Заговор чувств

Утро выдалось тихим — мягкий свет пробивался сквозь шторы, а из кухни доносился лёгкий аромат кофе. Я медленно открыла глаза и на секунду забыла, что мы спим не в спальне, а в гостиной. Мягкие подушки вокруг, большое одеяло, и рядом — Хенджин, лежащий на боку и смотрящий на меня. — Доброе утро, соня, — его голос был чуть хриплым от сна, но таким тёплым, что у меня внутри сразу стало тепло. — Доброе… — я улыбнулась, притягивая одеяло повыше. — Ты давно не спишь? — Минут двадцать, — он чуть сузил глаза. — Наблюдаю за тобой. — Странно звучит, — фыркнула я, но щеки всё же предательски нагрелись. — Не странно, — он медленно подтянулся ближе, убирая прядь волос с моего лица. — Я просто думаю, что ты выглядишь чертовски красиво даже так, сонная и растрёпанная. — А ты опять флиртуешь с утра, — я закатила глаза, но уже чувствовала, как он обхватывает мою талию, притягивая ближе. — Может быть… — его губы скользнули к моей шее, оставляя лёгкий поцелуй. — Но как мне не флиртовать, если ты выглядишь так… вкусно. Я тихо рассмеялась, но не отстранилась. Он положил ладонь на моё бедро, чуть сжимая, и наклонился так, что наши лица оказались совсем близко. — И да… кофе я сделал. Но, кажется, он подождёт, — произнёс он, и в его взгляде был тот самый намёк, от которого сердце начинало биться быстрее. — Ты неисправим, — прошептала я, но не стала прятать улыбку. — И не собираюсь исправляться, — ответил он, прижимая меня к себе крепче. Он чуть отстранился, продолжая держать ладонь на моей талии, и заглянул мне прямо в глаза. — Кстати… — его голос стал мягче, но в нём сквозила нотка предвкушения. — Сегодня вечером гонка. Я отложил всё, что мог по работе. — Гонка? — я приподнялась на локте, удивлённо глядя на него. — Значит, всё-таки идёшь? — Иду. — Он усмехнулся, большим пальцем проведя по моему бедру. — Но самое главное, что ты идёшь со мной. — А если я скажу, что не хочу? — прищурилась я, хотя уже знала, что не смогу отказаться. — Тогда мне придётся тебя заманить… — он наклонился к моему уху, голос стал почти шёпотом, горячим и обволакивающим. — Например, как сейчас. Его губы снова коснулись моей шеи, чуть дольше задержавшись на коже, а рука начала медленно скользить вверх, к краю моей майки. — Хенджин… — я пыталась выговорить, но слова становились тише, терялись в дыхании. — Что? — он отстранился на секунду, в его взгляде читалось откровенное озорство. — Разве ты не хочешь, чтобы утро началось… правильно? Я прикусила губу, не отвечая. Но он и так знал, что я не собираюсь его останавливать. — Всё утро думаю, как заставить тебя согласиться пойти на гонку, — тихо произнёс он, продолжая целовать мою шею. — Похоже, способ уже найден. — Думаешь, это сработает? — спросила я, прикусив губу. — Думаю, что ты уже согласна, — он поднял голову, встретившись со мной взглядом, и я поняла, что спорить бесполезно. Его пальцы чуть сильнее сжали моё бедро, а другой рукой он скользнул по моему боку, едва касаясь, вызывая дрожь. — После гонки… — он снова наклонился к моим губам, — продолжим то, что начали. Я прищурилась, глядя на него, и, склонив голову набок, тихо сказала: — Ну ладно… Если ты сегодня победишь, то вечером… так уж и быть, я отдам тебе себя полностью. В качестве подарка. Его взгляд тут же потемнел, а в уголках губ появилась хищная усмешка. — Полностью? — уточнил он, будто хотел услышать это ещё раз. — Полностью, — твёрдо повторила я и, сделав вид, что не заметила, как он буквально прожигает меня глазами, расправила халат и встала. — Тогда у меня точно нет права на поражение, — усмехнулся он, но голос его был уже низким, почти срывающимся. Я лишь улыбнулась, развернулась и медленно пошла к ванной, чувствуя, как его взгляд скользит по каждому моему движению. — Не задерживайся там слишком долго, Айли, — бросил он мне вслед. — Мне придётся отвезти тебя на гонку, а потом… забрать свой приз. Я не стала оборачиваться, но внутри от его слов всё будто сжалось и загорелось одновременно.                                   

***

Вечером, когда всё было готово, я наконец переоделся в нормальную, свободную одежду — чёрные джоггеры, толстовка и куртка. Чувствовалось, будто я сбросил с себя весь рабочий день вместе с галстуком. Зайдя в спальню, чтобы проверить, готова ли Айли, я на мгновение замер. Она стояла у зеркала, поправляя волосы, собранные в высокий хвост. На ней были чёрные шорты с колготками, кожаная куртка, под которой угадывалась облегающая кофточка, а ноги украшали высокие сапоги. — Чёрт… — выдохнул я, подходя ближе. — Ты с ума сойдёшь свести любого. Айли хмыкнула, но в её глазах мелькнула тень довольства от моих слов. — Ты знаешь… — я задержал взгляд на её лице, — когда я первый раз взял тебя с собой на гонку, ты была точно в таком же виде. Высокий хвост, кожаная куртка… Даже выражение лица было таким же. Она улыбнулась чуть теплее, чем обычно, и, глядя на меня в отражении, тихо сказала: — Ты помнишь… — Конечно, — ответил я, положив руки ей на плечи. — Я помню всё. Мы вышли из пентхауса, спустились в лифт и через пару минут уже сидели в моей машине. Я завёл мотор, и низкий рёв двигателя эхом разнёсся по подземному паркингу. Айли пристегнулась, бросив на меня взгляд, в котором смешалось предвкушение и азарт. Дорога заняла минут тридцать. Чем ближе мы подъезжали, тем громче становились звуки — рёв моторов, смех, музыка, разговоры. По обе стороны дороги уже стояли десятки машин — дорогих, тюнингованных, каждая со своим характером. Я припарковался недалеко от основной площадки, где собирались зрители. Айли первой заметила яркий свет прожекторов и толпу, которая сгруппировалась вдоль импровизированной трассы. — Атмосфера тут… как в фильмах, — сказала она, выходя из машины. — Здесь всегда так, — ответил я, обойдя машину, чтобы взять её за руку. — Только на этих улицах я по-настоящему чувствую себя живым. Мы пошли вперёд. Музыка гремела из колонок, люди переговаривались, спорили, делали ставки. Несколько знакомых гонщиков уже махнули мне рукой, а кто‑то из толпы, заметив Айли, с интересом проводил её взглядом. — Не обращай внимания, — сказал я тихо, чуть крепче сжав её руку. — Сегодня ты рядом со мной, и пусть все знают это. Мы подошли к линии старта. Там уже стояли несколько машин, и я почувствовал, как во мне поднимается тот самый адреналин, которого я так давно ждал. Минхо и Феликс появились из толпы почти одновременно, громко окликнув меня: — Хенджин! — Минхо уже протянул руку для крепкого рукопожатия, а Феликс с улыбкой хлопнул меня по плечу. — Ну что, готов сегодня порвать всех? — спросил Феликс, с интересом скользнув взглядом по Айли.  Айли поздоровалась с ними, и в этот момент к нам подошла Соён. — Давно не виделись, Хенджин, — её голос был таким же мягким, как и тогда в универе, только теперь в нём не было той навязчивой нотки. Она перевела взгляд на Айли. — Вижу, вы всё же вместе. Я коротко кивнул. — Да. В этот момент к Соён подошёл парень — высокий, с лёгкой ухмылкой. Она взяла его за руку. — Это мой парень, Минги. Знакомьтесь. Мы обменялись кивками. Айли вежливо улыбнулась, но я видел по её глазам, что радости от встречи с Соён у неё нет. И всё же… внутри меня было какое‑то спокойствие: время прошло, и теперь у Соён своя жизнь, она больше не вертится вокруг меня. Мы перекинулись парой фраз, и уже собирались двинуться к старту, как из толпы вышел Сихун. Айли замерла, а затем её лицо осветилось удивлением. — Сихун? — она первой поздоровалась с ним. Я перевёл взгляд на него, и внутри что‑то неприятно кольнуло. — Откуда ты тут? — спросил я холоднее, чем планировал. Сихун пожал плечами. — Компания моих друзей позвала. Решил заглянуть. Я нахмурился, но ничего не сказал, только крепче сжал руку Айли. Я молча наблюдал за их коротким обменом приветствиями, но внутри всё сжималось от раздражения. Мне совсем не нравилось, с каким теплом Айли на него смотрит, и как он позволяет себе улыбаться в ответ. — Ясно, — коротко бросил я, стараясь держать голос ровным. — Надеюсь, ты не собираешься мешать сегодняшней гонке. Сихун пожал плечами, как будто мой тон его совершенно не задел. — Я пришёл просто посмотреть. У меня нет причин вмешиваться, — он перевёл взгляд на Айли. — Рад, что с тобой всё в порядке. Я шагнул ближе, оказываясь между ними, словно обозначая границу. — С ней всё в порядке, потому что я рядом, — произнёс я холодно. Айли слегка тронула меня за руку, будто пытаясь успокоить, но я всё равно чувствовал в себе нарастающее желание закончить этот разговор. — Пошли, нам пора к старту, — сказал я ей, не сводя взгляда с Сихуна, пока мы отходили. Мы направились к машинам, и я чувствовал, как её пальцы крепче обхватили мою ладонь. Мы подошли к месту старта, и шум вокруг сразу усилился. Рёв моторов, смех, громкая музыка, запах бензина и адреналина — всё это смешивалось в воздухе, создавая ту атмосферу, по которой я, как ни крутил, скучал. Моя машина стояла чуть в стороне, чёрная, блестящая в свете прожекторов. Я провёл ладонью по капоту, как по старому другу, чувствуя, как внутри всё оживает. Айли стояла рядом, обводя взглядом толпу и трассу. Её хвост слегка развевался от ветра, а в глазах читалось волнение. — Не нервничай, — сказал я, кладя ей руку на талию. — Я здесь не просто так. — Я не нервничаю, — попыталась она отшутиться, но я видел, что её пальцы машинально сжимают ремешок сумки. — Просто… давно не видела тебя в этой стихии. — Сегодня увидишь, — я усмехнулся и, наклонившись к её уху, добавил: — И поверь, я не собираюсь проигрывать. Минхо и Феликс уже стояли у машин, переговариваясь с другими гонщиками. К нам подошёл организатор гонки, проверил список участников, и в этот момент я почувствовал, как по венам пошёл знакомый ток — предвкушение. — Пять минут до старта, — крикнул кто‑то, и толпа зашумела ещё громче. Я обернулся к Айли, встретив её взгляд. — Будь здесь. И когда всё закончится… — я провёл пальцами по её щеке, — я вернусь за своим подарком. Она улыбнулась, хоть и с лёгкой тенью переживания. — Только попробуй не победить. Я сел за руль, проверил ремни, руль, передачи. Мотор зарычал, отвечая моему пульсу. Секунды до старта тянулись вечностью. Глаза всех гонщиков были прикованы к дороге перед ними, уши — к голосу судьи, руки — к рулю. — Три… два… один… Выстрел. Машины рванули с места, и всё вокруг исчезло, осталась только трасса, скорость и цель впереди. Двигатель рвал тишину ночи, а машина отзывалась на каждое движение руля, словно мы были единым целым. Первый поворот — резкий, почти на девяносто градусов. Я вошёл в него, чувствуя, как колёса слегка срываются в занос, но удерживаю траекторию, обгоняя одного из соперников. В зеркале заднего вида — фары преследователей. Феликс был прямо за мной, не давая оторваться. Следующий участок — длинная прямая. Я выжал газ до упора, чувствуя, как скорость давит меня в сиденье. Ветер ревел в ушах, сердце колотилось в унисон с рычанием мотора. Впереди — Минхо. Он всегда умел играть на нервах соперника, и я видел, как он специально блокирует траекторию. — Ну же… — пробормотал я, резко смещаясь в сторону и делая манёвр, который рискнул бы сделать не каждый. Машину чуть не повело, но я обошёл его, вырвавшись вперёд. Айли где‑то там, на старте, и я знал, что она смотрит. Эта мысль била по венам, заставляя держать темп. Трасса петляла между складами и старым мостом. Один неверный поворот — и либо стенка, либо вода. На очередном виражe я почувствовал, как задняя ось срывается, и машина пошла боком. На долю секунды я потерял контроль, но, поймав момент, выровнял её, оставив на асфальте длинный чёрный след от шин. Адреналин кипел, и я почти не слышал рев толпы. Впереди был последний круг. Феликс снова сократил дистанцию, и на прямой он почти поравнялся со мной. Мы шли бок о бок, каждый на пределе. Финишная линия уже виднелась. Я бросил последний взгляд в зеркало — и выжал всё, что могла дать машина. Мотор заорал, и мы с ревом пересекли финиш. Секунду я не был уверен… пока не услышал через динамик объявление: — Победитель — Хван Хенджин! Толпа взорвалась криками, и я резко выдохнул, чувствуя, как пальцы отпускают напряжённый руль. Я сбросил скорость и вырулил к обочине, мотор всё ещё рычал, отдаваясь в груди. Дверь с глухим щелчком открылась, и в лицо ударил холодный ночной воздух, смешанный с запахом бензина и жжёной резины. Толпа ринулась ближе, но сквозь шум, выкрики и вспышки телефонов я увидел только её. Айли. Она стояла чуть в стороне, среди людей, но в её взгляде было столько эмоций, что весь этот шум перестал существовать. — Хенджин! — её голос перекрыл гул толпы. Я сделал пару шагов, и она сорвалась с места, побежав ко мне. Высокие сапоги стучали по асфальту, кожаная куртка развевалась. Айли влетела в мои объятия, так, что я едва успел подхватить её. Она обвила меня руками за шею, прижимаясь так крепко, будто боялась, что я исчезну. — Ты победил… — её голос был почти шёпотом, но в нём было всё: гордость, волнение, облегчение. Я усмехнулся, прижимая её к себе ещё сильнее, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается после гонки. — Я же обещал. Айли чуть отстранилась, её глаза блестели в свете фонарей. — И что теперь? — спросила она с лёгкой, но такой многообещающей улыбкой. Я наклонился к самому её уху, чтобы только она услышала: — Теперь я заберу свой подарок. Она вспыхнула, но не отвела взгляда. А я уже знал, что сегодняшняя ночь будет принадлежать только нам. Феликс и Минхо подъехали почти сразу за мной, выскочили из своих машин и направились в мою сторону. За ними из-за поворота потянулись остальные гонщики, кто-то с восторженным видом, кто-то с уважением, кто-то с завистью. Феликс, как всегда, в своей манере, с широкой улыбкой хлопнул меня по плечу: — Король всегда будет королём, — сказал он так громко, что даже ближайшие зрители обернулись. — Пойдём, отпразднуем! И получишь свой приз. Толпа моментально оживилась. Ведущий махнул рукой, и все направились к большому тенту, где за блестящей тканью скрывался главный сюрприз вечера. Я шёл в самом центре, рядом Айли, и чувствовал, как она сжимает мою руку — будто передаёт через этот жест всё своё волнение. Ведущий сделал паузу, чтобы нагнать интригу, толпа затихла… и ткань медленно потянули вниз. Перед нами стояла она — машина, сияющая под прожекторами. Чёрный кузов с глубоким глянцем, яркие алые полосы по бокам, мощные колёса и идеально выстроенные линии. Она выглядела дико и в то же время изящно, как настоящий зверь на колёсах. Толпа взорвалась криками, свистом, аплодисментами. Кто-то кричал моё имя, кто-то выкрикивал поздравления. Мне протянули ключи — холодный металл в ладони казался символом победы. Я оглянулся и жестом подозвал к себе Айли. Когда она подошла ближе, я вложил ключи в её ладонь и сказал так, чтобы слышала только она: — Эта машина твоя. Я выиграл её ради тебя. Её глаза расширились, она прикрыла рот рукой, явно не веря в услышанное. — Что?.. Правда? — её голос дрогнул. — Абсолютно, — улыбнулся я. — Сегодня ты моя главная победа, а это — всего лишь дополнение. Айли, не сдержавшись, бросилась ко мне и обняла так, что мы оба едва не потеряли равновесие. Толпа тут же взорвалась ещё громче, кто-то кричал: «Целуй её!», кто-то свистел и хлопал. Мы оба смеялись, а я чувствовал — этот момент она запомнит навсегда.   Шум, музыка, смех — вечеринка после гонки была в самом разгаре. Прожекторы заливали площадку ярким светом, кто-то уже танцевал прямо возле машин, кто-то делал фото с победителем. Мне в руки сунули бокал, кто-то поздравлял, кто-то рассказывал старые байки с трассы, а я лишь кивал и изредка смеялся. Сначала я не заметил, что Айли исчезла из поля зрения. Но спустя минут десять поймал себя на том, что постоянно ищу её глазами среди толпы. Бокал в руке вдруг стал ненужным, я оставил его на ближайшем столике и пошёл сканировать взглядом весь периметр. И нашёл. Она сидела на скамейке в тени, подальше от громкой музыки, положив ногу на ногу. Лицо спокойное, но в глазах — привычная для неё тихая отстранённость. — Ты тут, — сказал я, подходя и вставая рядом. Айли посмотрела на меня и чуть улыбнулась. — Ты можешь праздновать, иди… Я не очень люблю такие вечеринки. Я присел рядом, локтем облокотившись на спинку. — Если хочешь, поедем домой прямо сейчас. Она чуть приподняла бровь, словно удивившись. — Разве это не твоя ночь? — Моя ночь там, где ты, — сказал я без лишней пафосности, просто констатируя факт. — Хочешь — едем. Не хочешь — останемся, но я всё равно не отпущу тебя сидеть одной. Айли отвела взгляд, но я заметил, как уголок её губ дрогнул в улыбке. Айли посмотрела на толпу, потом на меня, и тихо выдохнула: — Ладно… Поехали домой. — Отлично, — усмехнулся я, вставая и протягивая ей руку. Она вложила свою ладонь в мою, и я помог ей подняться. Мы прошли мимо танцующих и смеющихся людей, мимо машин, чьи фары всё ещё слепили ярким светом. Кто-то окликнул меня, кто-то пытался уговорить остаться, но я лишь отмахнулся: — Завтра увидимся. Айли села в пассажирское сиденье, а я обошёл машину и сел за руль. Как только мотор ожил, мы отъехали от шумной площадки, и городская тишина накрыла нас. Дорога была почти пустая. Ламповые огни уличных фонарей мягко ложились на её лицо, она сидела, прислонившись к стеклу, и, кажется, задумалась. — Тихо, да? — сказал я, бросив взгляд на неё. — После этой музыки и криков — слишком тихо, — с улыбкой ответила она. Я потянулся и положил руку ей на бедро. Она не отстранилась, наоборот, чуть повернулась ко мне, скользнув взглядом по моему профилю. — И всё же… — я слегка сжал её ногу, — самое приятное после таких вечеров — просто ехать с тобой в тишине. Она усмехнулась и снова посмотрела в окно, но я видел, как её губы едва заметно дрожат от сдерживаемой улыбки. Мы поднялись в пентхаус, и как только дверь за нами закрылась, шум вечеринки остался где-то далеко, будто это был другой мир. Айли сбросила сапоги у входа и потянулась, размяла плечи. — Всё-таки шумные места — это не моё. — А моё — это ты, — сказал я, подходя ближе и обнимая её со спины. Она слегка улыбнулась, но не повернулась, только положила руки на мои, скользя пальцами по запястьям. Её волосы всё ещё пахли её парфюмом, смешанным с лёгким ароматом ночного воздуха. — Устала? — тихо спросил я, опуская ладони к её талии. — Немного… — она обернулась и посмотрела прямо в глаза. — Но ты же всё равно не дашь мне просто лечь спать. Я усмехнулся, не отпуская её взгляда: — Конечно, нет. После того, как я выиграл для тебя машину, ты ещё думаешь, что я отпущу тебя просто так? Айли качнула головой и, отступив на шаг назад, стянула с себя кожаную куртку, оставаясь в обтягивающих шортах и колготках. Этот вид был для меня опасен. — Может, сначала чай? — с намёком спросила она. — Может, сначала… — я сделал шаг к ней, прижимая её к стене, — мы отпразднуем по‑своему. Я упёрся ладонями в стену по обе стороны от неё, замыкая нас в этом маленьком пространстве. Айли прикусила губу — её взгляд стал глубже, тяжелее. — Хенджин… — в её голосе прозвучало то самое колебание, которое я знал. Не страх и не отказ, а игра. — Да? — я наклонился ближе, позволяя своим губам коснуться её уха. — Ты же знаешь, что после гонок я весь на адреналине. Мои руки медленно скользнули по её бокам, останавливаясь на бёдрах. Я почувствовал, как её дыхание стало чаще. — И что ты хочешь со мной сделать? — её голос дрогнул, когда я прижался к ней чуть сильнее. — Показать, что ты — мой главный приз. — Я коснулся её губ коротким, дразнящим поцелуем, затем поцеловал снова, глубже, пока она не обвила меня руками за шею. Я легко подхватил её, приподнимая так, что её ноги обвили меня. Айли тихо выдохнула, прижимаясь ближе. — Куда мы… — начала она, но я уже нёс её в сторону спальни, не отрываясь от её губ. Мы упали на кровать, и я навис над ней, взглядом скользя по её лицу, шее, ключицам. Мои пальцы скользнули под её тонкую кофточку, и она чуть приподнялась навстречу, как будто сама просила продолжения. — Ты слишком красивая, чтобы я мог ждать, — прошептал я, целуя её шею, а затем медленно спускаясь ниже. Мои губы замерли у её шеи, и я чуть приподнял голову, глядя прямо в её глаза. — Знаешь… — голос стал низким, почти хриплым. — Утром ты кое-что сказала. Айли моргнула, пытаясь понять, о чём я. — Что? — Что если я выиграю, ты отдашь себя мне полностью. — Я улыбнулся краем губ, скользнув ладонью по её талии. — И я ведь выиграл. Её дыхание сбилось. Щёки порозовели, но она не отвела взгляд. — Я помню… — тихо сказала она. — Тогда сдержи слово, Айли. — Я придвинулся ближе, чтобы она чувствовала тепло моего тела, и прошептал прямо в губы: — Отдайся мне. Она прикусила нижнюю губу, но всё же обвила меня ногами, притянув к себе. Мои руки скользнули под её одежду, изучая каждый изгиб, и я услышал тихий стон, который вырвался у неё, несмотря на попытку сдержаться. — Сегодня ты моя. До последней секунды. — Я поцеловал её, уже не оставляя места для сомнений. Её слова были для меня последним разрешением. Я склонился к её губам, вбирая каждый вдох, каждое едва уловимое дрожание. Моё сердце колотилось так же быстро, как и у неё — я чувствовал это, прижимаясь ближе. Её тело отзывалось на каждое моё движение — горячее, податливое, тянущее ко мне, словно мы уже давно ждали этого момента. Мои руки скользили по её талии и спине, запоминая, как она замирает и чуть выгибается навстречу, будто сама направляет меня. — Сегодня ты только моя, — выдохнул я ей в губы, и она сжала меня крепче, словно подтверждая. Я чувствовал, как её дыхание сбивается, как тихие звуки вырываются сами собой, и от этого во мне росло то самое чувство — не просто желание, а жажда полностью раствориться в ней. Мы двигались в одном ритме, не говоря ни слова, но понимая друг друга лучше, чем когда‑либо. Когда её руки вцепились в мою спину, я понял — она отдаётся мне без остатка. Я усилил поцелуй, словно боялся, что она отдалится, хотя знал — она этого не сделает. Её руки были в моих волосах, на шее, на спине — везде, где могли меня достать. Каждое её движение, каждый стон сводил меня с ума. Я чувствовал, как её сердце бьётся под моей ладонью, и это только подталкивало меня быть ещё ближе, ещё настойчивее. Она выгибалась навстречу, и между нами уже не осталось ничего, кроме чистого, необузданного притяжения. Я тянулся к каждому сантиметру её тела, словно хотел забрать его себе навсегда, а она позволяла, даже больше — отвечала, цеплялась за меня, будто боялась, что я исчезну. — Айли… — мой голос сорвался, когда она прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал, как она теряется в этом моменте так же, как и я. И тогда всё вокруг исчезло — не было ни стен, ни потолка, ни времени. Был только этот ритм, эта близость, это чувство, что мы одно целое. Когда её дыхание стало прерывистым, а пальцы вцепились в меня, я понял — мы дошли до предела. Её глаза, блеск в них, дрожь — это был наш общий эмоциональный пик. Мгновение, в котором мы были полностью открыты друг другу, без остатка. Я прижал её к себе, не отпуская, и просто остался так, ощущая, как наши сердца бьются в унисон. Мы ещё долго просто лежали, молча, будто боялись нарушить тишину. Я чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, а ладонь всё так же лежит у меня на груди. Я провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица. — Ты даже не представляешь, насколько ты сводишь меня с ума, — тихо сказал я, чуть коснувшись её губ. Айли улыбнулась, устало, но счастливо. — А ты… — она прижалась ближе, положив голову мне на плечо, — ты мой дом. В груди стало так тепло, что я невольно сильнее обнял её. Мы лежали вполоборота, укрытые тёплым одеялом, и я чувствовал, как её тело полностью расслаблено, как она доверяется мне без остатка. — Останься так… — прошептала она. — Я останусь на всю жизнь, если ты этого хочешь, — ответил я без колебаний. Она тихо рассмеялась и закрыла глаза. Я продолжал перебирать её волосы, чувствуя, как постепенно и сам погружаюсь в лёгкую дрему, а в комнате оставалось только наше спокойное, синхронное дыхание.                                         

***

Я проснулась от того, что в лицо падали мягкие лучи солнца. Первое, что почувствовала — тепло и тяжесть его руки на моей талии. Хенджин спал, дышал ровно, а его волосы чуть растрепались, закрывая лоб. Я осторожно повернула голову и уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый аромат. Всё тело было приятно расслабленным после вчерашнего, а в голове стояла тёплая пустота, без тревог и ненужных мыслей. Его пальцы слегка шевельнулись, будто он почувствовал, что я проснулась. — Доброе утро… — пробормотал он, не открывая глаз, и чуть сильнее прижал меня к себе. — Доброе, — ответила я, улыбнувшись. — Ты как будто даже во сне меня не отпускаешь. Он лениво открыл один глаз, и в нём мелькнула тень улыбки. — А вдруг ты решишь сбежать? — прошептал он, коснувшись моих губ едва ощутимым поцелуем. Я тихо рассмеялась и спряталась в его шее. Его ладонь медленно скользнула вверх по моей спине, и я почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по коже. — Ты же понимаешь, что так я могу снова передумать вставать? — я приподняла бровь, глядя на него. — Именно этого я и добиваюсь, — усмехнулся он, легко прикусив мою губу. Я уже хотела возразить, но он вдруг перевернулся так, что оказался сверху, нависая надо мной, и его волосы упали вперёд, щекоча моё лицо. В этот момент я поняла, что утро явно начнётся не с завтрака. Я почувствовала, как его губы опустились к моей ключице, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй. Потом ещё один, чуть ниже. — Хенджин… — выдохнула я, но он не ответил, продолжая свой медленный путь по моему телу. Его руки мягко, но уверенно держали меня, а губы скользили всё ниже, оставляя тёплые следы на коже. Он двигался так, будто хотел запомнить каждое мгновение, каждую реакцию. Его дыхание обжигало, а прикосновения сводили с ума. Я чувствовала, как всё тело откликается на него — сердце билось быстрее, дыхание становилось прерывистым. — Ты невероятная… — прошептал он между поцелуями, глядя на меня снизу вверх. Я провела пальцами по его волосам, притягивая ближе, не в силах оторваться от этого ощущения — полного слияния тепла, нежности и скрытой силы. Его ладони поднялись выше, крепче прижимая меня к себе, и я почувствовала, как он полностью окутывает меня своим теплом. Поцелуи становились глубже, жаднее, и я не могла удержаться от тихого стона, который вырвался сам. Хенджин приподнял моё лицо, чтобы встретиться взглядом, и в его глазах было всё — желание, нежность, собственническая страсть. Он чуть улыбнулся уголком губ, а затем снова накрыл мои губы поцелуем, от которого закружилась голова. Мои руки сами нашли его шею, а затем скользнули к плечам, притягивая его ближе. Я чувствовала, как его дыхание становится горячее, а движения — настойчивее. Он скользнул ладонью по моему бедру, и всё тело отозвалось дрожью. — Айли… — его голос прозвучал низко, почти хрипло, и в нём было столько силы, что я поняла — он не собирается отпускать меня ни на секунду. Я глубоко выдохнула, пытаясь прийти в себя, и чуть отстранилась, прижимая ладонь к его груди. — Нам нужно вставать, — тихо сказала я, стараясь не смотреть в его глаза, потому что знала — если посмотрю, то останусь здесь ещё надолго. — Тебе ведь на работу… И… принеси мою машину. Она же осталась там вчера. Хенджин усмехнулся, легко коснувшись губами моей щеки. — Вечером привезу, — пообещал он, а потом, чуть прищурившись, добавил: — И научу тебя водить. Пора уже. Я удивлённо приподняла брови, но ничего не ответила — только улыбнулась, зная, что с ним любое «пора» превращается в приключение. Я встала с кровати, подхватила халат и направилась в ванную. Едва успела закрыть за собой дверь, как услышала знакомые шаги. — Серьёзно? — я обернулась, когда он вошёл, лениво прислонившись к дверному косяку. — А ты думала, я дам тебе умываться одной? — его взгляд был слишком уж многообещающим. — После такой ночи? Ни за что. Я закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке. — Хенджин… — протянула я с лёгким укором, хотя внутри уже знала, что спорить бесполезно. Он подошёл ближе, не спеша, словно намеренно растягивая момент, и, коснувшись моих плеч, развернул лицом к раковине. Его руки скользнули по моим бокам, а губы — к шее. — Ты же знаешь, — его голос стал низким, почти шёпотом, — что в ванной ты для меня особенно красивая. — Мы пришли умываться, а не… — начала я, но не смогла договорить, когда он едва коснулся губами моей кожи. — Я умею совмещать, — ухмыльнулся он. В итоге мы всё же умылись, хотя он не упустил шанса дразнить меня лёгкими касаниями и многозначительными взглядами. Когда я вытерла лицо полотенцем, он, будто ничего не было, протянул руку: — Пойдём. Завтрак ждёт. Мы вышли из ванной, и я почувствовала лёгкий аромат кофе и свежей выпечки, доносившийся с кухни. Хенджин, как всегда, успел всё приготовить заранее. Мы сели за стол, завтрак прошёл спокойно, без спешки. Я молча наблюдала, как он пьёт кофе, иногда перехватывая его взгляд и отвечая лёгкой улыбкой. После еды Хенджин отодвинул стул и поднялся. — Я быстро, — сказал он, направляясь в спальню. Я убирала со стола, пока слышала, как в другой комнате шуршат ткани и тихо застёгиваются пуговицы. Через несколько минут он вернулся уже в рабочей одежде — строгая рубашка, брюки и пальто в руке. — Пойдём, провожу, — я встала, проходя с ним до входа. Он накинул пальто, поправил ворот и, наклонившись, коснулся губами моего лба. — До вечера, — тихо сказал он. Я смотрела, как он выходит за дверь, и только тогда вернулась вглубь квартиры. Я устроилась на диване, включила телевизор, но мысли блуждали где-то в стороне. Время тянулось медленно, за окном постепенно менялся свет, и я не заметила, как прошло несколько часов. Вдруг телефон завибрировал. Я взяла его в руки и замерла, увидев имя отправителя. Сообщение было коротким: “Приезжай домой, забери свою кошку и собаку.” Мама. Мы не переписывались с того самого дня, как в последний раз встретились. С тех пор — ни слова о свадьбе с Юнджуном, ни упоминаний об отце. И вот вдруг… это. Я уставилась на экран, чувствуя лёгкое волнение. Видимо, пора забрать пушистиков, о которых я всё это время думала. Быстро поднявшись, я направилась в спальню, переоделась в тёплый свитер и джинсы, накинула пальто. Перед тем как выйти, набрала Хенджину сообщение: “Я еду в особняк, вернусь с котом и собакой.” Не дожидаясь ответа, вызвала такси и, захлопнув за собой дверь, направилась к подъехавшей машине. Через час такси свернуло на знакомую дорогу, и перед глазами открылся особняк. Я замерла, глядя на высокие кованные ворота — здесь прошло всё моё детство. Перед глазами сразу вспыхнули воспоминания: — как я стояла у этих ворот, терпеливо ожидая своего водителя, держа в руках школьный портфель; — как во дворе отец устраивал шумные мероприятия, и вся территория была наполнена людьми, смехом и музыкой; — как охранники всегда стояли на посту, встречая каждого гостя строгими взглядами. Сейчас же — никого. Пустота. Деревья вдоль дорожек разрослись, кусты запутались ветками, и было ясно — никто здесь давно не убирался. Я медленно шла по знакомой аллее, пока не услышала тихое журчание фонтана. Он всё ещё работал, хоть и выглядел заброшенным, как и весь этот дом. Передо мной возвышался особняк, в котором я выросла… и который покидала, оставив за спиной прошлое, полное боли. Я взялась за тяжёлую ручку двери — она оказалась открыта. Внутри было… слишком тихо. Ни голосов, ни шагов. Лишь слабый запах пыли и застоявшегося воздуха. — Миса? Тори? — позвала я, делая несколько шагов вперёд. Ответа не было. Моё сердце билось чуть быстрее. Всё же я продолжила идти, направляясь к лестнице, и начала подниматься наверх — в свою комнату. Когда я вошла, воспоминания обрушились на меня волной. Здесь, на мягком кресле, я сидела у Хенджина на коленях, впервые позволяя ему быть ближе. Здесь же, на широкой кровати, я плакала ночами или лежала, прижимаясь к нему, находя утешение. А этот балкон… именно отсюда мы тайком выбирались в ночной город, держась за руки. Я невольно улыбнулась, и в этот момент мой взгляд упал на письменный стол. На нём стояла небольшая коробка, аккуратно перевязанная тонкой красной лентой. Я развязала тонкую ленту, осторожно сняла крышку и увидела сложенный вчетверо лист. Бумага была чуть пожелтевшей, а почерк — до боли знакомым. Мамина аккуратная, красивая рука. Пальцы предательски дрогнули, когда я развернула письмо и начала читать. «Айли, моя девочка… Мне так жаль, что всё сложилось именно так. Жаль, что ты выросла в холоде и среди стен, в которых не звучал смех, а только приказы и укоры. Каждый день я виню себя за то, что позволила этому случиться. Прости, что я не была рядом так, как должна была. Прости, что, возможно, не смогла стать для тебя настоящей матерью. Если ты читаешь это письмо, значит, я уже далеко… и, скорее всего, мы не увидимся ещё очень долго. Я уехала, потому что здесь для меня больше нет места. Я слишком устала от этого дома, от воспоминаний, от своей вины. Я всегда наблюдала за тобой, даже издалека. Видела, как ты растёшь, как становишься сильной, красивой и способной девушкой. Я знала — ты справишься со всем, что встретится на твоём пути. Но даже зная это, я всё равно должна была защищать тебя. Я знала про Юнджуна… знала, что он похитил тебя. И мне больно признавать, что я ничего не смогла сделать. Больно понимать, что я оставила тебя одну. Помнишь, когда‑то этот дом был полон света, гостей, роскоши? Как мы собирались вместе с семьёй Хенджина, ещё не зная, что всё это — ложь? Что его отец был нашим врагом? Мы тогда смеялись, строили планы, и я даже представить не могла, что однажды твой отец окажется за решёткой… что ты уйдёшь из этого дома, увезя с собой только свою любовь к Хван Хёнджину. Теперь этот дом — твой. И всё наследство от твоего отца тоже принадлежит тебе. Управляй его бизнесом, решай его судьбу. Я не знаю, когда он выйдет… и выйдет ли вообще. Но всё это — твоё право. Айли, я желаю тебе счастья с Хёнджином. Живите долго и любите друг друга. Пусть он даст тебе ту любовь и тепло, которые мы с твоим отцом не смогли подарить. Прости нас за всё. Прости, что мы заставляли тебя связывать жизнь с Юнджуном, думая только о своём удобстве и выгоде. Ты была права — мы думали лишь о себе. Я хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя. Люблю, даже если была плохой матерью. И всегда буду любить, несмотря на всё. Прости меня, моя доченька. Твоя мама.» Я не заметила, как оказалась на кровати. Пальцы всё ещё сжимали письмо, а с глаз текли слёзы — тяжёлые, горячие, будто прожигающие кожу. Я даже не пыталась их вытереть. Каждое слово резало по сердцу, а в груди росло что‑то одновременно горькое и светлое. Я всё ещё сидела на кровати, зажав письмо в руках, когда за дверью послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Хенджин — взъерошенный, в тёмной куртке, с явным беспокойством в глазах. — Айли! — он быстро подошёл и сел рядом, даже не успев отдышаться. — Я увидел твоё сообщение, что ты едешь в особняк… Я сразу начал переживать. Это могло быть опасно. Я бросил всё и приехал за тобой. Искал тебя по всему дому… Почему ты не подождала меня? Мы могли бы прийти вместе. Я только сжала губы и отвела взгляд, не в силах сказать ничего лишнего. — Прости… — тихо выдохнула я. Он нахмурился, заметив блеск слёз на моих щеках. — Эй… что случилось? — он мягко коснулся моего лица, убирая прядь с глаз. Я молча протянула ему письмо. Он пробежался взглядом по строчкам, но не стал зачитывать вслух. Только сжал мою руку крепче, чем обычно. Я встала, чувствуя, как усталость и какое-то опустошение накрывают меня. Взгляд упал на коробку, и я заметила внутри ещё и ключи — тяжёлые, с серебристым брелком в виде маленького цветка. — Ключи? — удивился Хенджин. — Это от особняка? — Да… — я глубоко вдохнула. — Пока не знаю, что с ними делать. Наверное, продам дом. Но… — я провела пальцами по холодному металлу. — Хочется оставить его. Как память. О прошлом. О том, что мне пришлось пережить. И о том, что сейчас всё… всё хорошо. Что я не зря старалась. Хенджин ничего не сказал. Он просто подошёл ближе, обнял меня за плечи и прижал к себе, позволяя мне на несколько секунд забыть обо всём. Мы спустились на первый этаж, и тишина особняка снова окутала нас, как холодный шёлк. В дальнем углу, услышав мои шаги, показались пушистики — моя кошка и собака. Они бросились ко мне, словно всё это время ждали только меня. Я опустилась на колени, прижимая их к себе, чувствуя, как внутри становится теплее. — Ну что, поехали домой? — мягко сказал Хенджин, глядя на нас. Я кивнула и поднялась. Мы с ним быстро собрали нужные вещи — старые фотоальбомы, пару книг, пару коробок с личными вещами. Всё остальное я решила оставить здесь. Пусть это останется в прошлом. Выйдя на улицу, я остановилась перед тяжёлой входной дверью. В руках был ключ — холодный, тяжёлый. Я вставила его в замок и провернула, звук щёлчка отозвался глухо в пустом доме. Я задержала взгляд на фасаде, на заросших деревьях, на старом фонтане, в котором всё ещё журчала вода. Это место было моим домом… и моей тюрьмой. Здесь я выросла, плакала, мечтала, боролась. И теперь пришло время поставить точку. Я глубоко вдохнула, развернулась и взяла Хенджина за руку. Его пальцы крепко сжали мои, словно подтверждая: я не одна. Мы пошли к машине. С каждым шагом сердце становилось легче. Всё кончено. Теперь у меня начинается своя жизнь. И я знала — впереди она будет совсем другой. Конец.