Harry Potter And The Elusive Day Off/ Гарри Поттер и Недостижимый Выходной

      Гермиона подумала, что стала чувствовать себя в кресле рядом с Гарри слишком уютно, как дома. За последние шесть недель оно постепенно подстроилось под ее манеру сидеть и под то, как она держала открытую книгу на одной руке, правда из-за этого кресло выглядело очень странно, когда ее в нем не было. Да и всем остальным в нем тоже было неудобно. Более того, его самомнение настолько раздулось, что Гермиона не раз слышала, как люди жаловались, будто оно пинало их прямо под зад, когда во время своих коротких визитов они пытались в него сесть.       Какое-то время она наблюдала за тем, как плавно поднималась и опускалась грудь Гарри, а затем снова сосредоточила внимание на открытой книге у себя на коленях. Конечно же, это было очередное исследование. Книга упиралась в подлокотник кресла, потому что была достаточно тяжелой и удержать ее на весу было сложно. Гермиона взглянула на наручные часы и задалась вопросом, сколько еще она сможет здесь просидеть. Она подняла палочку и постучала по запястью. Открылся график на ближайшие два дня. У нее был брифинг с… О, и еще с Департаментом…       Где же, черт возьми, эта целительница?       Увидев, как в комнату вошла женщина, Гермиона встала, толкнула между плотных страниц закладку и положила книгу на прикроватный столик.       — Министр Грейнджер, — сказала целительница.       — Целительница Тислвиш, у Вас есть новости?       Целительница подошла к кровати Гарри и быстро произнесла несколько диагностических заклинаний, которые Гермиона сразу же узнала (пока что его состояние было без изменений, жизненные показатели в норме. Он просто… спал).       — Я разговаривала с профессором Пьедамонте из больницы Ospedale degli Incurabili Больница для неизлечимых, ит. в Неаполе. У него есть кандидат. Точнее, конкретный вариант, правда, я должна… — Гермиона разозлилась, услышав название больницы, но тут же напомнила себе, что оно появилось еще в XVI веке, задолго до современной магической медицины. И, если уж на то пошло, даже до ее маггловского эквивалента. — Он считается экспертом по расстройствам сна. Я читала его работы. Он учился в Риме и начинал с целителя в крупнейшей больнице города, конечно, она была не такая большая, как Святого Мунго, но все равно очень значимая. Говорят, он пошел в психиатрию по призванию и разработал множество новых протоколов лечения, сочетая свое мастерство в зельеварении с тем, что, как мне сказали, является удивительно эмпатическим подходом к разговорной терапии.       — Звучит многообещающе, — сказала Гермиона. — Но это заставляет задуматься, почему я слышу о нем впервые.       — Я еще не закончила. Его исследования и клинический интерес к расстройствам сна начались гораздо позже. Он работает в этой области всего пять лет.       Гермиона снова повернулась к кровати. Гарри не высказывал своего мнения, только дышал и спал, и она могла лишь надеяться на то, на что надеялась последние шесть недель: что он спит спокойно, сладко и уютно, и что кошмары, мучавшие большую часть жизни, его не беспокоят. Но она не могла знать наверняка.       — Итак, блестящий психиатр, блестящий зельевар, чрезвычайно чуткий и глубоко увлеченный исследованиями расстройств сна, а недостаток лишь в том, что работает в этой узкоспециализированной области всего пять лет?       — И то, что он в Италии, министр.       — У меня такое чувство, будто Вы мне что-то не договариваете.       Гермиона прищурилась.       Целительница Тислвиш подошла ближе к краю кровати и обхватила пальцами запястье Гарри. Это было не так точно, как ее диагностические заклинания для измерения пульса, но Гермиона слишком хорошо понимала необходимость физически ощутить то, что заклинания могли лишь предполагать.       — Я когда-нибудь говорила Вам… мой муж. Он сражался в Битве за Хогвартс.       — Нет, — ответила Гермиона.       Она хотела спросить почему это было важным, но давно научилась давать людям высказаться, когда они хотели быть услышанными. Политика.       — Он прибыл в составе мобильного отряда целителей, но прежде, чем начать помогать пострадавшим, они почти три часа сражались на входе в замок. А Гарри… то есть аврор Поттер, — исправилась она, слегка покраснев, — Он привел десятки людей в медпалатки. И было совершенно неважно, кто они. Дети Пожирателей вместе с его одноклассниками. Взрослые, которые проклинали его имя, даже когда на их руках пылали Темные метки. Гоблины. Гарри был невероятно уставшим. Безмерно измотанным. На пределе своих возможностей. Позже я узнала, что он действительно умер. Или, по крайней мере, еще раз пережил Аваду. — Она сделала долгую паузу. — Но он все еще боролся. Мы слишком многого от него требовали, министр Грейнджер. — Гермиона проигнорировала тычок вины, кольнувший ее куда-то в желудок, а целительница Тислвиш продолжила, — Он очень хороший человек. И с тех пор он сделал еще огромное количество хороших вещей. Мне не нравится видеть его таким. Он заслуживает большего.       Гермиона глубоко вздохнула.       — Да.       На все это — «да».       — Если это не сработает, если этот целитель не сможет помочь, то, боюсь, всякая надежда будет потеряна. И эта мысль кажется невыносимой.       Гермиона почувствовала, как ее глаза начало жечь.       Целительница Тислвиш передала ей клочок пергамента с указанием времени и места встречи. Гермиона кивнула в знак благодарности. Она взяла книгу, которую читала, и сунула ее подмышку, а затем наклонилась, чтобы поцеловать Гарри в щеку.       — Спи спокойно, Гарри, — пробормотала она. — Увидимся завтра. — А затем обернулась к целительнице, — Можно воспользоваться Вашим камином?       — Пожалуйста, министр, — ответила та, низко кланяясь.       Всего через несколько минут Гермиона вышла из камина в квартиру, которая находилась над «Волшебными Вредилками Уизли», стряхивая пепел с мантии. Они с Роном крепко обнялись, и она в сотый раз поблагодарила богов за то, что много лет назад они разошлись очень мирно. Габриэль Делакур… точнее, Уизли, грациозно проплыла через комнату и расцеловала Гермиону в обе щеки.       — Я все еще каждый раз надеюсь, что ты выйдешь из камина с широкой улыбкой на лице, — признался Рон. — Значит, по-прежнему ничего?       Гермиона покачала головой и совершенно не по-министровски плюхнулась на диван.       — Появился еще один эксперт. Я не могу заставить себя надеяться, но и терять надежду еще слишком рано.       — Как ты… — Рон протянул Гермионе руку, проследив за тем, как Габриэль достала огневиски. Боже, эта женщина действительно умела считывать настроение в комнате. — Как ты думаешь, он хотя бы отдыхает?       — Конечно, Рон, — солгала Гермиона, сжав его пальцы и потянувшись за стаканом, который принесла Габриэль. Их пальцы соприкоснулись, и Гермиона почувствовала прилив желания, но за столько лет она уже научилась с ним справляться. Регулярное и длительное общение с парой потрясающих полувейл сотворило чудеса с ее способностью сопротивляться их влиянию. — У него стабильный пульс и давление. Он не ворочается и не кричит. Просто спит, вот и все. Вряд ли ему вообще что-то снится, иначе мы бы заметили… — она покраснела, поднося стеклянный край к губам. Ей очень не хотелось врать лучшему другу, но видя, как выражение лица Рона сменилось сначала с обеспокоенного на любопытное, а затем на подавленное, она решила, что он и сам уже все понял. — Итак, послезавтра я уезжаю в Италию. Я сообщу тебе сразу, как только что-то узнаю. Возможно, несколько дней я буду вне доступа, и ты знаешь, что нам нужно продолжать вести себя так, будто ничего особенного не происходит. Я все тебе расскажу, когда появится возможность. А пока что продолжай в том же духе, ладно?       — Конечно, Миона, — сказал Рон, забирая у нее пустой стакан. Выражение его лица было ясным. Он был более чем счастлив притвориться, что ничего не знает; это знание было для него слишком тяжелым. — Спокойной ночи, министр.       — Ненавижу, когда ты меня так называешь, — сказала она с легкой улыбкой.       — Именно поэтому я так делаю.       Рон усмехнулся, подмигнул и обнял жену за плечи.       — Береги себя, Эрмиона, — сказала Габриэль. — Передай Эрри, что нам его не хватает.       — Я делаю это каждый день, — ответила Гермиона, даря Габриэль последнюю улыбку, прежде чем снова войти в камин.       — Здесь теплее, чем я ожидала, — сказала Гермиона, выходя из беседки, которая служила точкой аппарации.       Невыразимец, идущий рядом, был с головы до ног закутан в черную мантию с капюшоном, скрывающим лицо, но она чувствовала прикосновение его магии. По другую сторону от нее, в качестве дополнительной охраны, шагала аврор Патил, одна из немногих, кто знал о реальном состоянии Гарри. Парвати ничего не ответила. Она была слишком сосредоточена на возможной угрозе, чтобы обращать внимание на такие мелочи.       — О, Парвати, — сказала Гермиона. — Я ничего не слышала о заговоре против британского правительства со штаб-квартирой в Неаполе, а ты?       — Тебе следовало позволить мне взять с собой еще несколько человек, Гермиона, — резко бросила Парвати. — Мне это все совсем не нравится.        Она последовала за Гермионой через мощеный сад к двери больницы. Но не к главному входу, полному посетителей и персонала, а ко входу в офисную зону психиатрического отделения.       — И ты уже неоднократно давала об этом знать, — ответила Гермиона и обернулась, когда мужчина рядом с ней поднял руку, проверяя, нет ли впереди каких-то опасных чар или чего-нибудь еще, представляющего угрозу.       Конечно, Гермиона могла бы просканировать все сама, но, к сожалению, это было невозможно сделать, не выдав своего статуса бывшего Невыразимца. Это была тонкая граница, которую нельзя было переступать. Тем не менее, она с любопытством наблюдала за происходящим, заметив вспышку света в охранных чарах, которая говорила о том, что ее уже ждут. Однако, ее радость немного поутихла, когда у двери появился эльф.       — Успокойся, — строго сказала Парвати. — Сейчас ты отдашь этому эльфу свою мантию, иначе нас вышвырнут с континента, а этот эльф замучает себя до смерти. Ты прекрасно об этом знаешь, министр.       — Рубино заберет ваши мантии, — ответил эльф с сильным неаполитанским акцентом, низко поклонившись. Он легким движением руки отправил мантии в чулан, незаметно расположенный в вестибюле. — А теперь Рубино проводит вас в кабинет Профессора, — сказал эльф, и вся троица проследовала за ним по древним коридорам.       Профессор Пьедамонте оказался более эмоциональным человеком, чем ожидала Гермиона. Он рассыпал комплименты, словно конфетти, и без умолку рассказывал о деревнях, о городе, о больнице и о своем кабинете. Он говорил руками не меньше, чем словами, и Гермиона поняла, что начала проникаться к нему симпатией. Глава отделения Януса Тики в Мунго никогда не казался таким любезным.       — Как бы я ни ценила Ваше гостеприимство, — сказала Гермиона, принимая чашку чая от Рубино, — Но я надеялась, что мы сможем познакомиться с вашим…       — Моим коллегой, sì. Несмотря на то, что я глава этого отделения, он гораздо лучше меня, так что «коллега» — это термин, который подходит нам обоим.       — Лучше, чем глава отделения? — спросила Гермиона, приподняв брови. — Тогда почему он не выполняет Вашу работу?       — Его не интересует бюрократия, — сказал Профессор, а затем пробормотал что-то по-итальянски появившемуся Рубино, который в следующий момент с треском аппарировал.       Спустя несколько долгих минут Рубино открыл дверь, и проводил таинственного целителя в комнату.       Он оказался моложе, чем Гермиона себе представляла. Скорее всего, он был примерно ее ровесником или, может, на пару лет старше. Высокий, мускулистый и очень привлекательный, со светлыми волосами, стянутыми в хвост кожаной лентой у основания черепа, и милыми завивающимися прядями над ушами. Одет он был не в длинную серую мантию целителя, к которой она привыкла, а в мягкий пыльно-голубой кашемировый свитер в сочетании с идеально сидящими серыми брюками. Глаза удивительного голубого цвета подчеркивали аристократичные черты лица.       Если бы к своим тридцати семи годам Гермиона не прошла весь путь от аврора до Отдела Тайн, прежде чем стать министром, она бы, возможно, не заметила, как на мгновение его глаза расширились от удивления, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Она почувствовала прикосновение магии, которое говорило, что ее Невыразимец тоже это заметил, но он не выдал этого ни единым движением.       — Разрешите представить вам гуариторе Кристофера Блэка, — сказал профессор Пьедамонте, когда мужчина вошел в кабинет. — Гуариторе Блэк, — сказал он. — Разрешите представить Вам министра Гермиону Грейнджер, Министра Магии Великобритании.       Гермиона сделала шаг вперед, чтобы пожать целителю руку, и он серьезно кивнул в ответ.       — Приятно с Вами познакомиться, министр, — сказал он, сохраняя нейтральное выражение лица.       — Уверяю Вас, мне тоже очень приятно, — сказала она. — Блэк. Вы имеете какое-либо отношение к лондонским Блэкам?       — Почти наверняка, — официально ответил целитель. — Боюсь, нас в Европе раздражающе много.       — Ваш акцент…       — Я вырос в Англии, но живу здесь уже много лет. Не могли бы Вы присесть и рассказать, какое у Вас ко мне дело? Меня ждут пациенты, — достаточно доброжелательно напомнил он.       Гермиона протянула ему толстую папку, которую достала из кармана, увеличенного магией. Ее редко можно было застать без чего-то, что ей было нужно в данный момент.       — У нас есть аврор, который впал в длительный сон. Он не просыпается уже шесть недель. Мы бы хотели, чтобы вы приехали и осмотрели его, пожалуйста. Насколько я знаю, Вы время от времени работаете консультантом.       — Да. Здесь, в моей собственной больнице.       — Мы не можем его перевезти.       — Хорошо. Я изучу Ваш случай и подготовлю кое-какие рекомендации и соображения. В больнице есть комнаты для приезжих ученых, вы можете переночевать там, а утром я сообщу Вам результаты своего исследования, и буду рад организовать консультации с вашими целителями по каминной сети, либо совами, если будет такая необходимость.       Гермиона быстро моргнула, пытаясь понять, что он только что сказал.       — Целитель Блэк, — сказала Гермиона. — Я правильно поняла, что Вы отказываетесь осмотреть нашего аврора лично?       — Я лишь говорю Вам, что не могу вернуться на британскую землю.       — Я Министр Магии, и если возникнет какая-то проблема…       — Все не так просто, — перебил целитель Блэк, его лицо было серьезным, но от этого не менее привлекательным. — И я не думаю, что нам стоит тратить время на обсуждение этого вопроса. Вы хотите взять записи с собой и уйти, или мне все же их просмотреть?       В его жестах и ​​манере разговора было что-то очень знакомое.       Гермиона вздохнула.       — Пожалуйста, возьмите их. Вы пришлете за нами утром?       — Несомненно, министр, — ответил целитель.       Он поклонился Гермионе, кивнул профессору Пьедамонте и развернулся, чтобы покинуть кабинет.              Гостевые апартаменты были прекрасно обставлены, что, впрочем, не удивило Гермиону. Она выглянула из окна, оглядела территорию больницы — неподалеку находилась еще одна, явно маггловская, — и ей стало интересно, знает ли кто-нибудь, что эта, гораздо более старая часть, на самом деле не руины, которые скорее всего видели магглы, а все еще полное целителей и пациентов отделение.       — Я проверю твою спальню, — сказала Парвати.       — Спасибо, — рассеянно ответила Гермиона. — Я уверена, что все в порядке. Ты же в курсе, что я еще полностью квалифицирована для полевых работ.       — Если ты не собираешься меня слушать, зачем ты меня сюда привезла?       — Простите, аврор Патил, — сказала Гермиона, примирительно махнув рукой. — Милости прошу.       Убедившись, что опасность отсутствует, Парвати вышла в коридор и закрыла за собой дверь, оставив Гермиону в комнате. Какая отвратительная работа. В свое время Гермиона потеряла счет часам, проведенным в молчаливом дежурстве у дверей комнаты, где то один чиновник, то другой, сидели и занимались бог знаем чем, но Парвати никогда не жаловалась. Гермиона скинула с плеч мантию и бросила ее в сторону кровати. Та повисла в воздухе, и Гермиона вздрогнула, когда перед ней возникла высокая фигура в длинном черном плаще, протягивая ей сложенную одежду. Она взяла ее в руки, чтобы повесить в шкаф.       — Я думала, ты ушел, — тихо сказала она. Никто, конечно же, его не заметил: ни на совещании, ни когда он, осматриваясь, украдкой бродил по округе, и уж точно не в личных покоях Министра Магии. — Блейз? — Он скинул с головы капюшон, не глядя на Гермиону. Будучи любовниками больше пятнадцати лет, а напарниками еще дольше, Блейз мало что мог от нее скрыть. — В чем дело?       — Возможно, это действительно не лучшая идея, дорогая, — сказал он и наклонился для поцелуя. Предполагалось, что это будет короткий знак внимания, приветствие, но это никогда не срабатывало как надо. Еще мгновение, и вот они уже стоят, прижавшись друг к другу всем телом, губы Гермионы мягко приоткрываются под губами Блейза. Он на мгновение зарылся пальцами в ее кудри, а затем, не сговариваясь, они пересекли комнату, устроившись на диване. — Ты что-нибудь заметила? Что-нибудь странное? С нашим новым другом, целителем Блэком.       — Гуариторе, — рассеянно поправила Гермиона. — Он показался мне… знакомым. Ты его знаешь? Просто я подумала, не учился ли он с нами в Хогвартсе. Возможно, в старшем классе.       — Гермиона, — сказал Блейз, придвигаясь ближе и беря ее руки в свои, а затем положив их на ее колени поверх платья. Он никогда не мог оторваться от нее надолго, и каждое его прикосновение отзывалось теплом в душе Гермионы. — Гуариторе Блэк — это Драко Малфой.       В камине полыхал огонь, а Драко, скинув чары Гламура, сидел один в своем кабинете. Он никогда не держал их, находясь здесь. Гламур истощал магию, пусть и совсем немного. Цвет волос был его родным, так что Драко был готов к тому, чтобы успеть отвернуться и накинуть маскировку, если вдруг неожиданно появится какой-нибудь посетитель. В руке он держал чашку, не замечая, что чай давно остыл.       Может быть, отправиться в Швейцарию. Или куда-нибудь севернее; снова сменить личность и появиться в больнице, например, в Рейкьявике или где-то еще. Или, может быть, в Австралии? Много места и мало людей.       Он сделал глоток, скривился и наложил на чашку согревающее заклинание. Опрокинув в себя содержимое, только по той простой причине, что ему нужно было немного кофеина, он потер глаза. Это результат его жадности. Не стоило ему выделяться и становиться популярным. Как это глупо и очень по-гриффиндорски нелепо. Что случилось с его инстинктом самосохранения?       Он мог бы, по крайней мере, не упоминать свое имя в этих документах. Он мог предоставить результаты медицинскому сообществу, не указывая кто провел исследования. Это все равно была бы хорошая работа, просто…       Ох, яйца Мерлина. Ужасно отвисшие яйца Мерлина.       И о чем вообще думала эта Гермиона, мать ее, Грейнджер? Личность подчистили, будто никто ничего не поймет. Удаление имени и даты рождения из истории болезни пациента никак не меняет его личность, особенно когда этот пациент такой же необычный как Гарри гребаный Поттер.       Ох, Драко совершенно разучился ругаться. Забавно, как несколько часов наедине с медицинской картой, оживляют воспоминания о прошлом. Он проигнорировал нарастающую уверенность в том, что головная боль от напряжения, которая мучила его уже несколько дней, вот-вот сомнет его череп… или взорвет? Не важно. Драко был зол, расстроен, он устал, у него болела голова, но хуже всего он чувствовал себя из-за человека, который был описан на этих страницах. Он этого не хотел, но все же чувствовал. Гарри был богат, знаменит и влиятелен — это было все, о чем Драко когда-либо мечтал.       И он был так блядски несчастен, что пожелал самому себе впасть в магическую кому.       Было трудно совместить желание помочь с вечной завистью.       Ужин остыл, так же как и чай. Драко одним взмахом руки уничтожил его. Все равно он не был голоден.       — Рубино, — позвал Драко, и эльф аппарировал прямо к очагу. — Не мог бы ты связаться с нашей уважаемой гостьей и спросить, не согласится ли она присоединиться ко мне и выпить по стаканчику на ночь? Скажем, через час? Я бы предпочел поговорить с ней наедине, если она не против, но, если ее… свита захочет присоединиться, я не буду возражать.       Рубино важно склонил голову и с хлопком исчез. Итальянские эльфы действительно обладали особым очарованием.       Драко не удивился, когда ровно через час в дверь постучали. Не удивился он и тому, что Патил была телохранителем. Кто мог планировать нападение на британского Министра Магии в психиатрической больнице в Италии Драко не знал, но Патил отлично справлялась с работой по ее защите.       — Спасибо, аврор Патил, — сказала Гермиона, входя в комнату, в то время как Парвати закрыла за собой дверь, оставаясь охранять снаружи.       — Спасибо, что присоединились ко мне, министр, — сказал Драко.       — Спасибо за приглашение. Могу ли я попросить Вас наложить заклинание молчания, гуариторе Блэк?       — Конечно. — Он наложил невербальное, беспалочковое Муффлиато и жестом пригласил Гермиону сесть на диван, пока сам наливал два бокала изысканного тосканского вина и ставил их на небольшой журнальный столик. Она кивнула в знак благодарности.       — Вы уже ознакомились с файлами?       — Да. У меня есть несколько идей, как установить связь с Вашим аврором, и я могу так же порекомендовать Вам нескольких коллег. — Драко сел в кресло напротив, элегантно закинув одну ногу на другую. — Сам я не смогу…       — Коллег, — недоверчиво перебила Грейнджер.       — Да. Они очень квалифицированы.       — Такие же квалифицированные, как Вы? — Драко почувствовал, как его челюсть сжалась, и Гермиона поднялась на ноги. — Они действительно такие же квалифицированные, как ты? — снова спросила она, и Драко холодно встретил ее взгляд.       — Это нечто большее, чем простое применение навыков, — сказал он. — Есть много причин, по которым я бы не ожидал…       — На помощь! Парвати? — громко позвала Гермиона; на мгновение Драко напрягся, но никакого ответа не последовало. — Отлично. Сильное заклинание. Это, — сказала она, указывая пальцем на стопку бумаг на столе Драко, — Гарри Поттер, тупица. Без которого большинство из нас были бы мертвы. Включая тебя.       Драко почувствовал, как по коже побежали мурашки.       — Да, он довольно знаменит. Я поинтересовался. И все же. Я не подходящий целитель для этой работы.       — Потому что тебе нельзя ступать на британскую землю? Такого правила не существует.       — Я не обязан объяснять…       — Не будь идиотом, Драко, — раздался второй голос, и Малфой вздрогнул, потянувшись за палочкой и резко обернувшись, чтобы посмотреть на того, кто стоит позади него. Он вряд ли ожидал увидеть Блейза Забини, наливающего себе бокал вина.       — Забини?       — Малфой, — ответил Забини. — Извини. Это я раскрыл то, что под маской скрываешься именно ты, прошло уже двадцать лет с тех пор, как я тебя видел в последний раз, ну, и все такое.       Он сделал глоток. Драко повернулся к Гермионе, которая, судя по ее виду, была очень недовольна тем, что Блейз одним махом раскрыл и свою личность, и свою работу, но в то же время от нее исходила привязанность. И это почему-то вызывало тревогу.       — Ну что ж, Грейнджер, значит, можно отбросить все формальности, — сказал Драко, снова сбрасывая Гламур. Что-то в том, что он видел этих двоих здесь, в своем убежище, заставляло Драко чувствовать себя мелким и незначительным.       Ему очень хотелось сказать что-нибудь резкое. Но он уже давно не был тем человеком, и, как бы сильно ни болела его голова, отказывался становиться им снова. Он переводил взгляд с Блейза на Гермиону и обратно, отмечая, как близко к ней сидел Блейз. Слишком свободно для телохранителя. Или кем он там был.       Это не его дело. Драко глубоко вздохнул.       — Ну, во-первых, я не могу так долго отсутствовать в больнице, — сказал он, стараясь немного смягчить голос. — У меня есть и другие пациенты. Лечение, о котором мы говорим, почти наверняка потребует от меня проводить довольно много времени рядом с Поттером. По несколько часов в день для начала.       — Но…       Драко покачал головой.       — Знаю. У тебя уже есть пять разных решений этой проблемы. Но это мелочь по сравнению со следующей.       Он взмахнул палочкой в сторону толстой папки с записями, лежащей на столе, и отлевитировал ее на колени Гермионы, открыв на нужной странице. Он скрестил руки на коленях, приготовившись к ожиданию.       Ждать пришлось достаточно долго. Драко закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние, которое помогало ему прийти в себя и давало ментальное пространство, необходимое для работы. Он не спал. Он полностью осознавал то, что происходило в комнате: как с шелестом переворачиваются страницы и как Гермиона время от времени тихо шмыгает носом. Рука Блейза лежала у нее на спине, кончиками пальцев поглаживая шерстяную ткань ее мантии практически бесшумно.       Наконец он услышал, как они оба зашевелились на диване, и открыл глаза.       — Это только первый шаг. И, как видите, он весьма инвазивный.       — Да. Я понимаю.       — После этого есть и другие шаги. А теперь пройдем проверку на этику и дружбу, — холодно сказал он. Гермиона встретилась с ним взглядом. Она выглядела уставшей. Но также было в ней что-то вызывающее, и… печальное. В сложившихся обстоятельствах Драко ничем не мог ей помочь. Но он мог бы ее направить. — И будьте честны, министр. С собой. С аврором Поттером и со мной. Вы действительно думаете, что сможете…       — Советую тебе выбирать выражения, — сказала Грейнджер. Хорошо, видимо, все же она больше дерзкая, чем уставшая.       — Я подумаю над этим, — сказал Драко и, возможно, слегка улыбнулся. — В течение… нескольких недель, как минимум, а, скорее всего, нескольких месяцев…       — Недель. Гарри сильный.       — Да, он очень сильный. И именно поэтому я считаю, что это будут месяцы. Если он возвел в своем сознании стену, которую никто не должен разрушить, то значит она действительно очень крепкая. В течении всего времени я буду проводить по несколько часов в день в его сознании, записывая все: каждый страх, каждое воспоминание, будь оно плохим или хорошим. Как он впервые коснулся палочки у Олливандера и понял, что такое магия на самом деле, и как впервые заставил взлететь перышко. Как Дамблдор упал с Астрономической башни. Как он пошел в лес, чтобы умереть от руки Тома Реддла.       — Понимаю, но…       — Нет, пока что не понимаешь. Это то, что было реальным, министр. А как же все остальное? Все, чего он желал для себя. Каждая разбитая надежда. Каждая сексуальная фантазия. — Это должно было заставить ее вздрогнуть, и это сработало. — Я просматриваю все это и нахожу, где он прячется. И что же дальше. Я разрушаю стены в его сознании. А потом вытаскиваю его. И не обманывай себя мыслью, что он сидит там и ждет спасения, министр. Один взгляд на меня, и осознание того, что я, Драко Малфой, видел все, что творится в его тупой голове, могут привести к его полному исчезновению. — Она твердо выдержала его взгляд, хотя на глаза наворачивались слезы. Гермиона Грейнджер научилась сохранять бесстрастное выражение лица почти так же хорошо, как и сам Драко. — Если бы он был совершенно незнакомым мне человеком, то этическая сторона вопроса тоже была бы такой… сложной, — сказал он. — И, конечно, я делал все это раньше. Но после этого пациенту больше никогда не приходилось со мной встречаться, и мы просто расставались, радуясь, что все хорошо, что хорошо кончается. Но для Поттера присутствие меня в его сознании было бы самым вопиющим нарушением его личного пространства; это было бы своего рода насилием. Даже если он не станет полностью закрывать свой разум, чтобы избавиться от меня, велика вероятность того, что он никогда больше не заговорит с тобой. Возможно, для тебя это оправданный риск, но настолько ли оправдан он будет для него? — Глаза Гермионы заблестели, и она с трудом сглотнула. Блейз сжал ее плечо. — Он ненавидел меня с самого детства, министр Грейнджер. Кто самый ужасный человек, которого ты могла бы себе представить, копающимся у тебя в голове? Возможно, тетя Белла? Что бы ты почувствовала, если бы кто-то позволил ей туда пробраться?       — Мы больше не дети. Никто тебя не ненавидит, Малфой.       — Серьезно? Это он тебе об этом сказал? За бокалом вина в «Трех метлах»? «Боже, все дело в том, что я больше не ненавижу Малфоя»? Если ты хочешь, чтобы я это сделал, если готова продолжить, тогда ты должна понимать, чем рискуешь.       Гермиона долго сидела молча.       — Есть ли другой выход?       — Возможно. Но тебе нужно спросить об этом кого-то другого, но, как я полагаю, все доступные тебе целители уже пытались. Я могу помочь человеку понять его сны и кошмары, и освободиться от них. Вот чем я занимаюсь. И в сложившихся обстоятельствах, я думаю, что будет правильным, если ты сочтешь меня совершенно негодным вариантом. На крайний случай.       В комнате на пару минут повисла тишина, может быть даже на три, и Драко пришлось отвести взгляд, чтобы не следить за тем, как Гермиона с Блейзом занимаются каким-то экстрасенсорным общением. Это очень странно.       — Спасибо, что уделили нам время, гуариторе Блэк, — сказала она, неуверенно поднимаясь на ноги. — Мне нужно тщательно обдумать всю полученную информацию. Во сколько мы можем связаться с Вами завтра?       — В одиннадцать, — ответил Драко.       — Значит, в одиннадцать. — Драко почувствовал странное давление в голове, а затем Гермиона снова оказалась в комнате одна, без сопровождения. — Мы знаем Ваш секрет, гуариторе Блэк. А Вы знаете наш. Надеюсь, это не станет проблемой. — Нет, министр, — ответил Драко, снова накладывая на лицо Гламур, а затем поднялся на ноги. — Я не заинтересован в том, чтобы нарушать чье-либо доверие. Увидимся завтра.