Зарисовки

Голубые глаза смотрели на него из тени у стены. Холодные, прозрачные, слишком внимательные. Резо замер на долю секунды. — Владимир, — сказал он негромко. И сразу выдохнул. Радость накрыла его просто и честно, без мыслей и расчётов. Как накрывает ветер в жару. Как встреча с тем, кто говорит на том же языке — даже если молчит. Владимир стоял спокойно. — Хорошо, — сказал Владимир ровно. — Что ты не сказал ему, что я здесь. Резо кивнул. Это было очевидно. Хозяев надо беречь от лишнего знания — оно редко делает их счастливее. — Что происходит? — спросил он прямо. Владимир пожал плечами. Чуть заметно. Так пожимают плечами те, кому давно всё ясно. — Есть вероятность, — сказал он, — что один из врагов моего бывшего хозяина захочет сегодня ночью навестить его. Он говорил спокойно, почти скучающе. Как о погоде. Как о плохой дороге. — Нынешний мой хозяин… — Владимир поморщился, будто попробовал что-то кислое. — Как человек — неплох. Взятки не берёт. Законы уважает. Но дальше собственного носа не видит. Резо слушал, не перебивая. — Пришлось хорошенько постараться, — продолжил Владимир, — чтобы у него появилась мысль провести отпуск именно здесь. Именно в эти дни. Он посмотрел на спящего Хвичу. Взгляд его на миг стал мягче — почти незаметно, но Резо заметил. — Так что сегодня я здесь, — закончил Владимир. Тишина в номере легла плотнее. Резо кивнул — не потому, что требовалось, а потому, что так было правильно. Владимир посмотрел на него внимательнее. — Скажи, — произнёс он после паузы. — Алексей Меньшов видел твоего хозяина? Знает, сколько мальчику лет? Резо медленно покачал головой. — Нет. Владимир не ответил сразу. Он смотрел долго, не мигая, как смотрят существа, которым не нужно торопиться и которые привыкли взвешивать не слова — сущность. — Ты ведь в Пустоши толком и не был, — сказал он наконец. Не вопрос — утверждение. — Тебя почти бесёнком, несмышлёным, вытащили в этот мир. Дали удобную, красивую звероформу. Пес, породистый. И сокол. Холили, лелеяли. Сначала ты был игрушкой юного колдуна. Резо напрягся, но промолчал. — И ты обожал своих хозяев, — продолжал Владимир спокойно. — Потому что это были сильные, умелые колдуны. Достаточно умные и великодушные, чтобы не быть жестокими. Ты знал голод, холод и страх, и боль. Горе тоже знал. Но всё это никогда не исходило от твоих хозяев. Резо скривился. — Ты Фрейда сожрал, что ли? — резко спросил он. Владимир усмехнулся. Лёгко, краешком губ. — Нет. Он сам умер, в 1939. — И тут же добавил, почти с любопытством: — Откуда провинциальный див знает такие имена? — Один из моих хозяев любил читать, — буркнул Резо. Владимир снова посмотрел на него. Всё так же не мигая. — Поддержание внешности старика тяжело тебе даётся, верно? Слова попали точно. Резо сжал пальцы. — Я не могу смотреть в это лицо, — выдохнул он. И позволил себе расслабиться. Спина распрямилась. Плечи стали уже. Морщины сошли, будто их никогда и не было. Перед Владимиром стоял уже не сухой старик, а юноша — почти точная копия Хвичи, на пару лет старше. Владимир одобрительно кивнул. — Отлично. Он перевёл взгляд на кровать, на спящего мальчика. — Твой хозяин часто проказничает? — Ещё как, — без тени сомнения ответил Резо. — Может ли он, — мягко продолжил Владимир, — побегать по коридорам, пока его див отвлёкся? И узнав от дива, что здесь профессор из Академии, заглянуть к нему? Резо понял всё сразу. И вздохнул. — И в какой номер я должен случайно зайти? — спросил он сухо. Владимир холодно усмехнулся. — Будь обаятелен. Ему нравится возиться с детьми, с юными мальчишками, будущими колдунами. Займи его на час. Или около того. Я свяжусь с тобой, когда устраню... Опасность. Резо кивнул без колебаний. — Владимир, дзмао(1) — сказал он вдруг, с неожиданной, почти неловкой искренностью, — клянусь тем борджигали( 2) , из которого меня на этот свет вытянули… будет и у тебя хороший хозяин. Владимир посмотрел на него холодно и прямо. — У меня один хозяин, — ответил он сухо. — Империя и порядок. Резо фыркнул. — Поесть тебе надо, — пробурчал он. — Когда ты поешь, ты добрее становишься, половиной того лося клянусь! Ответа не последовало. Но уголок рта Владимира дрогнул — почти незаметно. Резо отвернулся и занялся делом. Он быстро переоделся в одежду Хвичи. Встряхнул головой, позволяя в повадки просочиться мальчишеской суетливости, и вышел в коридор. Дверь Меньшова открылась почти сразу. — О, — сказал тот, улыбаясь. — Ты, значит, и есть сын Шалвы Георгиевича? Твой див тебе обо мне рассказал? Резо поднял глаза — широко, открыто, с тем самым любопытством, которое у детей получается без усилий. Он видел, как Меньшов всматривается в лицо, выхватывая знакомые черты, узнавая родство, и расслабляется. — Ага, — кивнул Резо. — А вы правда в Академии преподаёте? Вот и всё. Колдун попался на крючок. Резо ел печенье, крошил его на блюдце, пил чай маленькими глотками, задавал вопросы — глуповатые, восторженные, бесконечные. Смеялся там, где надо. Молчал там, где взрослым приятно быть умными. И почти расслабился. Щелчок был тихий. Неправильный. Он медленно поставил чашку на стол. Бомба? Резо улыбнулся Меньшову — той самой детской улыбкой, в которой не было ни капли фальши. — А можно… — сказал он тонко, — я в уборную схожу? Он уже начал вставать, когда мир рванулся ему навстречу. Огромный огненный меч возник в воздухе без предупреждения — не вызов, а рефлекс. Пламя хлестнуло по комнате, рассекло пространство так близко, что Резо едва успел отпрянуть. Жар лизнул щёку. — Ай! — выкрикнул он, спотыкаясь. — Батоно(3) Меньшов! Вы чего?! Меч завис, дрожа, как натянутая струна. — Это я, Резо! — быстро, слишком быстро заговорил он. — Меня Владимир прислал! — Владимир? Он здесь? — переспросил Меньшов. В голосе не было недоверия. Было хуже — мгновенное понимание, что всё действительно плохо. — Владимир здесь, — выдохнул Резо. — И бомба тоже здесь! — Какая ещё бомба?! Резо дёрнул головой, прислушиваясь. Щелчок повторился. Тише. Чётче. — Которая тикает! — рявкнул он. — Ай! Меньшов действовал мгновенно. Огненный меч погас, колдун шагнул вперёд, схватил Резо за шкирку — крепко, по-военному — и рванул к окну. Резо успел только подумать: не успеем. Слишком мало времени. Слишком близко. Слишком хорошо спрятано. Он не стал объяснять. Не стал спорить. Не стал рассчитывать. Он просто сделал то единственное, что было возможно. Развернулся — резко, всем телом — и накрыл собой колдуна. Принял удар на себя. Последнее, что он почувствовал, — это не боль. Это было странное, почти спокойное удовлетворение: хороших хозяев надо беречь. Даже если они чужие. …Было очень темно. И очень тепло. Тепло лилось в него щедро, густо, как летнее солнце, когда лежишь в траве и не думаешь ни о чём. Оно текло прямо в рот, в грудь, в самую сердцевину, наполняя, удерживая, не давая рассыпаться. И вдруг — понимание ударило резче боли. Хвича. Это Хвича. Это его кровь. Ребёнок. Хозяин. Нельзя. Нельзя столько. Нельзя вот так. Резо дёрнулся всем, чем ещё мог. Инстинкт рвался в разные стороны: отстраниться — и прижаться; уйти от драгоценной жидкости — и удержать тепло, потому что если оно уйдёт, он уйдёт вместе с ним. Он заскулил — тихо, беззвучно для людей. — Тихо, тихо… — сказал кто-то рядом. Голос был знакомый. Спокойный. Человеческий — и потому почти нереальный. — Молодец, — продолжил голос. — Правильно упал. Очень правильно. Резо попытался сфокусироваться. Мир не спешил возвращаться. — Тебе только ноги оторвало, — буднично добавил колдун Меньшов, будто речь шла о порванном плаще. — А не голову. Всё хорошо. Для дива — так вообще почти пустяк. «Почти», — хотел огрызнуться Резо. Не вышло. По связи накрыло волной. Страх Хвичи был чистым, звонким, без примесей — как ледяная вода. Он бился, звал, метался, не понимая, что происходит, но зная одно: див исчезает. Уходит. Растворяется. — Бедный хозяин… — подумал Резо и попытался подтянуться к этой связи, обнять её, как мог. Я здесь. Я никуда не делся. Я просто… полежу. Он почувствовал движение. Чужую, сильную волю, которая аккуратно, почти нежно, отрезала поток крови. — Спокойно, — сказал Меньшов уже тише, ближе. — Ты держись, дружочек. Мальчику я ничего не дам сделать лишнего. Обещаю. Резо поверил. Почему-то сразу. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: Владимир будет недоволен. План был аккуратнее. Он хотел усмехнуться. Не смог. Но всё равно было тепло. И темно. И связь с хозяином — живая. Значит, ещё не конец. 1 дзмао - брат 2. Борджигали - грузинский солярный символ. 3. Батоно - господин.