Заговор чувств

Мы долго сидели так, в тишине. Я обнимал её крепко, будто боялся отпустить, а она тихо плакала у меня на плече. Со временем её всхлипы стали тише. Мои собственные рыдания стихли, но боль не уходила — она будто выжигала изнутри. Я медленно отстранился, взял её лицо в ладони. Глаза её были покрасневшими, ресницы мокрые. Я нежно вытер слёзы с её щёк, затем поцеловал её — сначала в щёку, потом в лоб. — Я здесь, — прошептал я, — Я рядом. Я встал, обвёл взглядом её комнату и подошёл к тумбочке. Открыв ящик, я замер: там были крема, мази, антисептики, обезболивающие, бинты… Всё, что нужно для обработки ран. Много. Слишком много. Мои пальцы дрогнули. Это значит… это не в первый раз. Она справлялась одна. Каждый раз. Чёрт. Я взял мазь и аптечку, сел снова рядом с ней. Она молчала. — Айли… — я заговорил тихо, почти шёпотом, — Подними, пожалуйста, футболку. Я обработаю раны. Тебе станет легче. Она тут же покачала головой, отвернулась, сжалась, будто я снова хотел причинить ей боль. — Эй… — я наклонился ближе, заглянул ей в глаза. — Пожалуйста. Мне больно просто смотреть, как тебе плохо. Позволь мне помочь тебе. Прошу. Она долго молчала. Потом медленно повернулась ко мне спиной и дрожащими руками приподняла футболку. Я задержал дыхание. Хрупкая. Такая хрупкая. Её тонкая спина была в синяках, красных отметинах, в глубоких следах. Некоторые из них кровоточили, другие уже начали синеть. Я видел, как ей больно даже просто сидеть. И я… я не мог дышать. Внутри меня всё горело от ярости. Я аккуратно расстегнул застёжку её лифчика, чтобы не задевать лишнего.  — Всё хорошо, — шепнул я, — Я осторожно. Я выдавил мазь на руку и медленно начал наносить на её спину. Кончиками пальцев. Нежно. Каждый её вздох, каждый вздрагивающий вдох отдавался эхом в моём сердце. — Ты сильная, — сказал я. — Очень. Но теперь ты не одна. Слышишь? Не одна. Айли ничего не ответила. Только тихо сидела, с опущенной головой. Но я видел, как её плечи чуть расслабились. Она позволяла мне быть рядом. А я сидел с ней. Обрабатывал её раны. И про себя клялся: я не отпущу её больше ни на шаг. Никогда. Я закончил мазать её спину, стараясь прикасаться как можно мягче, чтобы не причинить ещё больше боли. Сердце просто выворачивало. Каждый след от ремня, каждый синяк — будто нож в меня. Аккуратно, почти дрожащими пальцами, я снова застегнул её бюстгальтер. Айли медленно повернулась ко мне, опустив взгляд. Она поблагодарила — еле слышно. А сама сидела с поникшей головой, будто даже смотреть на меня не могла. Внутри всё разрывалось. Я чувствовал вину за всё. За то, что не был рядом. За то, что позволил этим фото появиться. За то, что её отец… Чёрт, я бы уничтожил всех, кто довёл её до такого состояния. Убил бы, если бы это хоть немного облегчило её боль. Вдруг она тихо сказала: — Хенджин… прошу тебя… забери меня. Я замер. В её голосе была мольба, такая настоящая и искренняя, что мне самому захотелось закричать. Она сжала губы, чтобы сдержать слёзы, но потом снова всхлипнула и добавила: — Прошу… забери меня отсюда… я не хочу так жить… не хочу… Она снова заплакала. Я тут же взял её дрожащие ладони в свои. — Конечно, Айли. Хорошо. Я заберу тебя в свою квартиру. Сейчас же. Ты только держись, хорошо? Пожалуйста, собери всё, что тебе нужно. А потом мы уедем. Сбежим. Что-нибудь придумаем. Обещаю. Она взглянула на меня — в этих глазах появилась надежда. Слёзы всё ещё текли, но она кивнула и вытерла лицо. — Умничка… — прошептал я, поглаживая её по щеке. Айли сказала достать дорожную сумку. Я сразу подошёл к шкафу и вытащил её. Она медленно подошла, начала собирать вещи. Я был рядом, помогал, наблюдая за каждым её движением, пытаясь быть полезным хоть как-то. Внутри уже начинал строиться план — как уехать, куда, как укрыть её. Я знал только одно: её отец это так не оставит. Но даже если придётся пойти против всех — я буду рядом. Всегда. Айли уже была готова — джинсы, кофта, кепка, под которой почти не видно её лица. Я держал её сумку и направился к балкону. Сердце стучало, будто в последний раз. Мы должны были выбраться отсюда. Сейчас. Я первым перелез через балкон, спрыгнул вниз, чуть пригнувшись и сразу огляделся по сторонам — вроде всё чисто. Поднял голову и прошептал: — Кидай сумку. Айли молча бросила, я ловко поймал и положил её рядом. — Теперь ты, Айли, давай… аккуратно. Она встала на край, глубоко вдохнула и спрыгнула. Я успел поймать её, придержал, но она всё равно зажмурилась от боли, сжав губы. — Всё хорошо…я держу. Она слегка кивнула. Мы не стали тратить ни секунды. Побежали к забору. Айли первой начала карабкаться, но каждый её шаг был через боль. Я встал сзади, помогал, подталкивал, держал за талию, чтобы она не сорвалась. — Держись… почти… Она перелезла. Я тут же следом. Мы побежали к машине. Сердце неслось в бешеном ритме. Я открыл пассажирскую дверь, помог ей сесть, аккуратно пристегнул, забросил сумку на заднее сиденье и сам влетел за руль. — Всё, Айли… мы выбрались… Я завёл машину и сорвался с места. Гнал быстро, но не рывками. Главное — уехать подальше от этого дома, от этой боли. В салоне было тихо. Айли смотрела в окно, не говоря ни слова. Её лицо было спокойным, но я чувствовал — внутри у неё шторм. Я посмотрел на неё, потом на её дрожащие пальцы. Осторожно взял её ладонь, сжал. Погладил пальцами, не говоря ни слова. Я просто хотел, чтобы она чувствовала — она не одна. Теперь всё будет по-другому. Я обещал себе: сделаю всё, чтобы больше никто и никогда не причинил ей боли.                       

***

Когда мы зашли в его квартиру, я наконец-то позволила себе облегчённо выдохнуть. Словно весь тот кошмар остался по ту сторону двери. Я сняла кепку и опустила голову. Волосы слиплись, одежда натерла кожу, тело ломило, но внутри было немного тише — рядом был он. Мы прошли в спальню. Хенджин посмотрел на меня с теплотой и сказал: — Если ты устала, можешь сразу лечь. Отдыхай, Айли. Я кивнула и, сев на край кровати, стала копаться в сумке, отыскивая пижаму. Он вышел, оставив меня одну. Я переоделась, убрала волосы назад и взглянула на кровать. Такая простая вещь — кровать. Но сейчас она казалась огромной и холодной. Я больше не хотела быть одна. Мне нужно было не просто отдохнуть, мне нужна была защита. Кто-то рядом. Он. Только он. Собравшись с силами, я вышла в коридор и пошла на кухню. Там, за столом, сидел Хенджин. Он уже был в домашней одежде и что-то читал в телефоне. Я подошла, чуть неуверенно: — Хенджин… — он поднял голову. — Можешь… поспать со мной? Он молча положил телефон в карман, встал и тепло улыбнулся: — Конечно. Пошли. Мы вместе вернулись в спальню. Я села на кровать, прислонившись спиной к изголовью, а Хенджин — рядом. И я тут же потянулась к нему, прижавшись, спрятавшись в его груди. Он обнял меня крепко, бережно, поцеловал в макушку, чуть наклонив голову к моим волосам. — Что будем делать дальше? — тихо спросил он. Я закрыла глаза и прошептала: — Давай не сейчас… Я просто хочу заснуть рядом с тобой… и забыть обо всём этом. Он начал медленно гладить мои волосы, будто убаюкивая. Его дыхание стало ровным, тёплым. Я лежала, слушая стук его сердца, и впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. В этом молчании было всё: забота, любовь, надежда. Пусть завтра мы подумаем, что делать… а сейчас — просто быть вместе.                                     

***

Я открыла глаза медленно, будто впервые за долгое время спала по-настоящему. Тело было тяжёлым, но внутри — как будто стало чуть легче. Шторы были плотно закрыты, из-за чего в комнате царил мягкий полумрак, а воздух был прохладным. Боль всё ещё давала о себе знать — в спине, в плечах, в каждом движении. Но тишина и еле уловимый запах Хенджина рядом успокаивали. Хотя… его рядом не было. Я поднялась на локтях и потянулась к телефону, который лежал на прикроватной тумбочке. 13:56. Я моргнула. Почти два часа дня. Господи, как долго я спала… я не спала так, наверное, никогда. На экране — пропущенные звонки от отца. Я сжала губы. Плевать. Впервые мне было всё равно. Я выключила экран и села на кровати, потирая глаза. Пахло чем-то приятным — фруктами, свежестью, может, даже ванилью? Я пошла в ванную, умылась холодной водой и, вытерев лицо, направилась на кухню. На кухне стоял Хенджин. Он был в светлой футболке, чуть растрёпанный, и нарезал фрукты. Он услышал мои шаги и, не оборачиваясь, сказал: — Выспалась? Я слегка улыбнулась: — Очень. Он повернулся ко мне с тарелкой фруктов в руке и взял клубнику. Подошёл ближе и, не говоря ни слова, протянул её к моим губам. Я приоткрыла рот и съела — сладкая, сочная. — Вкусно, — произнесла я, проглотив. Хенджин сел за стул, я села напротив. Мы начали есть, молча. Он смотрел на меня внимательно, будто считывал каждое моё выражение лица, но не давил. Только когда мы почти доели, он тихо сказал: — Не хочу портить этот комфорт, но… очень важный вопрос. Кто решил выложить те фотографии? Я замерла на секунду, опустив взгляд. Потом покачала головой: — Я не знаю. И, если честно… не хочу знать. Главное, чтобы никто в университете не смотрел на меня с жалостью или осуждением. Я просто хочу доучиться, сдать экзамены и уехать отсюда. Навсегда. Но… я даже не знаю, как пойду туда снова. Мой отец ведь может найти меня. Хорошо, что у нас сейчас две недели отдыха перед экзаменами. Это хотя бы что-то… Хенджин кивнул, положив руки на стол: — До этого времени мы что-то придумаем. Я обещаю. Я вздохнула, немного понизив голос: — Мне звонил отец. Он наверняка уже ищет меня. А что если… если он по камерам города найдёт меня? Поймёт, что я у тебя? Я почувствовала, как дрожит голос. Но Хенджин сразу встал, подошёл ко мне и обнял за плечи. — Айли… Успокойся. У меня есть связи. Никто не узнает, что ты здесь. Мы сделаем всё, чтобы он даже близко не подошёл. Я тебя не отдам. Ни за что. И вдруг я поверила. Пусть ненадолго. Пусть ненадёжно. Но в эти мгновения — я верила ему. — Я хочу провести эти дни с тобой, — сказала я, глядя на него серьёзно. Хенджин мягко улыбнулся и сразу же ответил: — Так и будет. Я и не думал иначе. Эта его уверенность была как тихая защита. Не громкая, не пафосная — а спокойная и надёжная. Я кивнула, и мы в тишине доели остатки фруктов. Казалось, впервые за последние дни еда не казалась тяжёлой. Она просто была. Простое, мирное утро. Когда закончили, мы вместе убрали со стола. Я мыла тарелки, а он вытирал. Всё было так обыденно, но именно это казалось волшебным. Тишина, лёгкие разговоры, и его спокойное: — Передай мне полотенце. Там на полке ещё одна чашка. Или мой смех, когда он неуклюже задел локтём чашку, поймал её, и после гордо сказал: — Я профи. Когда мы закончили с кухней, я вытерла руки полотенцем и посмотрела на Хенджина. Он подошёл ко мне, взял полотенце из моих рук и усмехнулся: — Ну что, мисс Айлина, куда теперь направимся? — В гостиную, — ответила я, чувствуя, как по телу прокатывается уютная усталость. — Но я не хочу просто сидеть… — Тогда пойдём, развлеку тебя. Мы перешли в просторную гостиную, и как только я опустилась на диван, Хенджин куда-то исчез. Через минуту он вернулся… с мягким пледом в одной руке и коробкой настольной игры в другой. — Ты шутишь? — засмеялась я. — Ты правда играешь в это? — Если ты сейчас скажешь, что никогда не играла в «Дженгу», я разочаруюсь. — В детстве… — улыбнулась я. — Но предупреждаю: я конкурентная. — Отлично, я тоже. Проигравший… — он сделал паузу, — Делает то, что скажет победитель. — Это уже похоже на опасную игру, — фыркнула я, но согласилась. Он быстро выстроил башню, и мы начали. Каждое наше прикосновение к башне сопровождалось шутками и смехом. Я специально дразнила его, будто вот-вот уроню башню. Он делал вид, что паникует. Один раз я потянулась за деревянным блоком и чуть не уронила всю конструкцию, он резко подался вперёд, схватил мою руку и сказал: — Не порть игру, Айли… или я заставлю тебя сделать мне массаж. — Только после твоего поражения, Хенджин, — усмехнулась я, чувствуя, как в груди распускается лёгкость. Башня стала шататься, и когда в итоге я всё же вытащила неудачный блок — она рухнула. Я закричала и прикрыла лицо руками от смеха, а он, конечно же, победно развалился рядом на диване. — Ну всё, проигравшая, — сказал он, —Принеси мне стакан воды. — Серьёзно? — рассмеялась я. — Я же сказал — игра по-настоящему. Но потом… — он вдруг стал серьёзнее и добавил: — Ладно, шучу. Можешь просто лечь рядом. Я не стала спорить. Просто опустилась рядом с ним, под плед, и он тут же обнял меня, накрыв ладонью мою руку. И в эту минуту, в этом простом, домашнем моменте… я почувствовала, что у меня есть место, где я могу дышать. Где безопасно. Где он. Мы улеглись на диван, уютно укутавшись в плед, я почувствовала, как руки Хенджина незаметно скользнули к моей талии. Я уже собиралась повернуться к нему, но он вдруг резко начал щекотать меня. — Хенджин! — закричала я, хохоча и извиваясь под его руками. — Прекрати! Хенджин, пожалуйста! — А что такое? — ухмыльнулся он. Я уже почти не могла дышать от смеха, пытаясь выбраться из-под пледа, но мои бока и так ныли — каждый толчок отдавался болью. — Ай, — выдохнула я, хватая его за руки. — У меня болят бока, серьёзно, остановись. Он тут же стал серьёзным, отдёрнул руки и сел рядом, виновато заглядывая в мои глаза. — Прости… я не подумал. Всё нормально? Я кивнула, усмехнувшись, хоть и слегка натянуто. — Нормально. Но теперь ты мне должен массаж. Он приподнял брови. — Прямо сейчас? — А почему нет? — с улыбкой ответила я, уже разворачиваясь и ложась на живот. — Только спину не трогай, хорошо? — Конечно, — мягко сказал он, опускаясь рядом. Его руки легли мне на плечи — тепло, уверенно. Он начал медленно массировать, надавливая аккуратно, снимая напряжение, которое накопилось за эти ужасные дни. Пальцы двигались по плечам, шее, потом аккуратно спустились к рукам, не пропуская ни одной мелкой мышцы. — У тебя всё тело в напряжении, Айли, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, как сильно ты всё это держала в себе. Я не ответила. Просто лежала, закрыв глаза, чувствуя, как с каждым его движением боль уходит — и физическая, и та, что глубже. В его прикосновениях не было ни капли лишнего. Только забота. Настоящая. Когда Хенджин закончил массаж, он с важным видом хлопнул в ладоши: — Всё, приём окончен! С вас… чашка клубники и признание в моей гениальности. Я перевернулась на спину, приподняв бровь: — Признание? За это? Могла бы сама себя помять. — О, конечно, особенно спину! — фыркнул он. — Или ты — человек-спагетти? — Ладно, мастер Хенджин, — протянула я, — Ты официально продвинутый любитель. — Спасибо, я мечтал об этом звании всю жизнь, — закатил он глаза, усаживаясь рядом. Я внезапно ткнула его пальцем в бок. — Теперь моя очередь тебя щекотать. Хенджин в панике отпрыгнул: — Не-не-не, подожди! У меня тело нежное! Хрупкое! — шутил он. — Ах, хрупкое? А я думала, ты гонщик, король улиц, весь такой опасный… — Опасный, да. Но только в шлеме! — и он натянул на голову подушку, как будто это броня. Я засмеялась, а Хенджин снова подошёл и, уже мягче, сел рядом. — Ну всё, теперь ты обязана провести со мной весь день. Я официально объявляю сегодня — день без грусти. — День без грусти? Это звучит как-то… подозрительно. — Ну, либо это, либо мы готовимся к сессии. Выбирай. — День без грусти, конечно, — быстро сказала я и взяла его за руку. — Но в следующий раз — ты щекотать не будешь. — Ладно, ладно… Только если будешь хорошо себя вести, — подмигнул он. Мы рассмеялись и остались сидеть так, на диване, с лёгкостью, которую мы так давно не чувствовали. — Пойду приму ванну, — сказал Хенджин, вставая с дивана и потягиваясь. — Не скучай тут без меня. — О, будет очень трудно, — с сарказмом ответила я, закатывая глаза. — Плакать начну, если через час не вернёшься. Он фыркнул и, уходя, послал мне воздушный поцелуй. Я включила телевизор, нашла какой-то безумный корейский шоукейс, где люди ели острые перцы и прыгали на батуте, и вполне увлеклась. Прошёл почти час, как вдруг из коридора донёсся его голос: — Айли! — Что? — громко крикнула я, не отрывая взгляда от экрана. — Иди сюда, пожалуйста! Сначала я подумала, что он просто не может найти полотенце, но когда подошла и приоткрыла дверь в ванную, оттуда вывалился густой пар, как будто он там в вулкане варится. — Что тебе надо? — спросила я, прищуриваясь. — До спины не достаю… поможешь, а? — сказал он, сидя в огромной ванне с пеной, выглядывали только плечи и ключицы. Он даже выглядел подозрительно расслабленным. — Ты серьёзно?.. — Абсолютно, — с самым невинным лицом в мире. Я зашла, стараясь не смотреть слишком внимательно, взяла губку и начала аккуратно намыливать ему плечи и верх спины. — Вот так тебя учили просить о помощи, да? — пробормотала я. — Я вообще-то воспитанный. Просто… экстренная ситуация. Спина — дело тонкое. — Всё? — спросила я, закончив. — Спасибо, ты — герой. Но вообще… — Он повернул голову, глядя на меня с дерзкой ухмылкой. — Было бы ещё лучше, если бы ты залезла ко мне. Ну, расслабились бы вместе… сняли напряжение, так сказать. Я фыркнула и тут же шагнула назад. — Мечтай, романтик. И, не удержавшись, улыбнулась, закрывая за собой дверь. Сзади раздалось его довольное: — Ну, мало ли… вдруг мечты сбываются. Я вернулась в гостиную, всё ещё улыбаясь, и, покачав головой, села на диван. — «Сняли бы напряжение»… — пробормотала я, — У него вообще тормозов нет. Сделав звук телевизора потише, я вытянулась на диване, уютно укуталась пледом и взяла подушку в обнимку. Через пару минут послышался шум воды — Хенджин, похоже, закончил принимать ванну. Я уже успела почти задремать, как он появился в дверях — в чёрной футболке и серых спортивных штанах, с мокрыми волосами и совершенно самодовольной улыбкой на лице. — Ты, наверное, скучала, — сказал он, идя ко мне с самым наглым видом. — Очень, — ответила я, не поднимая головы. — Даже почти написала тебе письмо. Но потом вспомнила, что ты в двух метрах от меня. Он сел рядом, вытянув ноги на диван, и закинул руку за мою спину. — Ты знаешь, — начал он мечтательно, —Вот если бы ты залезла ко мне в ванну, я бы точно не выжил. От счастья. Я закатила глаза. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я переселюсь на балкон. С одеялом. — А если я туда тоже перееду? — прищурился он. — Вместе будет уютно. — Только если ты будешь варить кофе и приносить мне круассаны каждое утро. Он рассмеялся и сказал: — Договорились. Завтра жди французский завтрак и, может быть, даже меня в берете. Я тут же прыснула от смеха. — Господи, Хенджин, ты в берете — это хуже любого ужастика. Он слегка толкнул меня в бок: — Я ранюсь. Моё чувство моды только что получило нож в спину. — Ну ничего, я потом помажу кремом, как ты вчера мне. — сказала я, снова засмеявшись. — Вот за это я тебя и люблю, — сказал он, наклоняясь, чтобы чмокнуть меня в щёку. Я молча улыбнулась. Впервые за долгое время мне было по-настоящему спокойно, легко… и весело. Уже стемнело. За окном мерцали огни города, а в квартире было уютно, тепло и пахло… попкорном. Хенджин вошёл в гостиную, держа большую миску, из которой шёл аромат сливочного масла. На нём была мягкая толстовка, волосы чуть растрёпаны — он выглядел абсолютно домашним и невероятно довольным собой. — Служба доставки вкусняшек прибыла, — торжественно объявил он и плюхнулся рядом со мной на диван. Я рассмеялась: — Ну наконец-то! Я думала, ты съел всё по дороге. — Был соблазн. — Он подмигнул и накрыл нас пледом. — Ну что, включаю страшилку? — Только если ты пообещаешь не пугать меня потом, — сказала я, уже зная, что он всё равно будет. — Обещаю… как гонщик на красном — то есть ни капли неискренне, — ответил он, включая телевизор и выбирая фильм с обложкой, от которой у меня мурашки побежали уже до начала. Мы устроились поудобнее: я взяла подушку, прижалась к нему, а он одной рукой держал миску, а другой — обнял меня за плечи. — Если я закричу — ты не смейся, — сказала я, прищурившись. — А если я закричу — ты меня обними, — сказал он с самым серьёзным видом. Я фыркнула и бросила в него попкорн. — Трус. — Ты первая начнёшь кричать, спорим? — Никогда! — Ну-ну. Фильм начался. С первых минут атмосфера стала напряжённой, и, как бы я ни старалась держать лицо, в один момент резко выскочившая страшная кукла заставила меня подпрыгнуть и вцепиться в его футболку. — Ах ты ж… — выдохнула я, зарываясь в его плечо. Хенджин рассмеялся, погладив меня по голове: — Я же говорил. — Молчи, — пробормотала я, не отрываясь от него. — Так и быть. Но знай — ты выглядишь очень мило, когда боишься. Такая грозная, но сразу мяукаешь, как котёнок. — Я тебе потом мяукну в ухо, — пригрозила я, но улыбка всё равно не сходила с лица. Так, под ужасы, смех, попкорн и его тёплые объятия, я на несколько часов действительно забыла обо всём, что происходило. Только сейчас я поняла, как сильно нуждалась именно в этом — в нём.  — Ну всё, это конец, — сказала я, когда титры наконец пошли по экрану, и вытянулась под пледом. — Ты больше не выбираешь фильмы, ясно? Я просто хотела романтику или комедию. — А получила экзорцизм и ночной тремор, — усмехнулся Хенджин, подбирая упавший попкорн с дивана. — Зато адреналин поднялся. Бесплатный фитнес. — Ага, особенно, когда я чуть не откусила тебе плечо, — фыркнула я. — Боже, мне кажется, я теперь даже в ванную одна не пойду. — Хочешь, провожу? — подмигнул он. Я покачала головой: — Хватит, сегодня ты слишком много себе позволяешь. — Ну извини, я просто в роли твоего телохранителя, личного повара и домашнего психолога. Могу ещё котом быть — мурчать умею. — Ты ещё и с функцией массажа, между прочим, — напомнила я, садясь с ногами на диван. — Знаешь, у тебя довольно универсальный набор. — Спасибо, стараюсь. За дополнительные функции несу ответственность. — Он сел рядом, подтянув колени. — Устала? Я кивнула и посмотрела на него. Его волосы чуть растрёпаны, взгляд расслабленный, но тёплый. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. И это было страшно… и одновременно приятно. — Ладно, спать пора, — потянулся Хенджин и встал с дивана, зевая. Я, не меняя положения, вытянулась на подушке и капризно протянула: — Эй, а меня? Отнеси! Мне лень… Он сразу обернулся, ухмыльнулся и с лёгкостью подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила. — Как ты только успеваешь быть и грозой универа, и моим персональным лифтом, — пробормотала я, обвивая его за шею. — Я многозадачный, — ответил он, неся меня в спальню. Он мягко уложил меня на кровать, поправил плед, а сам начал снимать с себя верхнюю одежду — свитер, затем футболку, бросая всё на стул. Я приподнялась на локтях, взглянув на него — тёплый свет из прикроватной лампы падал на его фигуру, и от него так и веяло уютом и чем-то домашним. — А мурлыкать будешь? — спросила я, хитро улыбнувшись, наблюдая за ним. Он резко засмеялся, чуть склонив голову набок, и уже подходя ко мне, с ухмылкой наклонился очень близко, почти касаясь моего лица. — Мурлыкать? Нет… — его голос стал ниже, мягче, и с лёгкой улыбкой он прошептал: — Давай вместо этого просто поцелую тебя. И он тут же притянулся ближе и поцеловал меня — медленно, мягко, как будто у нас впереди вечность. Я не успела даже ответить — он лёг рядом, обняв, а я, смеясь, уткнулась в его шею. — Всё, считай, что включён режим «кот». Только мурчать я буду по-особенному, — сказал он, скользнув пальцами по моим волосам. — Главное — чтобы не шипел, — прошептала я, улыбаясь. — Только если кто-то к тебе подойдёт ближе, чем на метр, — буркнул он, уже устроившись поудобнее. Я уснула, так и не заметив, как. Потому что рядом был он. Тёплый, смешной, родной — и только мой.