Синдром наваждения

Невыраженные эмоции никогда не умрут. Они похоронены заживо и выйдут наружу позже в более уродливом виде.

Зигмунд Фрейд

      Антон уже минут пять сидит на диване сверля взглядом старую фотографию, брови неестественно сведены к переносице, а губы чуть приоткрыты, будто он собирается что-то сказать, но каждый раз отказывается. – Откуда? – звучит неестественно громко в тишине комнаты, это всё что он смог из себя выдавить гляда на Позова. Тот стоит опершись о край стола и скрестив руки на груди. Его выражение лица напоминает скорее раздражённого преподавателя, чем напуганного товарища, но на деле это просто защитная реакция – тело отказывается слушаться, застыв в первом удобном положении. Язык медленно проводит по пересохшим губам. – В архиве нашёл. – Дима отвечает коротко и отрывисто. Он сам ещё не разобрался в своих чувствах, но уже твёрдо решил: что бы ни случилось, Антона надо обезопасить. Хотя бы от самых острых углов этой правды, полностью уберечь не получится – да он, если честно, и не собирался, даже несмотря на то, что это жутко непрофессионально. – Где он находится? – Антон.. – Пожалуйста. – обрывает его младший почти с мольбой в голосе. Дима невольно вздрагивает. Антон кладёт фотографию на диван и поднимает глаза, Позов делает несколько шагов и опускается рядом, чувствуя, как старый диван тихо скрипнет под его весом. В комнате прохладно – не просто свежо, а по-осеннему холодно, воздух почти острый – цепляется за волосы и отдаёт стеклянным блеском в глазах. – Все наши разговоры строго конфиденциальны, – вдруг говорит Дима, и Антон удивлённо хлопает длинными ресницами. – Ни один человек в стенах "Лангбарда" и за его пределами не должен знать, чем мы занимаемся. И не потому что здесь кто-то воду мутит, – он торопливо поясняет, видя, как темнеет взгляд Шастуна. – А потому что это может обернуться проблемами для нас обоих. Понял? – Антон судорожно кивает, и Дима кладёт руку ему на плечо. – Обещаю без глупостей. Просто хочу понять что здесь делала Рома. Я жил с ним под одной крышей и понятия не имел, что он здесь учился. Я поищу инфу в интернете, ну и там в архиве полажу. – голос Антона срывается, он поджимает губы, оставляя фразу неоконченной. – Не "ты", а "мы". – поправляет Дима, и уголки его губ поднимаются в едва уловимой улыбке. Антон, неожиданно как для себя, так и для Позова, кладет голову ему на плечо.

***

      Воздух в столовой был густым то ли от усталости, то ли от тяжелого молчания, которое опускается после длинного, напряженного дня. Антон сидел за столом, нервно проверяя телефон, его движения были замедленными, словно он перемещался в вязкой среде. Арсений наблюдал за ним с явным беспокойством, его взгляды Шастун настойчиво игнорировал. Артём, тоже сидевший с ними за столом, забыв о всех предупреждениях, усердно уплетал батон. Слава вздыхал, покачивая головой повторял что "Нормальную еду надо есть, а не булку жевать". Младшего это не особо волновало, он, заправив прядь волос за ухо, подпирает голову рукой переводя взгляд в тарелку с картошкой. – Антон, – тянет Артём. – Ты наши тесты проверил? – Шастун отвлекся от своих мыслей с видимым усилием и медленно кивнул. – Ага. – парень отправляет в рот порцию салата и запивает всё чаем. – Тëм, не еби Антону мозги. – буркнул Слава, вскинув бровь и скользнул взглядом по входящим в столовую. Увидев знакомое лицо, он поднял руку в пригласительном жесте. Шаст, повернувшись на стуле, встретил девушку дружелюбной улыбкой. – Привет, Тёмка, – Настя подошла к столу и легко потрепала Артёма по волосам. Младший закатил глаза с преувеличенным недовольством, но тут же прижался к ней, пряча улыбку. Он был рад — не столько её приходу, сколько этому простому жесту. – Мы, кажется, не знакомы? – Арсений вскочил так резко, что стул скрипнул по полу, и с напускной галантностью закатал рукава кофты, будто собирался не то драться, не то танцевать. Остальные фыркнули — его театральность всегда была поводом для шуток.       Все были уставшие, вялые, еле волочили ноги. Без особого аппетита жевали безвкусную столовскую еду, не потому что после тяжелого дня аппетит разгулялся, а потому что если не поедят сейчас, в течение следующих суток точно свалятся в голодные обмороки. Вячеслав что-то шепнул Насте на ухо, получил в ответ поникший взгляд и понимающе кивнул. Затем что-то шепнула уже девушка, достала из кармана зажигалку и переложила ее в ладонь старшего Гауса. Артём все еще сидел, прижавшись к ней плечом, явно ища в этом какое-то успокоение, а Антон с тихим, безучастным интересом наблюдал за их молчаливым диалогом. Настя еще раз потрепала Артёма по волосам, сказала Арсению, что была рада познакомиться, и, тихо попрощавшись, ушла в другой конец столовой, усаживаясь за стол со своими подругами.       Разошлись ребята на втором этаже – Артём пошёл к себе, а Слава в комнату к Арсу. Шастун остался стоять в холле у большого окна украшенного фресками, в сотый раз за вечер проверил сообщения и не увидев входящего от Позова раздражённо хмыкнул пряча телефон в карман. За полчаса он успел несколько раз обойти весь второй этаж, даже заглянуть в учительское крыло, но не обнаружив Диму и там поплелся курить.       Без куртки на улице совсем холодно, Антону нравится думать что это поможет ему проветриться, Фрейд бы сказал что "Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие. За это мы должны без сетований принимать, когда, вступая в противоречие с частью реальности, иллюзии разбиваются вдребезги.“ Но психоанализ его сейчас волнует в последнюю очередь. Морщась от порыва ветра парень сворачивает за угол, садится на шаткий забор и закуривает, думая о том, что завтра вообще-то можно прийти к двенадцати, провести консультацию и вернуться в спальный корпус. Перспектива ничего не делать кажется как нельзя привлекательной, но отзывается уколом ответственность в районе рёбер.       Услышав шорох, Антон рефлекторно прячет сигарету за спину, но вместо грозного охранника из-за угла появляется Артём. Опять. – Малой, что ты тут делаешь? – на выдохе спрашивает Шаст. Фраза вырывается с хрипловатой грубоватостью, гораздо резче, чем Антон планировал, но Гаус, кажется, этого не улавливает. – Я Славу искал. – Он у Арсения, – Антон спрыгивает с забора и затягивается. В руках у семиклассника блокнот и карандаш, на колене виднеется почти заживший синяк, а один кросовк зашнурован явно крепче другого. – Садись, отведу тебя потом. – Шаст указывает рукой на самый целый из всех стоящих здесь стульев и садится на тот, который напротив. – Ты как? – В каком смысле? – младший озирается по сторонам, изучая обшарпанные стены курилки и кутается в свитер, хотя вечер ещё не такой холодный. – Как дела у тебя? – Нормально, – пожимает плечами Артём. – Бывало и хуже. – Антон улыбается, вспоминает себя в его возрасте и поправляет рукава футболки. – Пиздишь. – Шастун чуть щурится, говорит это с такой интонацией, словно берёт на слабо, и, кажется, выигрывает — потому что Артём тоже ухмыляется и, опустив взгляд, кивает. – Пизжу. – Рассказывай. – Гаус мнётся. Смотрит куда-то за спину Антона, стучит пальцами по коленке, откидывает голову назад и шумно выдыхает. – Я не знаю, – его голос звучит обречённо, а взгляд всё ещё направлен куда-то в сторону. – Чувствую, но не знаю. – Хорошо, – Антон усмехается — по-доброму, без насмешки. Тушит сигарету, встаёт со скрипучего стула и одной рукой приобнимает Артёма за плечи, слегка притягивая к себе. – Главное что чувствуешь. – Младший поднимает на него удивлённый взгляд и кивнув утыкается лбом куда-то в майку.       Слава всё ещё сидел в комнате Арса, поэтому Тëму в руки брата Антон передал без особых усилий. Когда парень закрыл дверь в свою комнату и уселся на кровать до отбоя оставалось ещё пять минут.             Сейчас бы лечь спать, но сна ни в одном глазу – от необъяснимой тревоги жжёт в рёбрах. Шастун всё же тянется за телефоном, открывает чат с Позовыми и собирается написать, но Дмитрий его опережает. Дима : Сейчас в дверь постучу, не пугайся       Стучит Позов раньше, чем Шаст успевает вникнуть в суть сообщения, поэтому сердце все же пропускает пару ударов. Парень подрывается с кровати и впускает мужчину в комнату. – Надевай кофту и слушай, – вместо приветствия говорит Дима. – Отбой уже был, пойдём через ход в прачечной, выйдем в учебном корпусе на цокольном этаже. Поднимемся на первый, там перейдем в западное крыло и в библиотеку. Это единственный вариант чтобы пройти мимо охранников. – Позов складывает руки на груди и наблюдает как Антон суетиться по команете, потом, наконец, останавливается и кладёт телефон в карман.       Ночная тишина в пансионе была густой, почти осязаемой — она обволакивала плечи и каждый шаг отдавал в ушах оглушительным эхо. Антон сжимал телефон так крепко, что пальцы побелели, его лицо, обычно оживлённое то насмешливой ухмылкой, то искренним смехом, сейчас казалось абсолютно напряжённым, а в глазах блестела тревога.       Дима шёл на шаг впереди, и когда Антон бросил на него встревоженный взгляд, тот лишь отмахнулся. Его беспокойство было другого рода: он не боялся охранников, не боялся быть пойманным. Его страх был глубже — он боялся того, что они могли обнаружить. Не нарушение режима или не запрещённую прогулку по ночному пансиону, а что-то такое, после чего назад дороги уже не будет.       Сначала они спустились в подвал, кругом ржавые трубы, выступающие из стен, и полустертые надписи на кафеле. Затхлый запах сырости и стирального порошка смешивался с запахом земли, проникавшим сквозь щели в полу. Фонарик выхватывал из темноты обрывки старой ткани, брошенные ведра, и паутину, густо оплетающую все вокруг. Каждый шаг отдавался эхом в низком сводчатом потолке, заставляя Антона вздрагивать. Переход из подвала в другой корпус был узким и тесным. Над головой нависали низкие балки, от которых приходилось постоянно уворачиваться. В конце туннеля виднелся тусклый свет, ведущий на цокольный этаж. Здесь было немного чище, но все равно мрачно и неуютно. Они вышли в полутемный коридор, вдоль которого тянулись двери подсобных помещений.       Осторожно выглянув в конец коридора, Антон убедился, что никого нет. Они быстро пересекли его, достигнув лестницы, ведущей на первый этаж. Поднимались медленно и тихо, стараясь не скрипеть половицами. На первом этаже царила такая же тишина. Перейдя в западное крыло, Антон выдохнул с облегчением. Здесь, по крайней мере, были ковры.       Каждая ступенька угрожала выдать их присутствие скрипом. Дима двигался первым, стараясь как можно тише переносить вес тела. Шаст следовал за ним, с тревогой оглядываясь назад. Наконец, они достигли двери в библиотеку. Позов прижался к ней ухом, прислушиваясь. Ни звука. Он медленно повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. Внутри царил полумрак, освещенный лишь лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. Они были внутри. Шастун нервно выдохнул теребя края толстовки, Дмитрий успокаивающе провёл по спине и закрыл дверь. – Свет только не включай. – мужчина говорит в полголоса, их, конечно, тут никто не услышит, это было скорее для морального успокоения Антона, чем для реальной безопасности. Шаст выдавил из себя "Ага" и подсвечивая путь телефоном вновь последовал за Позовым.       Дмитрий на мгновение замер перед массивной дверью архива, его пальцы сжали холодную металлическую ручку. С тихим скрипом дверь поддалась, впуская Антона в помещение, пропитанное запахом старых бумаг и пыли. Позов бесшумно прикрыл дверь за спиной, и глухой щелчок замка окончательно отрезал их от внешнего мира. Его движения были точными и выверенными – сначала он проверил плотность штор, убедившись, что ни одна щель не пропустит наружу желтый свет, и только тогда щелкнул выключателем. Под потолком медленно разгоралась тусклая люстра. – Будешь искать что-то конкретное? – нарушая звенящую тишину, спросил Позов. Антон, словно очнувшись от оцепенения, медленно огляделся. – Не думаю, – пробормотал он, проходя к массивному столу и проводя по нему двумя пальцами, собирая осевшую пыль. – А ты? – Всё на Чащина.       Стены и потолок словно наваливались на плечи, Антон нахмурился, обводя взглядом ряды металлических ячеек, и резко дернул одну, почти отчаянно начиная поиски. Папки Савинского – девичьей фамилии матери, с которой Рома родился и вырос – там не оказалось. Мгновенно его пронзил озноб. Кончики пальцев задрожали. Капля холодного пота скатилась по виску. Он судорожно метался по крошечному пространству, распахивая дверцы шкафов, роясь в тумбах и ящиках, пока не наткнулся на потрёпанную коробку с криво наклеенным листком "2001-2007".       Выпуск Ромы пришелся на седьмой год. Шесть лет обучения. Значит, две тысячи первый – год поступления. Шастун, не обратив внимания на задумчивое бормотание Димы, резким движением сорвал крышку и, спустя мгновение, выудил нужную папку. Рома на фотографии был юным, почти незнакомым. Не таким Антон его помнил. Шастун поджал губы, стараясь собраться, и отвернул титульный лист. – Какое у Ромы полное имя? – Голос Позова показался слишком резким и громким, Шаст, не отрываясь от документа, зажмурился пытаясь отгородиться. – Савинский Роман Олегович, – почти механически произнес он, то ли читая с листа, то ли выговаривая заученную мантру. Дима умолк. Воцарилась гнетущая тишина, в которой Антону казалось, что он слышит, как Позов думает.       В папке, вместо дисциплинарного отчета и медицинской справки белела почти пустая графа "О состоянии здоровья" с лаконичной пометкой: "Здоров". Общая характеристика : Роман Савинский – ученик со средними способностями и хорошим потенциалом, но крайне сложным характером. Демонстрирует неуважение к правилам и авторитетам. Не склонен к сотрудничеству, предпочитает действовать в одиночку. Потенциально деструктивен. Дисциплина : Систематически нарушает порядок заведения. Был пойман на курении, самовольных отлучках с занятий, пререканиях с преподавателями. Проявляет неадекватные реакции на обычные ситуации. Замечался в странных поступках и высказываниях. Вероятно употребляет наркотические вещества, но пойман за этим не был. Отношения с коллективом : Не изолирован от коллектива, но не стремится к общению со сверстниками. Склонен к подстрекательству и организации беспорядков. Несмотря на это, его одноклассники отзываются о нём позитивно. Возможно, Роман угрожает или запугивает своих одноклассников.       Сначала – абсолютная, оглушающая пустота. Сознание отказалось воспринимать увиденное, выстроив мгновенную защиту: ошибка, подлог, чья-то больная фантазия. Антон знал Романа другим: принципиальным до фанатизма, справедливым до жестокости, заносчивым – но не способным на такое. Разум лихорадочно искал лазейки, любые зацепки, которые могли бы опровергнуть написанное.       Шок быстро перерастал в нечто иное. В гнев, в разочарование, жгущее как глоток кислоты. И странное, щемящее чувство будто предали его лично. Как он мог не заметить? Жили под одной крышей, делили хлеб, а он – слепой и глухой – ничего не видел и не слышал? Мысли кружились переворачивая всё, во что он верил и о чем знал. Ощущение потерянности нарастало сжимая горло. Подпись Чащина внизу страницы выглядела похабным клеймом, от которого мутило.       Ноги перестали слушаться, медленно, как подкошенный, он сполз по стене, ощущая на пересохших губах вкус пыли и горечи. – Смотри, что я нашёл, – голос Димы словно доносился издалека. Позов стоял спиной, а затем медленно повернулся, застыв в немом вопросе. Не дожидаясь ответа, он сделал пару шагов навстречу и опустился на корточки. – Антон? – Антон молчал, словно не слышал его и отвернулся. – Я, видимо, его совсем не знал, – прошептал он, словно обращался к самому себе. – Сука, прожил с ним почти одиннадцать лет и нихуя не знал! – отчаяние сквозило в каждом слове. – Я, конечно, преувеличиваю, ничего страшного здесь нет. Но, Дим.. – Антон с трудом сглотнул вязкую слюну и, наконец, поднял взгляд на Дмитрия. Это был не вопрос или предложение, а мольба.       Позов уже в привычном жесте кладет Антону руку на плечо, аккуратно поглаживая большим пальцем. Младший еле-еле поднимает уголки губ накрывая ладонь мужчины своей. Они сидят так не больше минуты, потом Антон, шмыгая носом, оживает. – Извини, – всё так же негромко произносит он. – Что там у тебя? – Во-первых не извиняйся, это часть твоего внутреннего опыта, а не что-то, чего надо стыдиться и просить прощения, – Шастун искренне улыбается и кивает. – Во-вторых, я нашёл список учащихся класса Ромы. – Позов садится на пол рядом с Шастом и протягивает ему лист бумаги. Младший пробегается взглядом по списку из двадцати фамилий и молчит ожидая объяснений. – Рядом с четырьмя фамилиями из списка что-то замазано корректором, – начинает Дима проводя пальцами по бумаге. – Что написано не разобрать, но бумага дешёвая, так что.. – Позов поднимает текст над головой размещая его так, чтобы свет от лампы попадал на скрытую часть. На, кажется только что пустом месте, кривым, но вполне читабельным почерком, написано "Консультация". – Консультация? – непонимающе повторяет Антон переводя взгляд на Диму, тот, хитро улыбнувшись, кивет. – Дело в том, мой милый друг, – Позов, кажется, входят в образ детектива, вызывая у Шаста тихий смешок. – Что у меня есть доступ к базе журнала консультаций, который в отличии от всего остального хлама был оцифрован. – Антон хлопает глазами, приоткрывает рот собираясь что-то сказать и улыбается хватая Диму за запястье. Позов даже не смотрит. – Ты прочитаешь? – Вместе прочитаем.       Парни полтора часа перебира папки, листали пыльные альбомы, вглядывались в потёртые уголки фотографий — и в итоге ничего. Пара общих снимков, где Чащин если и был, то где-то на заднем плане, растворившись в толпе, стопка документов с его подписью, но без единой личной пометки. Несколько отчётов о давно забытых мероприятиях и пачка характеристик, которые Дима машинально сфотографировал на телефон, хотя прекрасно понимал, что ничего полезного в них не будет.       Павел Юрьевич словно стёр сам себя из истории пансиона. Ни фотографий, ни записок, ни случайных упоминаний в переписке — только подписи, настолько аккуратные, что казалось были оставленныене человеком, а машиной. Теперь придётся искать иначе: спрашивать у тех, кто работал с ним, или, если не повезёт, рыться в сети, где любая зацепка могла оказаться мёртвым следом.       Антон молчал. Его пальцы сжимали пустую папку, будто надеясь, что в ней вдруг появится то, чего они не нашли. Дима забрал её из его рук, водворил на полку с чуть более резким движением, чем требовалось, и потянул дверную ручку. Холодный воздух коридора ворвался в душное помещение архива, и Антон вышел первым, так и не проронив ни слова.

***

      Возвращение в спальный корпус прошло без происшествий. Шаст, хоть и вздрагивал от каждого шороха, держался стойко, и на глаза охраннику не попался. Зато здесь, в родных коридорах, можно было выдохнуть: максимум, что им грозило, это разъярённое "Да вы заебали по коридорам ходить" от кого-то из проснувшихся. Парень замер у двери, шаря в кармане в поисках ключа. Дима, слегка склонив голову, наблюдал. – Зайдешь? – Антон, справившись с замком, посмотрел на Диму. Тот, к его удивлению, кивнул.       За закрытой дверью оба выдохнули. Позов почти спал в кресле под умиротворяющее бульканье чайника, машинально наблюдая, как Антон, оставив дверь в ванную открытой, торопливо чистит зубы. Шастун, взвинченный усталостью и эмоциями, метался по комнате, то ища вторую чашку, то решая, курить или нет. – Тебе сахар положить? – парень, убирая зажигалку в пачку и бросая пакетик в кружку, суетливо улыбнулся. Дима неодобрительно покачал головой. – Нет, спасибо. – мужчина щелкнул выключателем, оставляя освещать помещение лишь прикроватной лампой. – И усядься уже наконец.       Антон рухнул на кровать, залпом выпив половину чая, устало зевнул и сел по-турецки, подперев голову рукой. Дима, последовав его примеру, сделал глоток и оглядел комнату. Антон замер, будто ждал пока Позов вынесет вердик, скажет "Ну и свинарник у тебя, Антошка, пойду-ка я нахуй отсюда", но вместо этого получил одобрительный кивок и задумчивое "Атмосферно". – У тебя лед есть? – Дмитрий проводит пальцем по кружке. – Глянь в холодильнике, в верхнем отсеке должен быть.       Дима встал, дернул дверцу и заглянул внутрь. Антон завёл будильник, воткнул в телефон шнур для зарядки и, чуть привстав, открыл окно, отвлекаясь лишь, когда Позов со смешком достал из холодильника бутылку, обернутую этикеткой от сока. – Дмитрий Тимурович, – Антон забеспокоился, поправляя волосы. – Это вот прям вообще не то, что ты подумал. – Да? – Честное пионерское. – парень, кажется, даже скрещивает пальцы, опасаясь триады о вреде алкоголя и прочем бреде, но получает в ответ лишь негромкий смех. Дима, крутя в руках бутылку пива, улыбается во все тридцать два чуть склонив голову набок. – Не против? – Шастун кивнул, не понимая вопроса. Дима откупорил бутылку, сделал пару глотков и рухнул обратно в кресло. – Новую покупать не буду, но деньги верну, – улыбнулся он, проводя рукой по волосам. – Сколько стоит? Рублей сто? – Восемьдесят пять, – потрясенно произнес Антон, хлопая ресницами. – Очень непедагогично, Дмитрий Тимурович. – улыбнувшись добавил он. – Да что ты говоришь? – по-доброму усмехнулся Позов, ставя бутылку на стол и скрещивая руки на груди. – Непедагогично это ночью по архивам с тобой шляться и в рестораны тебя водить. А это.. – он замолчал, а потом кивнул. – Ладно, это тоже непедагогично.       Шаст улыбнулся, натянул одеяло по пояс и устало зевнул, Позов окинул его расслабленным взглядом и отпил ещё пива из бутылки.

***

– Да ну что за пиздец. – на выдохе произносит Антон, почти как скороговорку, и удивлённо пялиться на только что закрывшуюся дверь.       Консультации это, конечно, хорошо, помогает правильно реагировать в непредвиденной ситуации, но если Антону придётся провести ещё хотя бы одну – он точно на стену полезет. Никаких тестов на сегодня запланировано не было, по-хорошему ему бы сейчас вернуться в комнату, поспать до обеда и вперёд и с песней. Но как оказалось, если не проверять тесты сразу, то делать это придётся потом. На Диму такую радость оставлять не хотелось, хотя, сказать честно, соблазн был велик. Порыскав по рюкзаку, Антон достаёт пачку жевательных конфет, закидывает пару штук в рот и принимается проверять тесты. Остался, слава богу, только один класс : девятый со своей профориентацией. Двадцать вопросов, призванных раскрыть предназначение каждого ученика. Антону оставалось только гадать, насколько эффективны были эти тесты, но меньше вопросов – меньше проверок, так что жаловаться не приходилось.       В дверь стучат, Антон машинально выкрикивает "Войдите" и тут же кривится - не дай бог у кого-то что-то случилось. – Шаст, ты шарики купил? – Арсений, захлопнув за собой дверь, падает на диван пытаясь отдышаться, Шастун непонимающе вскидывает бровь. – Тебе Славка не написал что-ли? – Не знаю.. – Антон тянется к телефону и открывает мессенджер – от Вячеслава пять сообщений. В двух из них он просит купить шарики, в третьем их по возможности надуть, а в остальных слёзно умоляет об этом не забыть. – Блять. – Пиздец, Антошка. – тянет Попов откидываясь на спинку дивана и проводя по волосам. – Ты сильно занят сейчас? – Нет, пару тестов осталось проверить. А к чему вообще кипиш? – У Насти день рождения! – восклицает Арсений подпрыгивая на месте. – Её подруги задумали сюрприз устроить, Славу попросили помочь, ну он нас и подсуетил. Мы, кстати, тоже приглашены. – самодовольно улыбается парень все же вставая с дивана. – Так что погнали. – Куда? – хлопает глазами Шаст откладывая ручку. Арсений закатывает глаза. – За шариками, тормоз.       Путь как обычно – пройти мимо охраны, добежать до дыры в заборе и под ворчания Арсения оказаться на другой стороне. Отойдя метров на пять, Антон сразу закуривает, Арсений отказывается – не хочет провонять сигаретами. Вспоминается старый-добрый седьмой класс, когда они вдвоём бегали за старшими, которые были согласны взять их с собой, только если пацаны не будут хвостиком бегать. Попов отмахивался от мелких мошек, брезговал и толкал Шаста в листья, за то что он с него смеялся. Тогда такой сформировавшейся дорожки до магазина не было, приходилось ориентироваться по деревьям и кустам. Сейчас же путь протоптан кучей ботинок, кросовок и даже каблуков с высокой шпилькой. Шастун докуривает и прячет окурок в карман – спасибо ежемесячным лекциям по экологии. – Ты, кстати, куда пропал позавчера? – Арсений перепрыгивает какую-то корягу и прячет руки в карманы, Антон пытается не выдать панику на лице. – Гулять ходил. – и вроде не соврал даже: гулять он гулял, правда не здесь. И не ходил а ездил. И в приятной компании. – Тонкая ты натура, Шаст. – откровенно ржёт Арс пихая друга в плечо, Антон закатывает глаза, но хихикает.       Ребята выходят к магазину и не сбавляя темпама заходят внутрь. Всё та же кассирша кидает на них короткий взгляд и возвращается к своим делам – много чести со шпаной здороваться.       Быстро прошмыгнув между рядами, парни наконец останавливаются перед стендом с сомнительными украшениям : подсвечники, банные шапки, подозрительного вида вазы и, наконец, шарики и свечки. Из всего предложенного ассортимента выбирают самые приличные, белые с серебром, хватают растяжку с надписью "С днём рождения" и даже находят насос для шариков, вероятнее всего сломаный и б/ушный. На кассе платят пополам, кассирша смотрит из-под густо накрашенных ресниц и кидает не особо дружелюбное "Приходите ещё".                    Одноклассники переглядываются и спешат вернуться на территории пансиона, но на полпути вспоминают, то являться на день рождения без подарка не вежливо. Вернувшись в магазин они сгребли с полки две бутылки искрящегося шампанского и самый бодрый из имеющихся букетов – может и клише, зато от души. Заслужив ещё один – то ли укоризненный, то ли просто полный вселенской тоски взгляд кассирши, они помчались обратно, то и дело хватаясь за ветки и рискуя навернуться на каждой коряге.       Антон находу звонит Славе, тот отправляет их в комнату одной из девочек чтобы надуть шарики и говорит что придёт в течение получаса, а это, во временных рамках Гауса, от пяти минут до двух часов. Охранник       мирно дремлет на своём рабочем месте, как можно тише парни пробегают мимо него и перепрыгивая через ступени поднимаются к комнате девчонок. Стучат негромко, Арсений разглаживает на себе рубашку, желая произвести хорошее впечатление, а Антон закатывает глаза и скидывает с плеча рюкзак, держа его в руке за лямку. По ту сторону слышатся звонкий голос и дверь, наконец, открывается. – Привет, проходите. – суетливо улыбается эффектная блондинка, берет из рук Шаста букет и убегает вглубь небольшой комнаты ища что-то похожее на вазу. Парни заходят за ней и снимают обувь на пороге. – Вы шарики купили? – Да-да, – Шастун лезет в рюкзак. Как назло найти их получается не сразу, они путаются в наушниках и застревают между пеналом и калькулятором. Ирка в это время прячет шампанское в холодильник и наливает воду в глубокий стакан, который до конца вечера будет служить вазой. Приходится повозиться и оттолкнуть руку Попова, навязчиво желающего помочь. – Держи.       Блондинка оценивающие расматривает целофановую упаковку, говорит что по цвету подходит и просить парней помочь. Арсений рвётся вешать вывеску вместе с Ирой, но такой чести оказывается удостоен Антон – он выше. Попов, с раскиданнми по полу шариками, серебрянным ленточками и двухсторонним скотчем справляется на удивление профессионально: за пять минут надувает четыре с половиной шарика и полностью их оформлят, остаётся только приклеить. Минут через пятнадцать, когда вывеска красовалась на стене, а в шторы была впутана гирлянда, завязывание ленточек было делегированно Антону, а Ира, вежливо отказавшись от помощи, упаковывала картонные коробки с подарками в бумагу. – Так а что дарим-то? – надувая бог весть какой по счету шарик спрашивает Арсений. Кузнецова лепит на кробку бантик и убирает подарок в сторону. – Мы с девочками купили книгу с автографом, и альбомчик памятный сделали. – Ирина на глаз отрезает идеальный кусок бумаги и сразу начинает заворачивать, Шаст удивлённо хлопает глазами пытаясь завязать ровный бантик из ленточки. – Общий подарок это мыльница будет, Вера купила уже, но мы не скидывались ещё, а вот что Слава дарит я не знаю, он не говорил. – Пиздатый подарок. – удивлённо тянет Антон.       В его детстве ко дню рождению как к празднику относились лет до шести: украшали квартиру, звали кучу гостей, пекли большой шоколадный торт с фигурками любимых героев и задаривали вниманием и подарками. Потом всё резко изменилось – торт стали покупать в магазине, кто-то из родителей постянно отсутствовал в командировках и звонил поздно ночью, почти на следующий день, из-за разницы в часовых поясах. Друзей звать запретили, а вместо крутых машинок на пульте управления или роботов дарили курс "Увлекательной математики" или "Захватывающие занятия английским языком". Подарок, конечно, полезный, но ребёнку семи лет гораздо интереснее прыгать на кровати с новым самолётиком, чем искать чему же равен "Икс" в сотне однообразных уравнений.       Два года подряд родители даже забыли о празднике сына – на десять и одинадцать лет. На первый юбилей Антон вернулся в пустую кваритру и ждал когда же будет торт и друзья с шариками в руках, но к вечеру с работы приехал только Рома, с конструктором трицератопса, моделькой космического шатала и самодельным "Наполеоном". В тот вечер они смотрели ужастики, которые родители сыну смотреть запрещали, валялись на полу собирая конструктор и жевали торт. Тогда Антошка заснул прямо на ковре – с вилкой в одной руке, и деталькой в другой, а проснулся посреди ночи в своей кровати от того что родители вернулись домой. Утром их опять не было, а на столе лежала купленная на заправке открытка и шоколадка.       На следующий день рождения его поздравил Арсений с купленным в столовой кексом и воткнутой туда свечкой, родители не написали и тем более не позвонили. Вечером Антон плакал, потому что от Ромы поздравления не было и не будет. – Шаст, ты ленточки завязывай, хули сидишь без дела. – Арсений пихает ногой, Антон улыбается и возвращается к работе.       Слава приходит на всё готовое – команата украшена, подарки запакованы, не хватет только гостей и именинницы. Гаус с серьёзным лицом объясняет как будут поздравлять: на обеде не перескаться, после ужина сразу в комнату к Ире, все красивые и с довольными лицами. Девушку надо оставить на коридоре одну, чтобы подруги успели добежать до спального корпуса и переодеться в праздничное. Тут вступает Артём – перехватвает Настю на коридоре, болтает о чём-то и ненавязчиво ведёт в сторону комнаты Иры. Девушка, конечно, поймёт что происходит, будет подыгрывать, делая вид что ничего не замечает, но всё равно обрадуется.       Всё шло чётко по плану – ребята даже поужинали вместе с младшими классами, чтобы не пересечься с подругой, а теперь стояли подпирая стену в коридоре, ожидая пока девочки переоденутся. После их громкого "Всё, заходите", парни ввалились в помещении, выключили свет, зажгли свечи и стояли перед дверью в ожидании Тëмы с Настей. Антон с Арсением готовились взорвать хлопушки, Ира держала торт, Вера с Никой проверяли чтобы всех было видно в кадре, а Слава ждал сообщения от брата. – Идут! – вскрикнул он, и все сразу засуетились. Стоящие в комнате слышали нарочито громкий голос младшего Гауса, а затем и поворт ручки. Как только дверь открылась, и девушка показалась в проеме, на неё полетело конфети с громким криком про загадывание желания. Девушка, аккуратно придерживая волосы, задула свечи и все в один голос завопили песню "С днём рождения", подключились даже выглянувшие из соседних комнат зеваки, хлопали и громче всех кричали "Ура".

***

      Празднование шло просто замечательно : Арс, пока Слава не видит, наливал Тëме шампанское, девочки пели песни и делали фотки на новый фотоаппарат, Слава лез в кадр, а Антон фотографировал с дивана чтобы фотографии получились нормальные. Сегодня Шастун узнал, что можно фотографировать как "криворукий долбаеб" и решив что такое прозвище ему не к чему, изо всех сил старался правильно выстроить композицию.       Песни менялись одна за другой, Арсений уже любезничал с Никой, а Слава с Ирой доигрывали последние ходы в настолку. Шаст, вышедший из игры пару минут назад, болтал с именинницей о предстоящем конкурсе и читал с заметок заготовленные фразы, Настя смеялась с дурацких формулировок и просила их не менять, чтобы хоть как-то разбавить нудное мероприятие. Тëмка, проверяя чтобы брат не видел, делал жадные глотки из стакана Попова и фоткал всё что попадалось на глаза.       Из следующего раунда в настолке Шаст вышел третьим, поправил на себе футболку и направился в сторону ванной комнаты, но та оказалась оккупирована, и предупредив Арса что он "на перекур", направился в свою комнату.       Идти было легко и приятно, настроение было превосходным, а в кармане ещё оставались вкусные шоколадные конфеты, которые Антон сразу нахватал с праздничного стола.       В комнате было душно и темно, парень открыл окно нараспашку, сбегал в туалет и умылся холодной водой пару секунд позалипав на своё подвыпившее отражение в зеркале, уселся на кровать и закурил напевая игравшую недавно песню. В голове полный штиль, тело полностью расслабленно, сигарета остаётся приятным горьковатым послевкусием на кончике языка, дым густыми клубами пара вылетал из приоткрытых губ, на некоторое время оставался во влажном воздухе, а после пропадал за окном. С таким наслаждением Антон не курил давно, он неспеша смаковал последние затяжки, выкинул бычок в мусорку в ванной и закрыв дверь, почти в припрыжку возвращался к остальным ребятам.       За поворотом слышалась ожесточённая ругань: голос Славы Шаст узнал сразу. Парень остановился у стены и выглянул из-за угла. – Да ты заебал мои вещи терять! – почти орал Вячеслав махая руками в разные стороны, младший смотрел на него снизу вверх хмуря брови. – Что тебе не дай - нихуя потом нет! – ещё громче говорит Слава, его артикуляция преувеличенно четкая, будто он говорил с глухим. – Так может надо мне мои собственные вещи покупать? – парировал младший скрестив руки на груди в защитном жесте. Голос его звучал подчеркнуто разумно, что только сильнее бесило брата. – Или чести много на меня деньги тратить? – Слава закатил глаза с таким выражением лица, будто молил о терпени. – Так а мы не покупали? Ты всё проебал, Артём. Тебе что не дай – ты всё проебываешь. – Антон облизывает губы с интересом наблюдая за перепалкой. Было бы неплохо вмешаться, но Шаст прекрасно понимает, что не его это дело, а за непрошенный совет сейчас можно отхватить как и от младшего, так и от старшего Гауса. – Я хотя бы доверие родителей не проебал. – фраза повисла в воздухе. Артём выпалил ее не думая и мгновенно пожалел. Слава, кажется, даже замирает на секунду, а после даёт брату пощёчину сжимая челюсть.       Антон понимает что пора, видит как Вячеслав сжимает вторую руку в кулаке и выбигает из-за угла с самым непринуждённым видом, который только может сейчас изобразить. – А вы че тут? – с расстояния метров пяти спрашивает Антон подходя ближе. У малого красная щека и в глазах блестят слезы, Слава смотрит на брата испугано, почти с ужасом и глотает вязкую слюну. – Нормально всё? – Антон не придумывает ничего лучше этого вопроса : признаваться в подслушивании не хотелось, но и делать вид, что ничего не произошло, было невозможно. – Да, – отзывается Тëма стыдливо опуская взгляд. – Можно тебя? – спрашивает он Шаста. Антон, в свою очередь, кидает взгляд на Славу, тот, будто в трансе, одобрительно кивает и говорит что пойдет к остальным. – Можно. – на выдохе произносит Шаст. – Куда ж ты теперь денешься? – ещё тише добавляет он. Парни смотрят Вячеславу в след и уходят к витражным окнам в холле между коридорами. В свете фонарей отпечаток ладони на лице Артёма выделяется особенно ярко. Шаст берёт его за подбордок и чуть поворачивает в сторону, внимательнее рассматривая. – За что тебя так? – Антон старается не выдать волнение во взгляде, пытается держаться профессионально. – За дело. – в полголоса отвечает Артём шмыгая носом. Получить пощёчину было не столько больно, сколько обидно. Ещё больнее становилось от того, что младший понимал, что это было заслужено. – Даже если за дело, Слава не имел права тебя бить. – Не имел, – младший отводит взгляд в сторону и кивает, Антон наконец отпускает его подбородок. – Но я бы сам себе за такое въебал. – Антон не находит что сказать, Гаус вытирает слезу рукавом и Шаст обнимая притягивает его к себе.       В памяти Антона всплывал эпизод, как он, десятилетний, бросил отцу в лицо жестокие слова, и мгновенно получил ответную реакцию – подзатыльник, резкий, но справедливый. Он тогда прекрасно понимал, что заслужил это, но детская обида всё равно копошилась где-то под рёбрами.       Другой случай стоял перед глазами чётче – его собственная ладонь, ударившая Арсения по щеке за то, что тот равнодушно наблюдал, как обижают девушку. Об этом он не сожалел ни разу, хотя мысль возвращалась к тому моменту снова и снова. Попов, что удивительно, даже не рассердился – лишь толкнул его в ответ, закурил, а потом неожиданно извинился первым. Антон, удивлённый, извинился в ответ. И Артëму бы посоветовал так сделать, но психологи советов не раздают. Да и какой из него психолог? Самый что ни на есть ненастоящий.       Они вернулись в комнату как раз во время, Настя резала торт и аккуратно раскладывала его по тарелочкам. Шастун настороженно осматривал комнату. Слава сидел на краю кровати, в его руке безвольно болталась полупустая бутылка водки. Он медленно раскачивался, словно подчиняясь невидимому ритму и медленно моргал. Антон одëргивает жующего виноград Арсения. – Водку ты принёс? – Арс хлопает глазами и кивает. – Да, мы её с соком мешали. А что? Закончилась уже? – парни получили свои тарелки и отошли в сторону. Игнорируя пластиковую ложку, Антон откусил кусок торта прямо с тарелки, слизывая крем с губ. Десерт оказался на удивление вкусным — сладкий и воздушный. – Надеюсь нет. – он быстро доел свою порцию, поставил тарелку на ближайшую тумбу и направился к Славе. С момента их возвращения прошло не больше четырех минут, но Вячеслав выглядел уже совсем разбитым: голова низко опущена, рука вяло водит ложкой по торту, так и не донося его до рта. – Давай, дружище, хватит тебе, – Антон потянулся за бутылкой, но Слава недовольно забормотал, сжимая ее пальцами. Шастун не стал спорить — просто забрал алкоголь и передал Арсению, который тут же убрал его подальше. – Ну-ка глянь на меня. – Гаус мотает головой из стороны в сторону и мямлит что-то нечленораздельное, кудрявый даёт себе пять секунд на размышление, извиняется перед девочками и говорит что им пора, ещё раз поздравляет Настю с праздником и шумно выдыхает гляда на Славу.       На пару с Арсением он подхватывает друга и ставит на ноги, тот, ели их волоча, закрывает глаза. Перед уходом Шастун кидает взгляд на Артëма, тот глядит в ответ пару секунд, а затем продолжает жевать торт кидая кубик и переставляя фишку на игральном поле.

***

      Дотащить Вячеслава до его комнаты оказалось не так уж и просто: он брыкалась, периодически пытаясь прилечь прямо на холодный пол коридора, а его бормотание напоминало бред лихорадящего больного. Арсений нервно поглядывал по сторонам – одно неверное движение, и содержимое желудка Славы окажется на паркете, что неминуемо вызовет вопросы у администрации. Антон, стиснув зубы, старался двигаться как можно тише, хотя пьяные выкрики друга сводили эти попытки на нет. Ключ нашли почти сразу – он одиноко позвякивал в кармане джинсов Славы. Дверь с скрипом поддалась, и они буквально вбросили товарища на кровать, сами тяжело переводя дыхание. – Надо его в душ. – обречённо тянет Шастун, Попов молча кивнул и начал рыться в полках, выискивая хоть что-то чистое.       Парни раздевают Славу до белья, тащат в ванну и усадив в относительно стабильное положение включают холодную воду. Посаженный под ледяные струи, белобрысый внезапно ожил –задергался, жадно глотая воздух, глаза на мгновение обрели осмысленность. – Выруби нахуй. – махая руками просит Вяч, Арсений резко перекрыл воду. Антон тянется к полотенцу, передаёт его Гаусу, кидает "Переоденься" и вместе с Арсом выходит из ванны, оставив за собой небольшую щель. Они туда, естественно, не смотрят, но внимательно слушают, надеясь что парень не наебнется на ровном месте. Когда шум из небольшого помещения окончательно прекращается парни открывают дверь и окидывают взглядом сидящего на краю ванны друга. Гаус, в чистой одежде и с мокрой головой, сидит абсолютно безвольно, кажется готовый упасть от любого дуновения ветра. Ребята даже не стали спрашивать дойдёт ли он до кровати - сразу схватили за плечи, уложили в постель и налили стакан воды на утро. – Я хуевый брат. – едва разборчиво, почти сквозь сон тянет Слава. Антон не знает что ответить. – Спи. – отзывается он, накидывая на собеседника одеяло. Арсений стоит в дверях борясь со сном. – Ты не хуевый брат, ты долбаеб, Слава. – напоследок говорит Шастун и вместе с Арсом выходит в коридор.       Перед сном Шаст закуривает прокручивая в голове ссору братьев, их взаимотношения и вторую за неделю пьянку. В двух случаях из двух Вячеслав в финале был пьяный в щепки. Возможно, он просто не знает меру, а может целенаправленно напивается каждый раз когда видит алкоголь. Антон пытается убедить себя что это не его дело, но перед глазами постоянно всплывает полный ужаса взгляд друга, сжатые кулаки и ошарашенный Артём, вжимающийся в стену. "От испуга человек защищается страхом", так говорил Фрейд, Шаст же больше ничего не говорит – тушит сигарету и ложится спать оставив окно открытым.