если это уместно… Боже, конечно же это не уместно. — Я, э, — Му Цин, кажется, и сам сильно думает, что сказать, но при этом всё равно и в половину не звучит так же идиотски, как Фэн Синь, — я на работе сегодня, дела. — О, я мог бы тогда заехать к вам, это даже лучше, если я не помешаю. — Да, ладно, заезжайте, конечно, — Му Цин хоть и не полон энтузиазма, однако всё равно звучит приятно, хоть и удивлённо, но как будто бы приятно удивлённо. — Хорошо, — расцветает Фэн Синь, довольный, что его не видят, — какой кофе вы пьёте? — Возьмите то же самое, что и себе. — О, вы уверены? — А что? Вы можете меня удивить? Нет, он точно флиртует. Фэн Синь буквально через динамик чувствует, как его тон из умеренно вежливого стал игриво мурчащим, и ему совершенно точно это не кажется. — Возможно, — обескураженно говорит Фэн Синь. — Тогда я уверен, Фэн Синь. Жду вас. И гудки. Фэн Синь даёт себе право повалиться в постель и помычать в подушку, прежде чем пойти собираться и ехать снова к чёрту на рога. Славно, что даже у чёрта на рогах, недалеко от детского сада, есть старбакс. Фэн Синь берёт два кофе со вкусом белого персика и горой взбитых сливок и идёт к Му Цину покорять его своими широкими взглядами на кофейную карту. Он заходит в пустую игровую. Тут тихо без детей, где-то в совсем дальних помещениях слышно, как гудят стиралки или вытяжки. Всё вокруг нелепо маленькое: полки с игрушками, стульчики, пара столов. На один из них Фэн Синь ставит подстаканник с двумя кофе. Му Цин выходит из кабинета и едва заметно вздрагивает. — О, вы уже здесь, — говорит он с коробкой в руках, и Фэн Синю совестно, что он не оповестил о своём присутствии, напугал воспитателя, но извинения теряются где-то в его речевых планах, когда он видит небрежную косу на плече и серый пуловер крупной вязки, который обнажает впадинку между ключицами. Вроде это законно, но совсем на грани, думает Фэн Синь и зачем-то тянет вниз свою чёрную водолазку, хотя она никуда и не задиралась. — Всё… нормально? — спрашивает Му Цин и ставит коробку на парту позади себя. — А, да, извините, что не постучал, — говорит Фэн Синь, отмирая, и тянется рукой, чтобы убрать со лба волосы, которые всё равно упадут обратно. — Ничего, — Му Цин отмахивается и перестаёт выглядеть тревожно. — Не поможете мне? — он, не дожидаясь ответа, снова уходит в кабинет. — Да! — Фэн Синь слишком уж резво срывается с места, чтобы пойти за ним. — Вот эту и эту коробку, — говорит Му Цин и сам берёт две других. Фэн Синь только послушно кивает и берёт коробки, они совсем не тяжёлые, и вместе они сгружают их в центре игровой. — Что это? — спрашивает Фэн Синь, повторяя за Му Цином, и открывает одну из коробок. Внутри разноцветная бумага, пупырка и упаковочные пакеты. — Скоро ведь новый год, нужно украсить тут всё, — говорит Му Цин и достаёт упаковку с красными фонариками. — Точно, — задумчиво кивает Фэн Синь. — Хотите, я вам помогу с этим? — Я думал, вы уже согласились, — легонько улыбается Му Цин, и Фэн Синь медленно перестаёт понимать, с ним флиртуют или Му Цин просто так общается. Какой кокетливый воспитатель, вот почему дети от него в восторге. Только как самому реагировать, ему не очень понятно, и Фэн Синь решает просто понаблюдать. — Да, я здесь, — говорит невпопад Фэн Синь, — вы кофе будете? Остынет же. — Показывайте, что у вас там, — Му Цин откладывает фонарики и садится по-турецки рядом с коробками. Фэн Синь отдаёт ему стакан, берёт сам и так же садится напротив, рядом с другой коробкой. Он пьёт свой кофе как ни в чём не бывало, не притворяясь, что не следит за лицом воспитателя, когда тот делает первый глоток, задумчиво хмурится, а потом прячет маленькую улыбку за стаканом. Фэн Синю хочется повизжать, что он и делает внутрь себя, но снаружи, конечно же, остаётся невозмутимым и, на всякий случай, хмурым. — Ну что, распакуем это дерьмо? — спрашивает он и достаёт из коробки пакет с красными лентами. — Ой, мискузи, извиняюсь. — Ничего, — смеётся Му Цин, и это какой-то совершенно волшебный звук. Спустя минут десять, когда они достали все украшения, чтобы посмотреть на масштаб работ, Му Цин вспоминает, что купил кое-что новое, потому что каждый год тут обязательно должно быть что-то новое. Фэн Синь, мать его, очарован таким подходом. — Спасибо, что остались, — говорит Му Цин, — один бы я тут до вечера сидел. — Ну, мы ещё даже не начали толком, — говорит Фэн Синь, ему и без того кажется, что они тут до вечера. — Верно, несите стрёмянку, она тоже на складе, в смысле… в кабинете. Фэн Синь смеётся почему-то и уходит за стремянкой, пока Му Цин допивает свой кофе. — Так значит, вы работаете адвокатом? — спрашивает Му Цин, вешая фонарик к потолку. Фэн Синь стоит рядом, держит стремянку и подаёт фонарики, работать в тандеме ему нравится. — Да, корпоративным. — А хотели бы уголовным? — Да, — снова кивает Фэн Синь. — Вы и в суде так красноречивы? — Эй, хватит ставить под сомнение мою компетентность! — Дайте фонарик. — Нет, никакого вам фонарика! — Я уверен, вы отличный специалист. — Ладно, держите. — Вам не нужны помощники? У меня есть на примете целая группа, которой управлять так же просто, как и вами. — Боже, даже не знаю, что мой сын в вас нашёл! Му Цин спускается со стремянки, наконец-то его бёдра перестают маячить перед глазами. Он хитро улыбается, и Фэн Синь ничего не может из себя выдавить. Говорить с Му Цином — всё равно что сражаться с ним на шпагах и одновременно… заниматься прелюдией к сексу. — Расслабьтесь, я не считаю вас ни плохим адвокатом, ни плохим отцом. Цоцо всем рассказывает, кем работает его папа. — Правда? — Да, хотя я, конечно, узнал это из родительского дела. Они двигают стремянку на середину, и Му Цин снова забирается наверх. — У вас есть дело на меня? — На вас и на вашу бывшую жену. Это нужно для того, чтобы найти вас в случае чрезвычайной ситуации. — М, понятно. — Но там нет подробностей, не переживайте. Ваш рейтинг я не знаю. — Я на хорошем счету в агентстве. — Так вы не на одну компанию работаете? — Нет, это было бы совсем скучно, хоть я и начинал с этого, сейчас я защищаю интересы разных компаний. — Это ваше агентство? — Нет, а это ваш детский сад? — Нет, простите, я не собирался… — Пустяки, держите фонарик. Мне всё равно нравится то, чем я занимаюсь. — Это… я бы не спрашивал, не будь мне правда интересно. Фэн Синь поднимает голову, чтобы посмотреть на лицо Му Цина. Он серьёзен, держится за стремянку и игнорирует протянутый фонарик. Фэн Синь честен, он правда не знает, почему Цоцо в восторге от Му Цина, но зато точно знает, почему в восторге он сам. — Два из трёх, я стараюсь не брать дела, которые идут вразрез с личными убеждениями… но это не всегда победа. — Почему-то я не сомневался, — говорит Му Цин и улыбается, словно бы придавая этой фразе гораздо меньше смысла, чем изначально было в неё вложено. — Попробуйте спросить у сына. — Что? — Что он во мне нашёл. — Я спрашивал. — И что он сказал? — Он не понял моего вопроса. — Вы не пробовали перефразировать? Чтобы не отвечать прямо, Фэн Синь долго мычит, думая, как сформулировать ответ, пауза затягивается, и он благодарен воспитателю за то, что тот снова не ставит под сомнение его интеллект. — Он… он зациклился на слове «нашёл», стал спрашивать, что именно, подумав о чём-то материальном, и мне пришлось отвлекать его пачкой печенья. — Да, с трёхлетками случается, — говорит Му Цин, профессионально делая вид, что имеет в виду Цоцо, а не самого Фэн Синя. Когда с фонариками покончено, Фэн Синь не спешит выдыхать, нужно повесить под потолок ещё и ленты, по сути им нужно сделать всё то же самое. — Теперь ваша очередь, у меня руки затекли, — говорит Му Цин, указывая наверх. Фэн Синь хочет сказать, что он вообще не подписывался на этот субботник, но, по правде говоря, он готов браться за всё, чем займёт его воспитатель. — Ладно, только я разденусь, — кивает Фэн Синь. — Это вовсе не… — Фэн Синь не слышит, его плотная водолазка заслоняет ему уши, тут действительно жарко, а стоять, задрав руки, будет ещё жарче. Му Цин или мерзлявый, или у него под пуловером ничего нет, хотя Фэн Синь уверен, что и то и другое, всё-таки он видел низ плоского живота, о чём он ещё раз вечером в одиночестве подумает. В общем, в одной футболке ему гораздо комфортнее. Судя по лицу Му Цина, только ему одному, но у Фэн Синя в голове один аргумент в свою защиту. Му Цин первый начал флиртовать. — Всё, забирайтесь, и-идите, давайте, — слишком уже экспрессивно машет рукой Му Цин в сторону стремянки. — Ладно-ладно, небо! Вы такой строгий! — усмехается Фэн Синь и лезет на стремянку. Му Цин молча подаёт ему сразу несколько лент, Фэн Синь долго возится с одной, ему никто не помогает, а потом, когда он наконец разбирается с креплением, дела идут быстрее. — И часто вы в выходные бываете на работе? — спрашивает Фэн Синь, чтобы не чувствовать неловкость от того, что взгляд Му Цина то и дело упирается ему в ширинку. — Иногда, — отвечает он, — не часто. — И чем вы занимаетесь на выходных? — Вяжу, — Му Цин подаёт ему ленту, и Фэн Синь не понимает, шутит он или нет. — Правда? — А что такого? — Хобби для бабуль. — О, наверняка у вас какое-нибудь брутальное мужланское хобби типа рыбалки или стрельбы! — вспыхивает Му Цин как новогодний фонарик, и даже это Фэн Синю кажется милым. — Только стрельба, — говорит он, пожимая плечами, показывая, что его совсем не задели чужие слова. Му Цин кидает на него злобный взгляд и поправляет свой свитер, который падает с его плеча второй или третий раз, а Фэн Синь ещё от первого уже час не может отойти. — О, — доходит до Фэн Синя, и он виновато поджимает губы. Он спускается со стремянки, оказываясь на одном уровне с лицом Му Цина, отсюда он видит, насколько прелестны его розовые скулы. — Вы его сами связали, да? Му Цин только кивает, выглядя всё еще хмуро, но всё равно безобидно. — Очень талантливо, — говорит Фэн Синь с максимальной искренностью. Хотя гораздо более искренне было бы сказать, что его бледные плечи отлично контрастируют с глубоким графитом пряжи, из которой связан этот свитер. — Спасибо, возвращайтесь к работе, у нас ещё половина, в-видите? — Да, босс, — ухмыляется Фэн Синь, двигая стремянку. И розовый так же хорошо сочетается с этим цветом. — Вы и правда занимаетесь стрельбой? — спрашивает наконец Му Цин, совладав с цветом лица. — Да, из лука. Конечно, раньше я чаще заезжал на полигон, ещё до рождения сына. А в универе даже думал, что свяжу с этим жизнь, — тут же серьёзно начинает делиться Фэн Синь, — но пришлось выбрать что-то более стабильное. — На полигон? — удивлённо тянет Му Цин? — Ну да, — усмехается Фэн Синь, забавляясь с того, какая часть больше всего заинтересовала Му Цина, — хотите со мной как-нибудь? Вопрос слетает легко, непринужденно, будто бы ничего такого, будто бы вообще всё их общение, где Му Цин флиртует, а Фэн Синь не пытается его мысленно раздеть — это совершенная норма для обстоятельств, в которых они оказались. Только это всё не норма, Фэн Синь поступает неправильно. И приглашая Му Цина на полигон, и украшая тут с ним класс. — Я не… я не думаю, что буду хорош в стрельбе, извините, — говорит Му Цин, поправляя косу и отдавая очередную ленту. Фэн Синь только кивает, хоть и не видит, смотрит ли на него воспитатель. Это и правда было глупое предложение с весьма аккуратным и логичным отказом, только Фэн Синь всё равно бесится, где были эти отказы, когда он звал его пить кофе? Дальше работа была на ковре. Нужно было распутать кучу гирлянд с бумажными журавликами, и Фэн Синь возненавидел это занятие через пять минут, попросил другое и получил задание собрать по частям новое украшение в виде дракона, которое принёс Му Цин. Это было приемлемо. Они болтали о всякой ерунде, но Фэн Синь всё равно смотрел на длинные пальцы, которые пытались совладать с леской и журавликами, смотрел на красивую шею, тонкие ключицы, смотрел, как Му Цин поджимал губы, когда думал, и как улыбался, когда Фэн Синь изо всех сил старался пошутить. Это было комфортно и невыносимо одновременно, ему банально казалось, что мира за пределами детской игровой не существует, а они, словно декорация в матрице, будут до конца жизни болтать и украшать это помещение без цели и без нужд. Невыносимо, потому что Фэн Синь словно бы навсегда заперт в коробке с игрушками, где на воспитателя можно только смотреть. — Смотрите, — говорит Фэн Синь и гордо показывает своего дракона, но, увидев милую улыбку Му Цина, тут же теряет всю свою браваду. — О нет, не смейте говорить мне всю эту хрень, которую вы говорите трёхлеткам, когда они рисуют свою мазню. Улыбка Му Цина тут же гаснет, сменяясь немым укором. — Может быть, из-за этого дети от меня и в восторге? — игриво спрашивает он. — В восторге? Я так не говорил! — А как говорили? — Ну, может без ума… от вас что, все дети реально в восторге? — Нет, конечно не все, — качает головой и смеётся Му Цин, — многих из них я заставляю идти спать, переодеваться после улицы и есть свой обед… и это я ещё про сломанные бананы молчу. — Опять эти бананы… Му Цин пожимает плечами и всё ещё улыбается. У него такое яркое и острое лицо. Когда он был сосредоточен на журавликах, Фэн Синь видел, как они и его бесили, он отмечал, как ломались его тонкие брови, и какой он был недовольный. В обычном состоянии, перебирая фонарики и остальной новогодний хлам, он держал лицо настолько отчуждённым, что почти ледяным. Но когда он улыбался, чёрт… когда он улыбался, на улице словно бы снова наступала весна, а лепестки с вишнёвых деревьев вихрем врывались через окно в этот детский класс. Фэн Синь никогда ещё не был так сражён чем-то таким простым. Наверное, поэтому все дети от него и без ума. — Куда мы это повесим? — поднимает он дракона. — На стену, полезайте на стремянку! — Почему я? У меня руки, по-вашему, не затекают? — Слишком много вопросов, полезайте, я буду говорить, как, а вы — лепить его на стену, нужно, чтобы он будто парил, справитесь? — Хрена с два! В смысле… — Вот поэтому я и буду говорить, как надо! Фэн Синь вместе с драконом полезает вверх, Му Цин удерживает хвост, и Фэн Синь вообще не представляет, как это можно сделать одному. — Жесть! Кто вам обычно помогает украшать класс? — он видел, что игровая украшена к празднику осени, к детскому дню и ко дню матери. — Никто, конечно же. Я приезжаю сюда один на выходных. Днём с детьми, сами понимаете, это нереально сделать, а оставаться после — очень поздно заканчивать, я не успеваю на последний автобус до дома. — Вы далеко живете? — Фэн Синь прижимает голову дракона к стене. — Нет, не очень, пара кварталов отсюда. Давайте выше. Плюс… знаете, этот восторг на детских лицах, когда они приходят утром и видят украшения. Их так легко впечатлить. Му Цин нежно улыбается, думая про это, а потом снова смущается, заметив, как Фэн Синь на него смотрит. — Вы и правда стоите всех восторгов, — ляпает Фэн Синь и поднимает голову дракона. — Вот так? — Д-да, — кивает Му Цин, — лепите, — он подходит ближе, прижимая хвост и туловище дракона к стене, чтобы тот не отклеился из-за своего веса, нужно срочно лепить шею, — давайте левый сгиб выше… ещё выше… вот так. Внизу Му Цин справляется сам, Фэн Синь добавляет немного двустороннего скотча сверху, и дракон гордо и устрашающе украшает стену. — Почему вы сегодня не с сыном? — вдруг спрашивает Му Цин, когда Фэн Синь спускается со стремянки и застревает на первой ступеньке у пола. — Я… я забыл, что на этих выходных они с матерью должны были уехать к бабушке и дедушке, — почему-то Фэн Синя пробирает дрожь, он же вообще-то приехал сюда поговорить о Цоцо, ну, Му Цин так думает, а до сих пор сам Фэн Синь даже не поднимал этой кусачей темы. — Вы хотели о чём-то спросить, — говорит Му Цин и нервным жестом снова поправляет ворот своего пуловера. Фэн Синь цепляется за него взглядом и понимает, что Му Цин стоит слишком близко, чтобы понять, куда он смотрит. Например, на крохотную родинку у основания одной из ключиц. — Простите, у меня нет вопросов, — сознаётся Фэн Синь, — я искал предлог приехать. — Правда? Зачем? — Му Цин звучит очень убедительно, что сбивает с толку. — Вы слишком удивлены для человека, который начал флиртовать первым, — говорит Фэн Синь нахмурившись. — Что? — Му Цин делает огромные глаза, но Фэн Синь понимает, что тот не недоумевает, а скорее просто понимает, что пойман с поличным. Всё-таки Фэн Синь действительно хороший специалист. И на самом деле он видит и понимает гораздо больше, чем кто-то хочет сказать ему вслух. — Н-ничего я не флиртовал с вами, как я могу?! Да я же, м-мы не в тех обстоятельствах, где вы вообще это разгля… Фэн Синь не выдерживает и наклоняется, чтобы прервать поцелуем этот нервный сумбур, иначе Му Цин будет заикаться до конца своих дней, а он и так сегодня настрадался. Му Цин сразу же закрывает глаза и мычит, что ужасно радует Фэн Синя. Он поднимает ладонь, кладёт её на затылок, поверх мягких волос, и углубляет поцелуй. Конечно, Му Цин прав, они не в тех обстоятельствах, поэтому хочется взять от момента чуть больше, чуть шире раскрыть губы, чуть глубже поцеловать, в конце концов, тоже закрыть глаза и подумать о том, что чужие губы гораздо более нежные и мягкие, чем Фэн Синь себе уже представлял. Этот факт будет разбивать ему сердце до конца его дней. Он разрывает поцелуй, смотрит на Му Цина, который тоже уже открыл глаза и смотрит почти испуганно. Его руки лежат по швам, а свитер снова обнажил плечо. Фэн Синь уже заносит кисть, чтобы самому поправить это, но вовремя останавливает себя. Что же он делает? Му Цин даже толком не ответил на поцелуй, а сейчас смотрит так, будто не простит Фэн Синя никогда и ни за что. — Извините, — бормочет Фэн Синь и наконец окончательно слезает со стремянки. Он хватает свою водолазку с маленького столика, задевает ногой одну из коробок, она падает, и из неё выкатываются бумажные шарики, — чёрт! Простите… — он поднимает коробку, но большинство шариков всё равно рассыпались по детской. Му Цин молчит, смотрит на коробку и даже не шевелится. — Извините, — ещё раз говорит Фэн Синь и сбегает. Му Цин даже не оборачивается. Уже сидя в своей машине, Фэн Синь понимает, какой же он идиот. Всё воскресенье он просидел дома над работой. Неслыханное дело, во всех смыслах. Иногда, когда он отвлекался и думал про вчерашнее, ему приходилось бросать ручку на стол и закрывать лицо ладонями, чтобы вынести собственное существование в этом бренном мире. Чтобы справиться с фрустрацией, он снова вчитывался в материалы. Иногда, когда работа не справлялась, Фэн Синь дрейфовал по своему сознанию, давал стыду затопить себя и, чтобы найти хоть какой-то глоток воздуха, убеждал себя в том, что всё сделал правильно. Вернее, сделал он всё, может, и неправильно, но решение принял верное. Это тоже не помогало. Когда он знал, какие на вкус губы Му Цина, было сложно убедить себя, что их социальные условия какие-то неправильные. Нормальные они. Фэн Синь одинок, Му Цин тоже, скорее всего. А Цоцо… он ещё слишком мал. Конечно, если бы Фэн Синь в детстве пришёл из детского сада и увидел своего воспитателя ещё и дома, то у него наверняка случился бы запор. Но он ненавидел свою воспитательницу, она не чинила ему бананы, не украшала их класс и всегда кричала, если Фэн Синю не хотелось надевать колготки, что за бред? Колготки для лохов, даже если тебе четыре, а быть четырёхлетним лохом дважды хуже. Но Цоцо, во-первых, обожал Му Цина, а во-вторых, не жил с самим Фэн Синем. Ну, если конечно Фэн Синь давал себе волю думать о том, как было бы здорово, если бы они жили вместе. Такие мысли он сворачивал довольно быстро, потому что за ними шли другие. Как Му Цин выглядел бы в его рубашках, как бы он сидел у него дома в кресле и вязал. Как бы он принимал его ванну, как бы он заплетал волосы у зеркала, как бы он седлал его в постели и стонал его имя. В порыве острого отчаяния он даже позвонил Цзянь Лан и спросил, какого хрена не так с этим воспитателем? Он вроде не это планировал с ней обсудить, но он и позорно сбегать не планировал, и целовать воспитателя тоже, раз уж на то пошло. Но чёртова Цзянь Лан только громко и по-ведьмински рассмеялась. Сказала, что яблоко от яблони… Фэн Синь выругался и вернулся к балансовым стоимостям активов. Через пару дней Фэн Синь с позором сроднился. В среду вечером решил, что готов к новой порции, если вдруг снова всё сделает неправильно. Хотя в программе минимум было получить нормальное внятное прощение, а максимум — снова не налажать. В детский сад он едет после работы, это довольно поздно, Цзянь Лан наверняка уже забрала Цоцо, но тем лучше в данных обстоятельствах. В группе вообще уже нет детей. Фэн Синь видит Му Цина со спины, тот на коленках собирает игрушки по контейнерам. И его зад… мешает Фэн Синю снова оповестить его о своем прибытии. Му Цин поворачивается, замечает Фэн Синя и уже отчётливо пугается, заваливаясь на задницу, как миленькая девчачья кукла. Чёрт, Фэн Синь безнадёжно влюблён в него. — Вы что, совсем ничему не учитесь? — возмущается Му Цин и поднимается на ноги. — Цоцо уже забрала его мама, вы опоздали, — добавляет он чуть спокойнее, поправляя свою рубашку. — Я знаю, простите, я собирался постучать, — он правда собирался, но засмотрелся на класс, который был украшен как надо, и на чужой отставленный зад. — Что вам нужно? — снова спрашивает Му Цин так, словно и не было этого игривого, кокетливого воспитателя. — Я… — Фэн Синь собирается с мыслями, он же, в конце концов, и пришёл сюда объясниться, — хотел попросить прощения. Нормально. — За что именно? — резко спрашивает Му Цин, и Фэн Синь боится, что «именно» у них будет разное, но всё равно продолжает. — За то, что сбежал, — говорит он. Му Цин переминается с ноги на ногу, складывает руки на груди. — Ну? — вскидывает он бровь. — Что? — тупит Фэн Синь. — Вы сказали, что будете просить прощения, это ещё актуально или как? — Слушайте, вы просто невыносимый! Я столько, блин, обдумывал всё это! Но ведь это вы попросили меня остаться, и пили мой кофе, и поправляли тот свой свитер дурацкий, то есть… свитер шикарный, вы же сами его связали, но, — он замолкает, потому что репетировал совсем другую речь. — Так это я виноват, что вы сбежали, как трус последний? — Что? — Фэн Синь от возмущения едва не самовозгорается. — Я не хотел усугублять ситуацию! — Которую сами же и создали! — Да, я… и я об этом не жалею! — А я не флир… стоп, что? — Я не жалею, что поцеловал вас, только о том, что сбежал. И… и не извинился нормально, если вас это оскорбило. Я не… вернее, я хотел, но это потому что вы… вы мне очень нравитесь. Вот. Это я хотел сказать, — Фэн Синь выдыхает и сам себе кивает. А Му Цин снова выглядит так, будто удивлён и расстроен одновременно, что вообще с его лицом? Ну, кроме того, что оно прекрасно. — Хорошо, — кивает Му Цин и сам делает вдох, становится обычным собой, поправляет пальцами чёлку, — извинения приняты. — И вы… ничего мне не ответите? — что-то совсем ничего не понимает Фэн Синь. — Я же с вами флиртовал с самого начала. Разве это не ответ? — Му Цин снова кокетливо ухмыляется и вскидывает бровь. Нет, он точно совершенно невыносимый. — Да, да, точно, — Фэн Синь делает вид, что всё под контролем, хотя его контроль и Му Цин просто физически не способны находиться в одном помещении. — Не хотите кофе? — Я не пью кофе вечером, — пожимает плечами Му Цин и, судя по всему, ждёт дальнейших предложений. — Чай? — неуверенно пробует Фэн Синь, и Му Цин качает головой, наморщив нос. — Что-то покрепче? Ужин? — Уже неплохо. Ждите, я возьму куртку. Когда он уходит на свой склад, Фэн Синь не может не подпрыгнуть пару раз от восторга и не попинать воздух. — Не знал, что вам можно пить алкоголь, — говорит Фэн Синь, открывая перед Му Цином пассажирскую дверь в своей машине. — Почему нет? — Му Цин забирается на сидение и смотрит на Фэн Синя. — Я ещё и матом ругаюсь. — Ох, это вы от меня понабрались, — с притворным ужасом восклицает Фэн Синь. — О, ну да, — смеётся Му Цин своим самым прекрасным смехом, потому что Фэн Синь очень-очень смешной. Сопротивляться сложно, Фэн Синь качает головой и снова наклоняется, чтобы поцеловать его. На этот раз Му Цин отвечает, складывает обе руки на его лицо, чуть наклоняет голову, чтобы Фэн Синь мог сделать поцелуй ещё глубже, и как только он начинает входить во вкус, Му Цин мягко отталкивает его. — Ты же не сбежишь? — спрашивает он. Лампочка в салоне гаснет, и его лицо освещает только холодный уличный фонарь. Му Цин выглядит встревоженно, уязвимо, и Фэн Синь не хочет портить момент. Он только качает головой и наклоняется, чтобы коротко коснуться губами его лба. — Никогда.