Синдром наваждения

Любовь – это самый поверенный способ преодолеть чувство стыда.

Зигмунд Фрейд

      Наутро голова не болела, валявшаяся рядом с кроватью пустая картонная коробка то ли от пиццы, то ли от пасты всё ещё источала слабый запах еды, от которого в животе протяжно заурчало. Антон достаточно отчётливо помнил всё происходящее до полуночи, но после боя курантов события сплылись в одно цветное, шумное пятно. Судя по всему, веселье не утихло и после – вся комната была щедро засыпана блестящей мишурой из хлопушек, и пестрая дорожка из конфетти тянулась через весь пол, теряясь в коридоре. Парень поморщился, натянул на себя первую попавшуюся кофту и, старательно обходя разноцветные бумажки, поплёлся на кухню. – Ебать у тебя хоромы, Шаст. – протянул Дима, застыв посреди комнаты и проводя ладонью по всë ещё сонному лицу. Шастун хмыкнул в ответ, пожал плечами и залпом осушил полбутылки какой-то сладкой газировки, оставшейся на столе с прошлой ночи. – У меня богатые родители. – усмехнулся он и, поймав на себе удивлённый взгляд Позова, замялся. – Очень богатые. – поправил себя он уже серьёзнее, отходя к окну и дёргая штору. В комнату ворвался холодный, слепящий свет зимнего утра.       Антон некоторое время стоял спиной к Диме, чувствуя, что тот на него не смотрит. Он то ли всё ещё пытается окончательно прийти в себя, то ли просто не хочет встречаться взглядами. Шаст нашарил на подоконнике оставленную Позовым пачку сигарет, вытряхнул одну и закурил, выпуская дым в потолок. Через мгновение Дима подошёл ближе, прислонился спиной к стене, тоже закурил и задумчиво нахмурился, глядя в одну точку на полу. – Надо поговорить. – наконец сказал он, поворачиваясь к Антону. Тот сразу же кивнул. – Надо. – согласился Шаст, резво запрыгивая на кухонную тумбу и свешивая ноги. – Я хочу кое-что уточнить у адвоката. – он прекрасно понимал, что под "поговорить" Дима подразумевал совсем не судебные тяжбы, но почему-то сопротивляться такой смене темы не стал.

***

5 февраля 2004 – Блять. – выдохнул мальчишка, впиваясь пальцами в край стола и глядя на загнувшийся угол ковра. – Блять! – заорал он уже во всë горло, с силой ударив ногой по выдвижному ящику, который глухо звякнул и остался в прежнем положении. Рома ударил снова, потом ещё раз, и ещё, пока боль в стопе не стала настолько острой, что терпеть её стало уже просто невозможно.       Он повалился на пол и колючий ворс неприятно заколол в шею, но до него сейчас не было никакого дела. Из щели под окном тянуло сырым, холодным воздухом, а из-за стены доносился гул голосов и смеха, другие ребята собирались на обед, и в их голосах не было ни тревоги, ни страха. Это казалось несправедливым – у них всё по-прежнему, им хорошо, у них есть чувство безопасности и спокойствия, а у Савинского его больше не было. Он прислушивался к шагам в коридоре, замирая от каждого шороха, боясь, что сейчас дверь снова откроется и всё повторится. Что будет повторяться снова и снова, пока от него не останется ничего, кроме безвольной, молчаливой куклы. От страха его всего сковало, ни руки ни ноги не слушались и встать тоже не получалось. Все предметы в комнате казались крошечными и одновременно несуразно большими, они кружилиь, расплывались в причудливые узоры и мигали перед глазами цветными пятнами, от которых к горлу подкатывала тошнота. Рому кидало то в жар то в холод, одежда казалось тяжёлой, а каждый скрип, каждая кочнувшаяся за окном ветка казалось потенциальной угрозой. Константин Александрович сейчас подсматривает в замочную скважину, он стоит за дверью, прислушиваясь. Он сейчас постучит в окно. Он уже в комнате. Мальчик зажал ладонью и рот, и нос, вжавшись в пол и уставившись в одну точку на потолке, боясь отвести взгляд и увидеть то, чего видеть бы не хотелось никогда.       Когда шум в коридоре наконец стих, Ромка смог пересилить оцепенение и оторваться от пола. Ушибленная нога горела тупой болью, но он старался не замечать её, покрепче сжав зубы. Маленькими, крадущимися шагами он доковылял до двери и сначала взглянул в щель между косяком и полотном – никого. Затем, задержав дыхание, так же боязливо провернул ключ и дернул за ручку. Там было пусто, только какая-то девочка ошивалась у лестницы. Увидев Савинского она мельком улыбнулась и снова уткнулась в разглядывание портретов на стенах, совершенно не интересуясь ни им, ни его испуганым видом. Мальчишка захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и рвано, с хрипом, выдохнул. В висках заколотило так, словно там бились два живых существа, мир поплыл, и он рухнул на кровать, прижав колени к груди и вжимаясь в холодную стену, ощущая как слёзы текут по щекам.

***

– Что именно? – Дима медленно крутил сигарету в пальцах и время от времени стряхивал пепел в узкую оконную щель, следя, как серая пыль оседает на чистом снегу за стеклом. Антон снова замолчал, не находя слов для формулировки того, что бродило у него в голове. – Если, – он глубоко вдохнул и поймал взгляд Позова. – Если я захочу собрать компромат на Елисейского, его можно будет подкрепить к делу? – Да, думаю можно. – кивнул Димка глубоко затягиваясь. – Но как мы это сделаем? – спросил он и, уловив, как Шаст готов выпалить то, что и так висело в воздухе, резко его остановил. – Только не говори, что вернешься на баскетбол. – Я вернусь на баскетбол. – кивнул Антон. Он знал, что эта идея Диме не понравится, да и сам он от неё не был в восторге, но другого варианта просто не существовало. – Ну, не совсем.. – уже тише добавил он, будто пытаясь смягчить удар. – Антон, нет. – покачал головой Позов. – Это не обсуждается. – Да послушай ты! – Шастун развёл руками, пытаясь объяснить то, что казалось ему единственным логичным выходом из ситуации. – Я приду к нему, скажу что хочу вернуться, – он видел, как Дима смотрит на него со скептицизмом, граничащим с ужасом. – Он вряд ли так просто согласится. Если ты понимаешь, о чем я говорю. – на полтона тише добавил он, не желая ни произносить это вслух, ни признаваться в нарастающем страхе, который поднимался к горлу от одного упоминания чужой фамилии. – А мы это запишем, и используем как доказательство. – Ты вообще понимаешь, что ты предлагаешь? – Позов не выглядел злым или разочарованным. Он выглядел так, будто в его голове не укладывалась сам факт того, что Антон мог произносить это так спокойно. – Он же на голову больной, Антон, хуй знает, что сделает. – Ты думаешь я не знаю? – почти закричал Шаст, и сигарета выпала у него из пальцев на кафельный пол, рассыпая искры. – Я понимаю на что иду, у нас нет, блять, другого выбора! – он всё ещё почти кричал, его взгляд впивался в Димино лицо, ища если не согласия, то хотя бы понимания. Позов тяжело вздохнул. – Хорошо, допустим он предложит тебе что-то мерзкое, чтобы ты смог вернуться и мы сможем это записать. – после короткой паузы заговорил он Шаст, чуть успокоившись, кивнул. – Каков шанс, что он примет твой отказ? – Антон замолчал, уставившись на собеседника, услышав в его словах нечто, что сам боялся доформулировать. – Ему насрано будет на твои "пошел нахуй, извращенец", и я этого пиздец как не хочу. – Дима резко затушил сигарету о подоконник и выбросил её в окно. – Он же вообще что угодно может с тобой сделать, Шаст. – Что? – тупо спросил Антон. Он прекрасно всё понимал, но мозг наотрез отказывался воспроизвести это слово и ту картину, что за ним следовала. Гнев куда-то испарился, оставив после себя пустоту, от которой стало тяжело дышать. – Изнасиловать. – произнёс Позов, и это слово прозвучало из его уст куда страшнее, чем в самых дальних, неосвещённых закоулках памяти. Перед глазами Антона вспышками замелькали образы : хищный оскал Елисейского, потная ткань футболки, тесная, пропахшая потом тренерская. Сложилось ощущение, что позовские слова материализовались, обнажив до конца всю мерзость плана, который за секунду до этого казался Антону хоть и отвратительным, но логичным ходом.       Слёзы накатили внезапно даже не сопровождаясь спазмом в горле, они хлынули из глаз горячими потоками, застилая всё перед собой мутной пеленой. Антон даже не сразу понял, что плачет, пока не почувствовал, как влага катится по щекам и капает с подбородка на воротник майки. Всё тело охватила мелкая дрожь, которую невозможно было остановить, и от этого стало ещё стыднее. Где-то в глубине тлела искорка злости на Диму, который своим страхом и трезвым расчётом выбивает из-под ног последнюю хлипкую опору в виде иллюзии действий, но эта злость была смехотворно мизерной по сравнению с всепоглощающим страхом, что теперь заполнил его всего. Он не видел лица Позова сквозь слёзы, видел только размытый силуэт, почти на ощупь шагнул вперёд и уткнулся лицом в чужое плечо. Руки сами собой обвились вокруг его спины, вцепившись так, будто от этого зависела его жизнь. Он не мог говорить, только глухо всхлипывал, сотрясаясь всем телом, а пальцы сжимали ткань так, что, казалось, вот-вот её порвут. Позов сначала замер, но потом руки медленно, осторожно легли Антону на спину, одна между лопаток, другая чуть ниже. – Я не могу тебя одного отпустить. – почти шёпотом проговорил он, его голос звучал хрипло, будто и ему самому было тяжело дышать. – Понимаешь? Никак. – Но что же делать-то.. – выдохнул Антон прямо в его майку. – Что делать, если это был единственный шанс? – Мы им воспользуемся, просто по-другому. – его ладонь медленно гладила Антона по спине равномерными движениями. – Даю слово. – Шаст кивнул, уткнувшись носом в ткань, слёзы постепенно сменялись долгими, прерывистыми вздохами. – Подожди, – прошептал Антон, не разжимая объятий. – Дай мне минуту. – Хорошо. – так же тихо ответил Позов. – Я никуда не денусь.

***

2 октября 2022       На открытии баскетбольного сезона на уличной спортплощадке собрались все классы и почти весь педагогический состав. Антон стоял в шеренге своей команды и поглядывал на Серёгу с Кириллом : они слегка подпрыгивали на месте, стараясь сохранить тепло в уже остывающих мышцах, и их дыхание вырывалось в прохладный воздух белыми клубами. Состав у них сегодня был удачный, но соперники из шестой гимназии, судя по их сосредоточенным лицам и синхронным разминкам, были настроены на победу ничуть не меньше. Виктор Степанович резко соскочил со своего места на тренерской скамье и трусцой направился к Матвиенко, он схватил парня за плечи, будто вправляя вывих, и начал что-то говорить прямо в ухо. Антон заметил, что Сергей на тренера не смотрит, взгляд его был прикован к кроссовкам, он лишь покорно кивал, но плечи под ладонями Елисейского казались неестественно скованными. Шаст списал это на обычные предматчевые нервы и принялся интенсивно разминать кисти. – Давайте, пацаны! – рявкнул Серёга, когда Елисейский наконец отошёл в сторону, и вся их пятёрка сбилась в тесный круг. – Разъебëм их! – уже вполголоса, с хищной ухмылкой добавил он. Ребята обхватили друг друга за плечи и хором выкрикнули какую-то заезженную, почти бессмысленную кричалку. Её слова утонули в общем гуле зала, тут же прозвучал свисток судьи, и игра началась.       Их команда сразу взяла инициативу, и ранний отрыв зарядил всех дополнительной уверенностью. Антон, поймав ритм игры, перестал думать о каждом движении, тело само помнило, когда нужно сделать рывок, когда отдать пас и когда выйти под кольцо. Мяч летел из рук в руки по коротким, хлёстким траекториям, редко задерживаясь дольше пары секунд, такой непрерывный поток не давал соперникам из шестой гимназии перевести дух и выстроить оборону. Матвиенко работал под щитом и отвоевывая каждый мяч на отскоке, а Кирилл раз за разом отправлял в кольцо мяч так точно, что это начало действовать на противников угнетающе. Шаст же обнаружил, что прекрасно читает замыслы разыгрывающего из гимназии – тот делал едва заметный кивок головой или переводил взгляд, и этого уже было достаточно, чтобы предугадать пас. Дважды он перехватывал мяч почти у самой передающей руки и тут же уходил в прорыв, оставляя за спиной только свист кроссовок и крики с трибун.       Елисейский, сидя на тренерской скамейке и почти не кричал. Он хлопал в ладоши, одобрительно кивал или делал резкий жест рукой, и команда тут же подстраивалась под его команду. Но сегодня их игра была настолько слаженной, что даже эти коррективы казались чисто символическими. К середине второй половины счёт стал откровенно разгромным, и напряжение в зале сменилось сначала удивлённым гулом, а затем громкии ревëм поддержки, даже со стороны тех, кто пришёл болеть за гимназию. Финальный сигнал прозвучала для Антона как отдалённый, не имеющий к нему никакого отношения звук, он остановился посреди площадки, тяжело дыша, чувствуя, как майка прилипла к спине, а в ушах стучит пульс. Вокруг уже началось ликование – ребята хлопали друг друга по плечам, кто-то кричал, Серёга вскочил на спину Кириллу. Победа, конечно, не была сенсационной, но она была абсолютно неоспоримой и от того ещё более сладкой. Шастун поймал взгляд Елисейского через всю площадку, тренер не улыбался, но в его глазах, прищуренных от яркого света солнца, ему почудилось что-то вроде удовлетворения. Почему-то именно этот взгляд заставил Антона резко отвернуться и, сделав глоток воды из бутылки, присоединиться к общим поздравлениям, стараясь раствориться в шумной толпе игроков, которые постепенно ретировались в раздевалку, и уже там ликование постепенно стихло, сменившись усталым гулом и звоном душевых кабинок. Шаст уже почти переоделся, когда в дверном проёме появился силуэт Елисейского. – Шастун, загляни ко мне на минуту, – голос тренера прозвучал без оттенка той строгости, что была обычно на тренировках. – Надо кое-что обсудить насчёт твоей игры.       Антон кивнул, натягивая футболку. Мысль о том, чтобы отказаться, даже не пришла в голову, если тренер зовёт, значит, надо идти. Он последовал за Елисейским по пустому коридору к тренерской. Виктор Степанович открыл дверь и пропустил его внутрь. Комната была тесной, повсюду лежали мячи, пахло потом, старым деревом шкафов и каким-то резким одеколоном. Елисейский закрыл дверь на замок и чем-то зашуршал. – Садись. – он указал на единственный стул у заваленного бумагами стола и сам прислонился к этому столу, оказавшись между Антоном и выходом. – Сыграл сегодня неплохо. – начал тренер, изучая его взглядом, в котором появилась какая-то непривычная, липкая заинтересованность. – Пять перехватов, я считал. Быстро соображаешь. – Спасибо. – пробормотал Антон, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Это хорошо. – продолжил Елисейский, не отводя глаз. Он медленно выпрямился и сделал шаг вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние. – У меня к тебе интерес, Антон, серьёзный интерес. – рука тренера легла ему на плечо. Это могло показаться просто подбадривающим жестом, но пальцы впились в мышцу слишком цепко. – Виктор Степанович. – попытался прервать его Шаст. – Тихо, – голос Елисейского стал ниже, вторая рука поднялась и коснулась щеки Антона, грубоватым движением отстраняя прядь волос со лба. – Не дёргайся. – всё внутри Антона сжалось в ком. Мозг отказывался понимать происходящее, но тело отреагировало раньше, его бросило в жар, сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он попытался отклониться, но спинка стула упиралась ему в лопатки, а рука на плече держала его на месте. – Отпустите! – выдохнул он, но голос прозвучал тонко, по-детски, что только усилило чувство унизительной беспомощности. – Я сказал – тихо. – повторил Елисейский, и его лицо приблизилось. Дыхание, пахнущее мятной жвачкой и чем-то кислым, коснулось кожи Антона. – Будешь слушаться – в основном составе закрепишься. Не будешь.. – он не договорил, но посыл был и так понятен. Его рука соскользнула с плеча и обвила Антона за спину, притягивая к себе, а вторая продолжала удерживать его лицо. Шастун попытался вырваться, упереться руками, оттолкнуть эту тушу, навалившуюся на него, но разница в силе была слишком велика. Его сопротивление было судорожным и беспорядочным, Елисейский лишь фыркнул, будто раздражённый назойливым насекомым, и сжал его ещё крепче. Антон не воспрнимал ничего кроме этой вонючей комнаты, грубой ткани тренировочной куртки под лицом и животного страха, который парализовал волю и сводил мышцы. – Я не хочу, – ели слышно заговорил Антон. – В основной состав, пустите! – к концу фраза прозвучала даже уверенно, но Виктор на это лишь хмыкнул, сделал шаг назад и склонил голову. – Повтори? – Я не хочу в основной состав! – воскликнул он, и, пользуясь возможностью попытался вскочить с места, но мужчина опять прижал его стулу наклонился совсем близко. Шастун перестал дышать, и следом ему прилетела сильная пощечина, от чего на глазах непроизвольно выступили слëзы. Елисейский зажал ему рот рукой и, слушая невнятное мычание ученика, сопровождающиеся чщетными попытками вырваться, улыбался. – Не расстраивай меня. – наигранно-печально заговорил он. – Хочешь в основной состав? – Антон молчал. – Отвечай, сука! – заорал мужчина, вновь ударяя Шастуна по лицу. Выбора не оставалось, он судорожно закивал, сдерживая слëзы. – Вот и хорошо. – сипло прошептал Виктор Степанович где-то у самого уха, и его губы на мгновение коснулись мочки. Казалось, это было самое отвратительное, что Антон чувствовал в своей жизни. – Понял, как надо со мной разговаривать? Молодец. – и так же внезапно, как начал, он отпустил его. Антон, потеряв точку опоры, едва не рухнул со стула. Всё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, он сидел сгорбившись, не в силах поднять голову, чувствуя, как по спине и груди, где только что были чужие руки, ползают мурашки отвращения. – Всё, иди. – прозвучал сверху обыденный, даже слегка скучающий голос так, будто ничего и не произошло. – Завтра на тренировку не опаздывай.       Антон поднялся, ноги были ватными, земля уходила из-под них. Когда он наконец выбрался в коридор, первый же глоток прохладного воздуха показался спасением. Он прислонился к холодной стене, пытаясь загнать внутрь дрожь, выровнять сбитое дыхание и поднял глаза. Из двери раздевалки, приоткрытой буквально на сантиметр, на него смотрел Матвиенко. Его лицо было белым, как мел, глаза огромными, полными абсолютного ужаса. Их взгляды встретились на долю секунды и Сергей резко дернул головой назад и дверь захлопнулась.

***

      Антон через силу отлип от Диминого плеча и, потирая лицо ладонями, опустился за кухонный стол. Позов остался стоять на месте, внимательно наблюдая за ним, будто стараясь прочитать в его сгорбленной спине то, что не было сказано вслух. – Что ты имел ввиду под "по-другому"? – оторвав голову от ладоней, спросил парень. Его голос был сиплым от слёз и прозвучал глухо. Дима смотрел на него полными сочувствия глазами. – Мне кажется сейчас не лучшее время, чтобы об этом говорить. – признался он, взгляд скользнул по беспорядку на кухне, будто ища там оправдание для отсрочки. Антон отчаянно простонал. – Давай обсудим это сейчас, чтобы потом я себе мозги этим не ебал. – взмолился он, глядя на Позова, тот, чуть помедлив, неохотно сдался. – Ладно. – сказал он, схватил ближайший стул и пододвинул его поближе к Антону. – Я всë ещё не одобряю твой план. – уточнил он на всякий случай, усаживаясь и упираясь локтями в колени. – Но? – Шаст не отоводил взгляд. – Но это правда единственный вариант, который у нас есть. – глубоко вдохнул Дима. Признавать это было тяжко, словно он соглашался на собственное поражение. – Поэтому его нужно продумать детально, особенно пути отхода, которых должно быть минимум два. – он говорил уже ровнее, голос приобрёл оттенок сосредоточенности, который Антон узнавал сразу. Для Димы в тот момент, казалось, перестало существовать всё вокруг : и праздничный беспорядок, и позднее утро за окном, существовал только его мыслительный процесс и зелёные, требовавшие ответа глаза напротив. – Надо сделать так, чтобы в нужный момент вас кто-то прервал. – Под "кто-то" ты имеешь ввиду себя? – Конечно. – кивнул Дима, всë ещё погруженный в свои мысли. – И надо придумать, как это записать, раз вам не дают пользоваться телефонами. – он вздохнул, начав настукивать пальцами по столу быстрый, нервный ритм. – Но лучше обсудить это с адвокатом, чтобы эти улики можно было приобщить к делу. – он замолчал, провёл рукой по лицу, сгоняя усталость, и снова вздохнул от осознания объёма работы. – Не думаю, что он сегодня работает. Надо будет созвониться с ним после праздников. – Как думаешь, – заговорил Антон наконец. – Рома знал, как всë кончится? – Позов медленно поднял на него взгляд. – Не знаю. – честно ответил Дима после паузы. Он откинулся на спинку стула, и его лицо в сером утреннем свете казалось усталым и слишком взрослым. – Думаю, в какой-то момент да. – И всë равно пошёл на риск. – проговорил Антон, проводя пальцем по сколу на краю пустой кружки. – Получается, мы делаем то же самое, что и он. – продолжил он, не дождавшись пока Позов ответит. – Но с поправкой. – Да. – согласился Дима. Он наклонился вперёд, снова сокращая расстояние между ними и его взгляд стал твёрже. – В этом и дело, ты тут не один и мы, – он змолчал. – Не дадим тебе провалиться в ту же яму. – слова Димы почему-то не казались пустой утешительной болтовней. – Он бы одобрил? – вдруг вырвалось у Антона, и он тут же пожалел, потому что вопрос прозвучал по-детски наивно. Но Дима даже не улыбнулся. – Не знаю, – повторил он. – Но я думаю, он был бы против того, чтобы ты повторил его путь до конца. А всё остальное можно поменять. – он помолчал, давая Антону переварить сказанное. – Ты не обязан этого делать. – вдруг чётко произнёс Позов. – Даже после всего, что обсудили. Ты можешь сказать "нет" и мы будем искать другой путь.       Антон посмотрел на него, потом на свои руки, на царапины от упаковочной бумаги, которые уже начали затягиваться. Он представил на миг этот другой путь – долгий, унылый, полный ожидания и ярости, потом представил лицо Ромы, которое с каждым месяцем становилось в его памяти всё более туманным, неживым, пока не превратится просто в фотографию и повод для виноватых вздохов. – Нет. – твёрдо сказал он. – Я не могу сказать "нет". Не сейчас. – Дима внимательно смотрел на него, будто проверяя его слова на прочность, и, судя по всему, находил её достаточной. – Хорошо. – кивунл он. – Главное держи в голове, что твоя безопасность важнее любой улики. – Антон кивнул. – Знаешь в чëм главное отличие между мной и Ромой? – внезапно спросил Шаст. Дима заинтересованно поднял глаза. – У Ромы не было тебя.

***

28 марта 2006       Крошки от печенья прилипли к щеке и уголку рта, но Рома этого не замечал, он сидел на подоконнике, откинувшись на окно, и размышлял, глядя куда-то в пространство над головой Вити. – Ромыч, – позвал его друг, делая несколько глотков из бутылки с водой. – На физру пойдешь? – Савинский задумался, а потом медленно растянул губы в чуть хитрой улыбке. – Не, – махнул рукой он. – Надо этому пидору байкот устроить. – Витя, явно заинтригованный, перестал пить и сложил руки на груди. – С какого это перепугу? – спросил он с любопытством. – А ты чë, не знал? – вскинул брови парень. – Это же он на малых пожаловался, что они курить бегают. – ему нужно было не просто соврать, а придумать отмазку настолько правдоподобную, чтобы Витька не только купился, но и сам заразился праведным гневом. – Им за это выговор сделали, чуть не выперли. – полушепотом добавил он. Витя скривился, его лицо отразило целую гамму чувств : удивление, быстро сменившееся неприязнью. – Реально? – переспросил он, уже почти веря, но требуя последнего подтверждения. – Бля буду. – кивает Ромка. – Тогда я тоже не пойду. – немедленно согласился пацан, хмуря свои густые брови. – Я стукачей не уважаю.       Идея созрела мгновенно и стала расползаться между одноклассниками липким шепотом. Ромкины слова, подхваченные и разнесённые Витей, попали на идеально подготовленную почву – общую усталость от муштры Мартынова и еще не утихшее недовольство после контрольной. Аргумент про "стукача" сработал безотказно даже на некурящих, превратив простую прогулку урока в акт коллективного неповиновения. К звонку на физкультуру класс представлял собой какое-то подобие тайного братства, связанного общим делом. Когда звонок все-таки прозвенел, по сигналу Ромы вся толпа, пригнувшись и давя смешки, потёкла к дальнему выходу, что вел прямо на школьный двор.       Выскочив на весенний воздух, они на секунду замерли, но потом их будто сорвало с места, они рассыпались по пустынному асфальту школьного стадиона, по пожухлой траве футбольного поля, громко смеясь и толкали друг друга, ощущая пьянящий вкус украденного времени. Час, отвоеванный у ненавистного урока, казался целой вечностью. Они болтали, курили за углом, кидали камешки в ржавый бак, строили планы, как будут отнекиваться. Рома с Витькой, стоя немного в стороне, с гордым видом наблюдали за своим успехом. Именно тогда они заметил Костю, он, обычно неотлучно следовавший за толпой, отделился от группы у забора и, оглянувшись, быстрыми, семенящими шажками направился вдоль кирпичной стены учебного корпуса, к чёрному ходу. Витя тут же ткнул Рому в бок. – Глянь, Костян куда-то прётся. – прошептал он, нахмурив брови. Рома посмотрел вслед тощей, сутулящейся фигурке. В голове мелькнуло неприятное подозрение, но он тут же отогнал его, не желая портить победное настроение. "Трусоват Костя" – подумал он, эта мысль показалась вполне правдоподобной. – Да ерунда, – буркнул он Вите, отворачиваясь. – Может поссать. – пожал Ромка плечами.       Когда зазвенел звонок на перемену, иллюзия свободы лопнула, надо было возвращаться, у них еще история впереди. Ребята потянулись обратно к зданию тем же путём, уже не так шумно и с опаской оглядываясь по сторонам. Войдя в коридор у спортзала, они замерли. Вся их толпа упёрлась взглядом в группу, ожидавшую их прямо напротив раздевалки. Директриса стояла скрестив руки на груди, рядом с ней возвышался Мартынов. Он не был в спортивной форме, на нём была обычная серая толстовка, и огромные руки были спрятаны в карманы. Его взгляд медленно прополз по каждому лицу, пока не остановился на Роме. И у самого края этой сцены, вжимаясь в стену, стоял Костя. Он смотрел под ноги, уши горели багровой краской, а всё тело выражало одно желание – провалиться сквозь землю. Свешникова первая нарушила тишину. – Немедленно на урок. Учитель вас ждёт. – произнесла она ровно, но так, что ни у кого не возникло и тени сомнения в необходимости подчиниться. – Савинский, подойди сюда. – Рома почувствовал, как ноги стали ватными. Он сделал шаг вперёд, отделяясь от притихшей толпы одноклассников, взгляд Вити он ловить не стал. Мартынов медленно вынул руки из карманов, кивнул в сторону узкой, тёмной двери в стене, которая вела в тренерскую. – Проходи, заводила. – сказал он тихо, почти с одобрением. – Поговорим.       Рома поднял глаза и уставился на Костю, все еще подпиравшего стену. Проходя за Мартыновым он намеренно задел его плечом и в последний раз встретился с ним взглядом. – Мразота ты, Костя. – процедил он сквозь зубы и скрылся за дверью тренерской.       Роме комната вдруг показалась чудовищно тесной, будто стены медленно поползли навстречу друг другу. Мартынов не спеша прошёл к своему столу и уселся на его край, отчего его массивная фигура стала доминировать над всем пространством. Он не смотрел на Рому сразу, делая вид, что разбирает какие-то листки. – Герой. – наконец произнёс он, не поднимая головы, голос его был ровным, почти задумчивым. – Целый класс на улицу вывел. – Рома стоял, опустив глаза в пол, чувствуя, как дрожь, которую он сдерживал в коридоре, начинает подступать изнутри, сжимая горло и молчал. – Что молчишь? – Мартынов поднял на него взгляд, в его маленьких, глубоко посаженных глазах кажется даже не было гнева. – Устроил представление, "бойкот пидору", хлебом не корми – дай только пафоса, да? – он слез со стола и сделал несколько неторопливых шагов в сторону Савинского. Шаги были мягкими, бесшумными, но каждый из них ощущался как удар по кадыку. – И чего же ты хотел этим добиться? – спросил он, уже стоя совсем близко. Парень почувствовал на себе его дыхание. – Показать, какой ты смелый? Или.. – он наклонился чуть ниже, и его голос стал тише. – Ты просто хотел моего внимания? – Рома попытался отступить, но спиной упёрся в холодный металл стеллажа. Пути к отступлению не было. – Мы просто не захотели идти. – выдохнул он. – "Мы", – передразнил его Мартынов с ядовитой усмешкой. – Это хорошо, коллективная ответственность. Значит, и отвечать будешь за всех. Понял? – его рука поднялась и легла Роме на плечо. – Ты думал, что если вас много, то тебе ничего не будет? – продолжил тренер, его лицо было теперь в сантиметрах от Роминого. – Ошибся. Как раз потому, что вас много, именно ты и получишь. Чтобы другим неповадно было. – рука соскользнула с плеча и обхватила Рому за шею, плотно, лишая возможности отодвинуться. Это был жест абсолютного контроля, вторая рука опустилась ниже и легла ему на пояс, там и замерев. – Вот что, Рома, – прошептал Мартынов, и его губы почти касались виска. – Ты сегодня испортил мне весь график, сорвал тренировку и выставил меня дураком перед директором. – Савинский попытался вырваться, сделав судорожное движение, но железная хватка только усилилась. – Ты будешь меня слушаться. – продолжал он. – Будешь ходить на все тренировки. И будешь благодарен, что я вообще тебя к урокам допустил после этого цирка. Потому что в следующий раз я сделаю так, что ты не то что на физкультуру, ты до кровати дойти не сможешь. Понял? – было очевидно, что он не ждал ответа. Рука сдвинулась, совершила короткое, совершенно недвусмысленное движене. Это было гораздо хуже, чем избиение, от чего сознание Ромы на мгновение бежало прочь, пытаясь спрятаться, оставив на растерзание только тело. Колени больно ударились о холодный пол и пред глазами всë поплыло. – Всё, пацан, – бросил Мартынов через плечо, оттолкнув Рому к стене и на ходу застëгивая джинсы. – Свали с глаз моих.       Рома вырвался из тренерской, ноги сами понесли его по коридору, мимо притихших классов, к дальнему туалету на первом этаже. Он влетел внутрь, едва успел захлопнуть за собой дверь кабинки, как всё, что было внутри, поднялось к горлу. Парень упал на колени перед ободком унитаза, и его вырвало с такой силой, что слёзы сами брызнули из глаз, он давился и хрипел, пока желудок не свело болезненной судорогой. Когда спазмы наконец отпустили, он остался сидеть на холодном кафельном полу, прислонившись лбом к прохладной стенке кабинки. Дрожь не проходила. Мир распадался на осколки : зелёная краска двери, крошки на полу, прерывистое дыхание, эхом отражающееся в пустом помещении. Он сглотнул горькую слюну, поднялся на ватные ноги, сполоснул лицо ледяной водой из крана. В зеркале на него смотрело бледное, чужое лицо с воспалёнными глазами, на которое смотреть не хотелось и он резко отвернулся. Распахнув дверь туалета, он на мгновение ослеп от яркого света коридора и тут же увидел Костю. Он стоял в нескольких шагах, будто его поджидал, или просто не решался войти. – Ром, я.. – больше Рома не слышал. Весь сжатый, невысказанный, кипящий внутри ужас, стыд и ярость нашли в этом мгновении единственную точку приложения. Он сделал короткий, резкий шаг вперёд, и кулак со всей дури обрушился прямо в середину этого говорящего, предательского лица. Раздался глухой хруст, больше похожий на звук ломающегося мокрого прута. Костя ахнул от неожиданности и боли, и отшатнулся, ударившись спиной о стену. Из носа хлынула тёмная, алая струя, заливая губы и подбородок. Он съехал по стене на пол, зажав лицо руками. Рома стоял над ним, сжимая онемевшую костяшку и смотрел на кровь, на сгорбленную фигуру и расширенные от шока и боли глаза Кости, но видел щель в двери в коридоре, куда тот тогда смотрел. Видел бледное, испуганное лицо и дверь тренерской, которая закрылась за его спиной. – Хоть слово кому скажешь – убью. –Рома развернулся и пошёл прочь. Он не оборачивался на приглушённые всхлипы за своей спиной. Всё, что он мог сделать сейчас, это уйти подальше от этого туалета, от крови, от этого жалкого вида предателя и от самого себя, превратившегося в того, кто бьёт лежачего. В этой ярости было хоть какое-то движение, хоть какая-то определённость, за которой можно было попытаться спрятаться от всепроникающего ужаса, оставшегося за дверью тренерской.

***

– И у Серого тоже. – добавил Антон, подпирая голову. Дима впервые за утро улыбнулся, протянул руку и потрепал Шаста по и так въерошеным волосам. – Он знал. – сказал он вдруг, не оборачиваясь. – Он всё видел когда Елисейский ко мне подходил после матча. – Дима медленно оторвался от разглядывания чужих волос. Он не спрашивал, о чём тот говорит, складывалось ощущение, что они уже давно перестали объяснять друг другу контекст; их общая история была сплетена из таких вот обрывков, понятных без уточнений. Позов не знал что ответить. – Он выглядел так, будто его вот-вот вырвет. – Это классическая реакция свидетеля, который сам является жертвой. – сказал он, подбирая слова. – Страх, что если вмешаешься, то получишь больше. – Значит, он тоже.. – Антон не договорил, это было фактом, подтверженным самими Серëжей, но чтобы до конца его осмыслить ушло практически два месяца. Они замолчали, за окном проехала машина, луч фар скользнул по потолку и исчез.–Мы сможем ему помочь? – это был не порыв искреннего благородства, а потребность протянуть руку тому, кто утонул в том же болоте, что и он сам, ему казалось эгоистичным бросить кого-то, в таком положении. С другой стороны, Сергей бросил их всех. Дима вздохнул и провёл рукой по лицу. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, мысленно взвешивая все риски и возможности. – Нет. – наконец ответил Позов. – Нам нужны его показания, но обратиться за помощью он должен сам. – Но он же пострадавший. – тихо возразил Шаст, но Дима так и не нашел что сказать, он уперся лбом в ладони, посидел так несколько минут, а потом потянулся за пачкой сигарет и закурил не поднимаясь из-за стола, стряхивая пепел в пустую кружку. За всë это время Антон ни разу не поинтересовался как себя чувствует Дима, как справляется со всем происходящим и хочет ли заниматься этим вообще. Стало совестно. – Ты как? – мужчина поднял на него уставший взгляд и улыбнулся, выдыхая дым в сторону. – Страшно заебался. – кивнул Дима, прикрывая глаза и позволяя усталости на несколько секунд полностью накрыть лицо.– Но мы прорвëмся. – он вновь взглянул на Антона и поймал его кивок. – Ты же знал, что я не о суде поговорить хотел? – Шаст вдруг лукаво улыбнулся. – Конечно. – он провëл ладонью по волосам и подмигнул Позову, вызвав у него глупый смешок. – Поговорить всë равно надо. – улыбнулся Дима и Шастун отвëл взгляд. – Давай поговорим. – вздохнул парень потянувшись через стол, и затягиваясь позовской сигаретой. – Перейду сразу к основному, – начал Дима, и его голос сразу приобрёл собранный и безжалостно-чёткий тон, который он использовал когда говорил с кем-то по телефону. – Меня волнует, по большому счёту, одна вещь. Тебе семнадцать. – он сделал небольшую паузу и прежде чем Шаст успел что-либо возразить договорил : –И это, Антон, пиздец. – парень закрыл приоткрытый от первого шока рот. Взгляд скользнул на кружку с пеплом, прежде чем он нашёл хоть какие-то слова. – Но я же сам тебя поцеловал. – выдохнул он, вытащив на поверхность единственное, что пришло в голову. – Но ты всё ещё несовершеннолетний, – парировал Дима. – Мне восемнадцать будет через четыре месяца, – развёл руками Антон, задевая скатерть. – Ты думаешь, что за это время моё отношение к тебе и моё желание тебя поцеловать, просто испарится? – За четыре месяца может измениться очень многое. – твёрдо сказал Дима глубоко затягиваясь. – Но ты же говоришь, что проблема именно в возрасте, а не в моëм к тебе отношении – уточнил Антон, пытаясь словить собеседника на противоречии. Дима согласно кивнул. – Тогда у меня другой вопрос, – Антон, кажется, даже выпрямился. – Почему, если дело только в возрасте, ты тоже меня поцеловал? – Потому что я тоже человек, Антон. – начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины, где они были надёжно спрятаны. – В тот момент, увидев тебя на пороге, я перестал думать о последствиях, я думал только и о том, что ты пришёл именно ко мне. Это была слабость, непростительная слабость, за которую теперь придётся отвечать. Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. И это, наверное, самое плохое из всех возможных оправданий моих действий. – он вздохнул, медленно крутя в пальцах сигарету. – Я этого хотел. – Антон слушал молча, его зелёные глаза были широко открыты и невероятно серьёзны. Когда Дима закончил, Шаст сделал глубокий вдох, будто готовясь к прыжку с высоты. – Ты мне нравишься. – удивительно спокойно сказал он. – Именно поэтому я тебя поцеловал. А про возраст, – Антон пожал плечами. – Да, разница есть и у меня мало опыта. Но я знаю, что чувствую. И я не ребёнок, Дим. После всего, что было с Ромой, после "Лангбарда", и всего этого пиздеца, – он прикрыл глаза. – В данный момент я прекрасно отдаю отчет своим действиям и их последствиям, пусть в некоторых моментах веду себя совершенно импульсивно. – Антон умолк и Дима молчал так долго, что парень уже подумал, не проигнорирует ли он его монолог. – Я приехал у тебе потому, что ты мне нравишься. – он последний раз затянулся, прежде чем потушить сигарету. – Я вижу тебя как упрямого, невероятно сильного и бесконечно красивого человека и я не могу это игнорировать. – Дима опять замолчал с таким видом, будто признаваясь в чём-то постыдном. – Я знаю, что это совершенно непрофессионально, и я пиздец как боюсь тебе навредить. – Хуй мне кто навредит после Елисейского. – хмыкнул Шаст. – Димка, я тебе доверяю. – он растянул губы в искренней улыбке. – Я не до конца могу понять твой страх, потому что я не на твоем месте, но будь уверен, одного я тебя в этом не оставлю. Я в тебя по уши, понимаешь? – в глазах мелькнула та нежность, которая Антону до этого момента была не знакома. – И мне нет дела до того, как к этому отнесутся остальные. – Я бесповоротно в тебя влюблëн. – Дима наконец улыбнулся. – И бесконечно благодарен. – И всë это совершенно взаимно. – Шаст встал из-за стола, сделал несколько глотков из графина с водой и повернулся на Позова. – И с моего полного согласия, которое я прямо сейчас озвучу. – уже не скрывая глупой улыбки заговорил он, Дима хихикнул. – Я, Шастун Антон Андреевич, находясь в здравом уме, выражаю своë полное согласие на то, чтобы Позов Дмитрий Темурович был бесповоротно в меня влюблëн, целовал и радовал мой глаз, избегая плотских утех до моего совершеннолетия. – это было настолько глупо и абсурдно, что даже казалось забавным. Шаст, уже не стараясь сохранять серьёзное выражение лица, продолжил. – И перестал мучать свою светлую голову профессионализмом, потому что ты хороший человек. – Никаких плотских утех, – кивая улыбнулся Дима, повторяя формулировку Антона. – Я бы себе такого не позволил. – Я знаю, – хитро улыбнулся Шаст, хватая Позова за плечи. – Это я чтобы тебя совесть не мучала. – он наклонился и коротко поцеловал Диму так и не переставая улыбаться, а после пробежалась взглядом по чужому, счастливому лицу. – Блять, Димка, – протянул Антон, поворачивая его к окну. – Новый год. – Да, – кивнул Дима даже не повернувшись в сторону улицы. – И было бы неплохо поесть. – Было бы неплохо продолжить праздновать. – засиял улыбкой Шаст и наконец отлип от Димы, открывая холодильник в поисках чего-то съедобного. – Можем к моим ребятам поехать, они там ещё два дня будут. – Шаст вытащил салатницу, затянутую пищевой плёнкой, и блюдо с аккуратно нарезанными бутербродами. – Они не будут против, если я там появлюсь? – уточнил он, расставляя на столе посуду и стараясь говорить как можно обыденнее, хотя в голосе все равно звенела радость. – Нет. – уверенно ответил Дима, усаживаясь за стол и беря в руки вилку. – Погнали. – легко согласился Шаст и принялся накладывать себе в тарелку щедрую порцию салата. Он сделал несколько быстрых, голодных укусов, но вдруг замер, потом потянулся за телефоном, лежавшим на подоконнике, и несколько секунд вглядывался в экран, брови медленно поползли к переносице. Затем он громко, с неподдельным отчаянием выругался. – Мы договорились в половине второго встретиться! – воскликнул он, широко раскрыв глаза и уставившись на Позова, как будто тот был виноват в этой временной аномалии. – Я ж нихуя не успею! – продолжил возмущаться он, принимаясь активнее жевать салат. – Мы можем поехать вечером. – пожал плечами Дима. – Им все равно будет во сколько мы приедем. – Да блин, – махнул рукой Антон, и его лицо исказила гримаса досады. – Мне ещё убрать всю квартиру надо. – Едь к друзьям, а я уберу. – совершенно обыденным, будничным тоном предложил Позов, встречая при этом удивлённый взгляд Антона. – Ну нет, – возразил Шаст. – Так нельзя. – он замялся, ковыряя вилкой салатный лист. – Да брось, – отмахнулся Позов. – Надо же мне как-то репутацию востановить. – хихикнул он. – Ладно, – выдохнул Шаст спустя несколько секунд. – Но только, – он облизнул губы и наконец поднял взгляд на Диму. – Ну, ты понимаешь. Не надо всё до блеска. И спасибо. – последние слова он произнёс почти шёпотом, но Дима, разумеется, услышал, кивнул и сделал глоток из своего стакана. – Ешь спокойно, – улыбнулся он. – У тебя ещё есть время.       Но "спокойно" у Антона уже не получалось. Осознание, что одна проблема решена, лишь подхлестнуло его к действию по другим фронтам. Он принялся жевать салат ещё быстрее, уже не чувствуя вкуса, желая просто побыстрее впихнуть в организм необходимую энергию. Хотелось закончить побыстрее встречу с друзьями, хотя она ещё даже не началась, потому что с ними он может открыто коммуницировать в пансионе, а с Димой так нельзя. Он и так переходит все грани дозволенного бегая к нему в комнату и вылавливая моменты так, чтобы его никто не замечал, а сейчас ситуация немного изменилась. – Может, я тебя подвезу? – вырывая Шаста из мыслей предложил Позов, наблюдая за этой лихорадочной трапезой. Антон, уже набив рот, энергично замотал головой, делая отрицательный жест рукой, пока не проглотил. – Не, не надо. Я на метро, это быстрее, чем в пробке стоять. – встав из-за стола, он в два движения собрал свою тарелку и стакан, отнёс к раковине и бросился в гостинную, где на полу всё ещё лежала куча свёртков. Он принялся быстро перебирать их, откладывая в сторону семь знакомых упаковок. Дима подошёл к проёму, прислонился к косяку и наблюдал за суетой, за тем, как Антон запихивает всë в пакеты и не стесняясь скидывает с себя майку, даже не успев зайти в комнату. Через пару минут он уже натягивает куртку и запихивает под мышку самый большой свёрток. – Не суетись ты так. – прокомментировал Дима тепло улыбаясь. – Я опаздываю! – буркнул Антон, уже натягивая второй ботинок. Он поднял голову, взгляд метнулся по квартире, словно делая последнюю мысленную проверку, и остановился на Диме. На миг вся суета с него спала, и в зелёных глазах появилось что-то спокойное и очень тёплое. – Спасибо, – повторил он. – Веник в кладовой. Я быстро. – Не торопись, – так же спокойно ответил Дима. – Удачи.       Антон кивнул, перекинул неудобную ношу, и хлопнул дверью. Дима ещё несколько секунд стоял на том же месте, слушая, как быстрые шаги затихают в лестничной клетке. Потом вздохнул, окинул взглядом комнату – разбросанную мишуру, пустые бутылки, пепельницы из пластиковой бутылки и груду посуды в раковине. Вместо усталости или раздражения, которое обычно сопутствует уборке, на лице появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.

***

      Луч солнца резал глаза, отражаясь от нетронутого снега укрывавшего парк. Антон, запыхавшийся после спринта от станции метро, с тяжёлым, шуршащим пакетом в одной руке и несуразно большим свёртком в другой, увидел силуэты друзей ещё издалека, у голого дуба. Они стояли тесным кругом, и от их фигур в пуховиках и куртках поднимались вверх облака пара, смешиваясь со смехом, который долетал до него только обрывками. Первым его заметил Слава, засунув руки в карманы объёмной синей пуховки, и тихо что-то говорил Артёму, который, сидя на скамейке, крутил в руках что-то непонятное, вероятно, только что полученное в подарок. Вяч поднял голову, и его лицо озарилось широкой, немного глупой улыбкой. Он энергично замахал рукой, глядя на стремительно приближающуюся фигуру друга. Это привлекло внимание остальных, Настя, закутанная в шарф до самого носа, до этого стоявшая лицом к Арсению, что-то рассказывая с темпераментными жестами и переодически вздыхая и качая головой, увидев Антона замолкла на полуслове, а затем лицо расплылось в радостной усмешке. – Наконец! – прокричала она, и её звонкий голос разнёсся по пустому пространству.       Арсений, прислонившийся спиной к дубу в дорогой, но почему-то сильно помятой парке, медленно повернул голову. На его лице играла привычная, немного снисходительная улыбка. – Шастун, – протянул он, не повышая голоса, но так, что было слышно издалека. – Мы уж думали не придешь. Чего так долго? – Шаст, подойдя вплотную, сгрузил пакет на скамейку рядом с Артёмом. Младший Гаус оторвался от странной штуковины, кивнул подошедшему и тут же вернулся к своим делам. – Проспал. – выдохнул он, снимая перчатку и проводя рукой по лицу. От резкого холода и бега щёки горели. – Вы давно тут? – Полчаса где-то, – ответила Настя, подмигивая, быстрый взгляд скользнул по его лицу, выискивая следы недосыпа или чего похуже, но Антон уже давно научился держать лицо в таких ситуациях. – Ну что, главное событие года начинаем? У меня уже руки замерзли. – Давай. – поддержал Слава тихим, басовитым голосом. – А то Тëмыч заскучал.       Все полезли в рюкзаки и пакеты одновременно, и на заснеженную скамейку посыпались свёртки разного размера и вида, создавая пеструю, праздничную кучу. Бумага шуршала, ленты переплетались, и на какое-то мгновение воцарилось смятение, когда кто-то пытался отыскать именно свою посылку для каждого. Настя, хихикая, вытащила из своей огромной сумки несколько аккуратных коробок и принялась вручать их, сопровождая каждый подарок короткой репликой. Слава, наоборот, действовал молча, разложил перед собой три плоских, туго завёрнутых пакета и стал передавать их адресатам так ничего и не объясняя. Арсений раздавал свои подарки, небрежным жестом отправляя небольшие, но явно дорогие коробочки в сторону друзей, как бы между делом. Артём же просто поставил рюкзак на скамейку и, не глядя, вытаскивал оттуда предметы, завернутые в простую красную бумагу, и клал их перед тем, кому они были предназначены.       Зазвучал шорох разворачиваемой бумаги, хрусто картона, восклицания, удивления и короткие, одобрительные, хоть и в основном матерные, междометия. Каждый по несколько секунд рассматривая то, что оказалось у него в руках, а на лице Славы, когда он снял с нового пауэрбанка защитную плёнку, мелькнула одобрительная улыбка – он оценил не столько вещь, сколько безошибочное понимание его потребностей. Настя, обнаружив в своей коробке какую-то детективную игру, принялась крутить её в руках и вчитываться в правила уже сейчас, сияя улыбкой. Арсений, развернув свой свёрток, несколько секунд молча изучал содержимое, и его привычная небрежность на миг сползла, обнажив искренний интерес. Он покрутил в руках тяжёлый, красивый предмет, кивнул и отложил в сторону, но уголок его рта всё ещё был поднят. Артём, получив свою долю, немедленно отстранился от общей кучи и, отвернувшись, стал разворачивать подарки в стороне от остальных. Он ничего не комментировал, изредка издавал короткое, одобрительное "хм", погружаясь в изучение фактуры бумаги или точности линий на новых маркерах. Когда прошло первое восхищение, они устроились на скамейке и примёрзшем бревне, Настя вытащила из сумки два термоса, развивая содержимое по пластиковым стаканчикам. – Тëм, – пихая пацана в бок позвал Шастун. – Ты чего молчишь? – мальчишка не ответил, и пожав плечами продолжил чертить линии в скетчбуке. Слава, несколько секунд глядя на брата, наклонился ближе к Антону. – Мы вчера с родственниками отмечали, – заговорил он так тихо, чтобы Артëм точно не услышал. – И какой-то двоюродный хуй ему сказал, что бы пиздел поменьше, потому что всем уже поперек горла стоит его болтовня. – он опять глянул на брата и поджал губы. – Вот он и молчит теперь как долбаеб. – А у нас Янка всю ночь пыталась всем спеть караоке на испанском, – попыталась разбавить атмосферу Настя. У Арса, при упоминании подруги, засияли глаза. – К нам потом полицию вызвали. – хихикнула она, делая глоток чая и явно обжигая язык. – А мне бабушка из деревни пять раз звонила, чтобы спросить, бьют ли куранты в Москве, – улыбнулся Попов. – Каждый час. – затем, отхлебнув из стаканчика, поставил его на скамейку и повернулся к Антону. – Так, Шаст, а ты чего не приехал? – наконец спросил он. – Я ж тебя ждал. Народу была тьма, Стас чуть пожар не устроил, пытаясь фейерверк из микроволновки запустить. Где был? – Настя перестала переминаться с ноги на ногу и заинтересованно глянула на Шастуна, даже Артём оторвал взгляд от альбома. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к морозу и потянулся за своим стаканчиком, выигрывая время. – Да родители потащили на благотворительный вечер, – сказал он, голос прозвучал, как ему показалось, достаточно естественно, с нужной долей раздражения. – А я никак свалить не мог, приехали к шести только. – продолжал он, корча недовольное лицо. Арс несколько секунд молча изучал его лицо, затем медленно кивнул, снимая обвинение. – Пиздец. – заключил он. – Это ж надо было так уныло Новый год встретить. – В следующий раз к тебе поеду. – с лёгкостью пообещал Антон и быстро, пока пауза не стала неловкой, спросил: – А про пожар в микроволновке можно подробнее?       Попов с готовностью подхватил тему, и общий смех снова сгустился в морозном воздухе. Антон смеялся вместе со всеми и кажется впервые за долгое время совершенно не думал о суде и "Лангбарде", просто приятно проводя время в компании друзей и под шумок проверял телефон, надеясь увидеть там сообщение от Димы.

***

      Вагон метро, уносящий его от парка, был полупустым и скрипел от движения. Антон сидел привалившись плечом к холодному поручню, глядя в широкое окно напротив, за которым мелькали чёрные туннельные стены, а затем на миг выплывали освещённые станции. Он сжимал пакет с оставшимися подарками в руке и лениво водил взглядом по рекламным баннерам. Гул метро было вполне благодатной почвой для размышлений, которые он до этого старатель отгонял, но теперь они нахлынули так ощутимо, что Шаст заулыбался. Он думал о Диме. О простых, бытовых деталях, которые за последние сутки сложились в абсолютно новую их версию. Самой яркой картинокой в воспоминаниях было предложении Димы убраться в квартире и тот факт, что у него хватило наглости согласиться. Он объяснял это тем, что впервые позволил кому-то войти в своё личное пространство на таких правах и позаботиться о себе без унизительной жалости, присущей людям в таких ситуациях. А что, если так будет и дальше? Не всегда, конечно, не в розовых очках, будут, конечно, ссоры, недопонимание, этот чёртов "Лангбард", гори он синим пламенеи, но будет и утро после бессонной ночи, когда они молча пьют чай. Возможность просто прийти и быть злым, уставшим, растерянным и не получить в ответ профессиональный взгляд или раздражённый вздох родителей. Получить понимание или даже любовь. Антон представлял, как могло бы быть. Учёба закончится, он, возможно, поступит куда-нибудь, Дима останется психологом, но, может быть, не в "Лангбарде". Они найдут какую-нибудь свою, не идеальную, квартиру, где будет кухня, на которой он будет пытаться готовить что-то сложное и слегка подгоревшее, а Димка будет ворчать, но доедать. Обязательно будет диван, на котором можно будет валяться вечерами, смотря что-то бессмысленное и собирать полюбившиеся, в короткий промежуток времени, лего. Он, конечно, прекрасно понимал, что сейчас строил воздушный замок и фантазировал о страстях и великой любви. Но пока была возможность, он позволил себе надеяться на счастливый совместный быт, и на то, что у этого кошмара, в котором он жил последние полгода, может быть не только конец, а какое-то продолжение. И очень хотелось, чтобы это продолжение было светлым, тёплым и очень, очень своим, чтобы ему повезло чуть больше, чем Ромке.       Шаст так глубоко ушёл в эти размышления, что совершенно отключился от внешнего мира. Мелькание станций за окном превратилось в абстрактный фон, а объявления диктора бубнили как ненавязчивая мелодия. Он автоматически пересел на нужную ветку, прошёл по знакомым переходам и поднялся по эскалатору. Его ноги помнили дорогу лучше сознания и несли его сами, давая возможность хоть чуть-чуть абстрагироваться от внешнего мира. Очнулся Антон только тогда, когда упёрся взглядом в дверь своей квартиры. Он стоял на площадке, ключ уже был в руке, а в ушах всё ещё стоял призрачный гул метро и отголоски мыслей, Шаст моргнул, с удивлением огляделся. Путь домой стёрся из памяти, как будто его телепортировали. И на смену тёплому полусну мечтаний пришло лёгкое, почти счастливое недоумение, парень вставил ключ в замок, и первое, что он подумал, заходя внутрь, было не о том, как тут теперь чисто, а о том, что ему не терпится рассказать Диме, как прошла встреча с друзьями. Антон замер на пороге. Беспорядка не было, только пустые бутылки стояли у стены в выстроенный ряд, будто Димка забыл из вынести. Остатки еды тоже исчезли, вместе с Позовым. Стол был протёрт, а на нём лежала записка, прижатая пустой чашкой: "Я отъехал по делам, позвони, когда будешь готов. Дима. "       Антон ощутил странное чувство – неловкость, смешанную с глубокой благодарностью. Он не привык, чтобы о нём так заботились, а ещё никак не мог привыкнуть к старомодной привыче Позова оставлять бумажные записки, вместо того, чтобы просто отправить сообщение. Шаст аккуратно спрятал бумажку в карман, переоделся и кинув в рюкзак вещи первой необходимости, позвонил. – Прибрался, я смотрю. – сказал он, когда Дима взял трубку. – Немного, – на том конце парировали с лёгкой усмешкой. – Готов ехать? – Да. Ты где? – кивнул Антон, хотя его никто не видел. – Я через пару минут выйду. – Я тебя у подъезда подожду. Возьми плавки!       Через пятнадцать минут, потраченных на то, чтобы в последний раз оценить порядок и найти ключи, которые он, казалось, только что положил на полку у двери, Антон спускался в лифте, на ходу застёгивая молнию на куртке и сразу за стеклянной дверью увидел Димину машину. Позов стоял прислонившись к багажнику, задумчиво разглядывая что-то в телефоне. Услышав шаги, он поднял голову, убрал телефон в карман и молча кивнул в сторону пассажирской двери. – Поехали. – сказал он, уже садясь за руль и поворачивая ключ зажигания. – Но сначала заедем ко мне, надо пару вещей взять. – Хорошо. – Антон устроился на сиденье, запахло старым салоном и мятным освежителем. Машина тронулась, вливаясь в редкий праздничный поток. Дима вел молча, сосредоточенно глядя в лобовое. Шаст смотрел в окно, пока Дима не нарушил тишину, не глядя на него. – А что там за друзья вообще? – спросил Антон наконец. Дима на секунду отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть на него, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки от улыбки. – Лена будет пытаться всех организовать и накормить одновременно. Стас, – он вернул взгляд на дорогу. – Муж её. Юра должен быть, он готовит ахуенно и пара их общих друзей, которых я не очень знаю. – И все твои ровесники? – поинтересовался Шаст, представляя скорее посиделки за настолками, чем реальное празднование. – Да. – кивнул Дима. – С Юрой, кстати, мы учились на одном потоке. Однажды на паре по социальной психологии нам задали провести эксперимент по невербальному общению в общественном месте. И мы с ним, два долбача, решили отрабатывать его в переполненной студенческой столовой. – Антон повернулся к нему, заинтересовавшись. Слушать Диму, рассказывающего что-то отстранённое и житейское было приятно. – И что вы делали? – Мы сели за один стол с совершенно незнакомыми людьми и в течение всего обеда общались только жестами и гримасами. Юра пытался попросить соль, а я кивал и делал вид, что не понимаю. Люди вокруг нас сначала косо смотрели, потом начали перешёптываться, а к концу трапезы одна девушка из-за соседнего стола, не выдержав, подошла и спросила, не нужна ли нам помощь – медицинская или психиатрическая. – Антон заулыбался. – У меня круче было, – сразу кинул Шаст. – Короче, третий класс, у нас математика, пишем контрольную. – Антон улыбнулся, воспоминая тот день. – У меня ломается карандаш и я прошу Лизку, соседку по парте, дать свой. Она, значит, лезет в пенал и я вижу там шевелиться что-то. – Дима коротко на него глянул. – Я всматриваясь, а это хомяк! – восклицает он. Позов, от неожиданности смеется. – Хомяк? – уточняет он и Шаст принимается часто кивать. – Джунгарик какой-то. Ну я дождался перемены, всем рассказал, мы этого хомяка давай рассматривать, а Лиза говорит, что она его не брала и он сам залез к ней в пенал. – хмыкает Антон, откидываясь на сидении. – Короче, этот хомяк сбежал в конце концов, кто-то из родителей когда за детьми пришёл заметил его в коридоре, куда-то пожаловался и школу на неделю закрыли. – закончил он, гордо улыбаясь. Позовскую историю он явно переплюнул.       Они смеялись теперь уже вместе, и этот смех наполнил салон чем-то лёгким и воздушным, смывая последние следы вчерашнего напряжения и сегодняшней серьёзности. Антон смотрел, как Дима, всё ещё улыбаясь, качает головой, и чувствовал странное счастье. Его абсолютно нелепо радовало то, как можно ехать по дороге, смеясь над глупостями, и знать, что человек рядом – твой. Во всех смыслах. Что у него есть своё прошлое с дурацкими историями из универа, а у Шаста с покорёженными родительскими лицами в воронежской школе, и что теперь эти прошлые жизни как-то переплетаются здесь. – Почти приехали. – кивнул Позов, сворачивая с лесной дороги. – Готовься к расспросам Лены о твоих жизненных планах, она это обожает. – Переживу. – отмахнулся Антон.       Войдя в дом, они сразу же попали в эпицентр шумного, разогретого праздника. Гостиная огромной дачи гудела, как улей и людей там было явно больше, чем обещал Позов. Кто-то выяснял отношения у камина, кто-то пытался наладить звук колонки, из которой лилась громкая музыка, а из кухни доносился аппетитный треск и запах жареного мяса. – Позов! Где пропадал? – прокричала через всю комнату высокая женщина с тëмными волосами, собранными в небрежный пучок. Это, видимо, и была Лена. Она стремительно пересекла комнату, обняла Диму за плечи и тут же перевела взгляд на Антона. – А ты кто? – Антон. – улыбнулся Шаст, протягивая руку. Девушка сразу же её пожала. – Лена. – улыбнулся она. – Это Стас, – он указала на бородатого мужчину, крутившего в руках бутылку шампанского. – В белом Юра, остальных можешь не запоминать, они уже второй день пьют и вряд ли скажут тебе что-то связное.       Стоило зайти вглубь помещения, его окружили, протягивая бокалы с глинтвейном, забрасывали вопросами и уже успели сфотографировать вместе с какими-то ребятами, имена которых он не знал. Дима стоял в другой стороне, общаясь с кем-то и заливисто смеялся, глядя как собеседник пачкает майку пролитым напитком. Что удивительно, Шасту было во всем этом совершенно комфортно. Не было флёра ответственности как на свадьбе и званых вечерах, не надо было поглядывать за учителями, пытающимися забрать у несчастных выпускников алкоголь и прятаться по углам от Чащина, пытаясь покурить. Сюда бы ещё его ребят и музыку поменять на нормальную и уходить бы он не захотел вообще. Все ели стейки от Юры, которые и правда оказались божественными, пили, причëм много, хотя Антон и пытался отказаться от нового бокала, но через пару секунд соглашался, ведь сегодня праздник в конце концов. Лена периодически выкрикивала тосты и пыталась организовать игру в "Мафию", но все благополучно саботировали её начинания, предпочитая просто пить и болтать. Антон то присоединялся к разговору про музыку со Стасом, то слушал байки Юры о поисках винила, то просто сидел рядом с Димой на диване, печатая сообщения друзьям. Но мысль о возможности прыгнуть в бассейне его не отпускала. Примерно через два часа после их приезда, когда разговоры снова стали слишком громкими, а воздух в гостиной уже пропитался алкоголем, Антон, поймав момент затишья, спросил, наклонившись к небольшому кругу собеседников. – А бассейн когда? – его вопрос был встречен дружным, добродушным ропотом. Юра, развалившись в кресле, махнул рукой. – Да брось, парень, ещё успеешь. Лëха, вон, пунш намешал только что. – Да, – подхватила Лена. – После еды минимум час нельзя, так что пей и веселись. – все согласно закивали. Предложение было разумным, но Антону страшно захотелось именно сейчас. Он подождал ещё минут пять, пока шум снова нарастал. Потом встал, поймал взгляд Димы, который сидел напротив и о чём-то спорил со Стасом, и сказал уже не спрашивая, а констатируя, но так, чтобы слышали все. – Я всё-таки пойду. – Лена хотела было что-то сказать, но Дима, не прерывая спора, лишь коротко кивнул Антону, и вернулся к своим разговорам. – Давай, – фыркнул Юра. – Он в подвальном.       Выскользнув из шумной гостиной, Шаст без труда нашёл неприметную дверь в торце коридора, ведущую вниз по узкой лестнице. Подвальное помещение оказалось просторным, полноценным баным комплексом: слева – стеклянная дверь в парную, справа – душевые, а прямо – огромный бассейн, встроенный в пол. Его борта и дно были отделаны тёмно-синей мозаикой, которая под мягкой, рассеянной подсветкой отбрасывала на сводчатый потолок блики, похожие на отражение звёзд в ночном море. Вода была кристально прозрачная и еле-еле колебалась.       Шаст быстро переоделся в раздевалке из светлого дерева и, сдержав восхищённый вздох, медленно спустился по широкой лестнице в воду. Она оказалась обволакивающе тёплой и Шаст тут же оттолкнулся от борта и поплыл медленной, ленивой брассой. Он плавал на спине, глядя на переливы света на потолке, и чувствовал, как с него буквально стекает вся накопившаяся за день суета, тревога и чужие громкие голоса. Антон не знал, сколько прошло времени – может, десять минут, может, больше. Он уже почти полностью отключился от реальности, растворившись в ритмичном движении и игре света на воде, когда услышал почти неслышный щелчок открывающейся двери. Он перевернулся и увидел Диму, стоящего на пороге и закутанного в мягкий белый халат. Его лицо в мерцающем отражении воды казалось спокойным и невероятно мягким. Он сбросил халат на деревянную скамью, неспешно спустился в воду с противоположной стороны и медленно поплыл к нему, почти не создавая ряби на идеально ровной поверхности воды. Они встретились посередине бассейна, где глубина была наибольшей и Позов остановился, легко удерживаясь на месте. – Не ожидал, что здесь такое. – тихо сказал Антон. Его голос в идеальной акустике подвала звучал непривычно звонко. – Хозяева видимо неплохо вложились. – так же тихо ответил Дима. Синий свет играл на его мокрых плечах и лице. – Ты рано ушëл, там Ника ещё ребят привела. – Да и похуй. – честно ответил Антон. Он сделал несколько ленивых движений ногами, чтобы оставаться на плаву рядом. – Все-таки шумные компании не моë. – Мне тут нравится. – наконец произнёс Позов, глядя не на Антона, а на блики на потолке. – Принято иногда остановиться и забыть о внешнем мире. – Ты про "Лангбард"? – спросил Шаст, следуя за Диминыи взглядом. – И про "Лангбард", и про всё остальное. – кивнул Позов, потом медленно, будто нехотя, протянул руку под водой, коснулись пальцами тыльной стороны ладони Антона, лежавшей на поверхности воды. Прикосновение было настолько осторожным, что его можно было принять за случайное движение воды. Антон перевернул ладонь и сцепил их пальцы в замок под водой. – Вот поэтому ты мне и нравишься. – прошептал Антон, глядя прямо в глаза. – Почему? – Позов улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок, которые Антон к этому времени уже успел выучить наизусть. – Не знаю, – Шаст пожал плечами, и капли медленно покатилась с плеч. – Просто захотелось сказать это еще раз. – широкая, чуть виноватая улыбка осветила его лицо. – Мы будем здесь ночевать? – Не знаю, – он медленно отплыл к бортику и откинулся на кафель спиной. – Можем, в целом, на такси домой поехать. – К тебе. – выпалил Антон лукаво глядя на Позова. – Ко мне? – Позов приподнял бровь, но улыбка так и не пропала. – Ты предпочиташь мою однушку своей четырëхкомнатной квартире с двумя туалетами? – Да. – не раздумывая ни секунды, ответил Антон, и его улыбка стала ещё ярче. – Мне у тебя нравится. – Дима негромко рассмеялся. – Хорошо, – легко согласился он. – Поедем ко мне.

***

      Пройдя сквозь облако пара от душа и запах чужого геля для душа, они опять вернулись в эпицентр праздника. Гостиная загудела ещё больше и в этот ритм ещё только предстояло вписаться. Стола ломился под тяжестью бутылок и закусок, на полу лежал кто-то в новогодней шапке, мирно посапывавший под аккомпанемент музыки, а в центре комнаты пара пыталась танцевать что-то медленное и неуклюжее, смеясь над своими же движениями. На секунду у Антона появилось желание уговорить Диму показать как это надо делать, но он ещё был не достаточно пьян для таких похождений. Позов почти сразу уселся на диван, и полез в телефон, отвечая на поздравления в чатах, которые копились ещё с полуночи, и изредка зевал, попивая пиво из принесённой кем-то бутылки. Антон, спустя какое-то время, рухнул на Диму, устроившись так, чтобы его спина и затылок лежали на его бёдрах, в руке он сжимал бутылку местного крафтового, почти пустую, и размашисто жестикулировал ею, обращаясь к компании. – А вот у нас в пансионе, – его голос звучал громче и развязнее, чем час назад, обретая хрипловатые, бархатные нотки. – Тип один на спор съел кусок стекла. – картавый парень, которого звали то-ли Мишей то-ли Сашей, фыркнул, поправляя очки. – И что? Траванулся? – Нет, – Антон торжествующе поднял палец, едва не расплескав пиво. – Два дня кровью ссал. Правда я не уверен что это связано. – он бегло, снизу вверх, глянул на Позова, не ожидая ответа, и тут же вернулся к аудитории. – Это легенда или задокументированный случай? – с деловым видом поинтересовалась Лена сидевшая на ковре с тарелкой на коленях. – Абсолютная правда! Он потом еще про это доклад сделал. – Антон увлёкся, его рассказ обрастал нелепыми и неправдоподобными подробностями, и смех вокруг становился громче.       Дима, отложив телефон экраном вниз на стопку книг, не стал его поправлять или уточнять детали. Откинулся на спинку кресла, приняв на себя вес Антона как нечто само собой разумеющееся. Рука, лежавшая на ноге, оказалась в сантиметре от шастуновской спины, а затем он коротко потрепал его по волосам. Гдаза друзей светились весельем, они с удовольствием ловили немного хвастливое, юношеское бахвальство странными историями. Он заметил как Антон, распаляясь, жестикулировал всё шире, и его свободная рука иногда от неловкости падала на Димино колено и лежала там несколько секунд, прежде чем снова взметнуться в воздух. – Ты своего протеже почаще с собой бери, – сказал Кирилл, обращаясь уже к Диме и подмигивая. – Крутой пацан.       Позов улыбнулся и коротко кивнул, а затем снова вернулся к Антону. Тот, поймав этот взгляд, на мгновение притих. – Всё в порядке? – одними губами спросил Шаст, на что Позов, почти незаметно для остальных, слегка качнул головой. – Всё хорошо. – Антон с новыми силами ринулся в спор о том, можно ли считать поедание мела формой извращения.       На часах было уже три, и вечеринка начала медленно выдыхаться. Музыка играла тише, Стас и Лена, видимо сильно утомлённые двухдневным марафоном праздника, дремали в обнимку на широком диване, а рыжеволосая девушка аккуратно собирала со стола пустые стаканы, стараясь не греметь. Дима осторожно пошевелил ногой, на которой всё ещё лежал Антон и уже полчаса не вставлял в разговор ничего, кроме сонного мычания, а его рассказы о пансионных курьёзах давно сменились невнятным бормотанием. Пивная бутылка, к счастью, стояла уже пустая на полу. – Эй, – тихо позвал Дима, касаясь пальцами его плеча. – Шаст, ты как? – Антон негромко вздохнул, моргнул, с трудом фокусируя взгляд. – Нормально. – пробормотал он. – Вертолёты ловлю. – Значит, пора. – констатировал Дима, аккуратно приподнялся, вынуждая Антона выпрямиться, а после покорно, последовать за его движением. – Только не шуми, тут спят все уже. – Шаст, чуть пошатнувшись, инстинктивно ухватился за Димин локоть для равновесия.       Прощание заняло минуту: несколько сонных кивков, шёпотом произнесенное "спасибо, что позвали" в сторону полудремлющей Лены и беззвучный взмах рукой Кириллу, который в ответ лишь блаженно ухмыльнулся, не открывая глаз. На пороге Позов помог Антону натянуть куртку, и они выскользнули в ледяную январскую ночь, где заказанное такси уже ждало у ворот. Стоило Шастуну рухнуть на заднее сиденье, он уткнулся лбом в стекло, и через несколько секунд задремал. Машина тронулась и при повороте его голова безвольно съехала в сторону, вот-вот собираясь удариться о ручку двери. Дима осторожно перехватил это падение, поддел ладонью его щёку и аккуратно, чтобы не разбудить, переложил голову себе на плечо. Антон что-то невнятно пробормотал во сне, уткнулся носом в ткань куртки, устроился удобнее и затих окончательно. Так они и ехали до самого дома, вслушиваясь в мерный гул двигателя и тихое бормотание навигатора. Позов старался сидеть неподвижно, чувствуя под щекой мягкие волосы Антона и что плечо уже начинало болеть. В квартире Дима щёлкнул выключателем, и оба сморщились от яркого света. Шастун, стянув обвуь и верхнюю одежду, поплёлся прямиком в спальню, словно на автопилоте. – Диван.. – негромко начал Дима, следуя за ним и замер в дверном проёме. Антон уже сидел на краю его кровати, с трудом стаскивая толстовку через голову. – Очень лень, – простонал он, выпутываясь из рукава. – Не надо диван, я даже не шевельнусь, клянусь. Ты даже не заметишь, что я тут. – Дима вздохнул, разум, ещё пытавшийся бубнить что-то про границы и правила, был безжалостно заглушен всепоглощающей усталостью и тихим, тёплым чувством, которое разлилось в груди при виде такой сонной, беспомощной искренности. – Ладно, – сдался он. – Но за вторым одеялом я не полезу. – Хорошо. – буркнул Антон, уже заползая под одеяло с той стороны, которая, как он почему-то точно знал, не была позовской.       Через пять минут они лежали в темноте, оба на спине. Дима чувствовал исходящее от Антона тепло и слышал его ровное, уже почти спящее дыхание, и, честно говоря, ждал неловкости, напряжения или внутреннего диалога. Но ничего из этого не пришло. Пришла тяжёлая, тёплая волна усталости, смывающая все мысли. Антон шевельнулся, повернулся на бок, и его колено случайно легонько ткнуло Диму в ногу. – Спокойной ночи. – прошептал он в темноту, слова почти потерялись в подушке. – Спокойной, Антош. – так же тихо отозвался Позов.       Они заснули почти одновременно, погрузившись в глубокий, беспробудный сон, в котором не было ни прошлого, ни будущего, ни пансиона, ни расследования, только тишина, тепло и абсолютное доверие. Через неделю надо будет вернуться и всë пойдет по накатанной: адвокат, сбор улик, нервные постукивания ногой и сотю раз перепрочитаная папка с Роминым делом, но все последующие дни они не будут об этом вспоминать, продолжая ночевать в одной кровати и придумывая для этого странные отмазки.