7 Minutes in Heaven

      Феликс забивает на универ, игнорирует звонки одногруппников, не отвечает на сообщения Чанбина и Джисона. Он пытается прийти в себя, не уйти ещё глубже, но у него не получается совершенно. И в ушах бесконечным гулом так небрежно брошенные Чанбином слова звучат. Теперь-то он в полной мере ощущает мучение неразделённой любви.       Австралиец листает ленту инстаграма и видит пост художника-любителя, на которого подписался месяца два тому назад. Он смотрит на картину с изображением иссушенной земли, иссохших, обуглившихся деревьев, с ощутимой тяжелой дымкой жара, который до сих пор источает земля. Он смотрит вдумчиво на плотные свинцовые тучи, сквозь которые с трудом пробивается закатное солнце. Рисунок кажется ему мёртвым и живым одновременно. В нём ощущается последнее дыхание жизни, поверхностное совершенно. И Феликс думает, что именно так и выглядит сейчас его внутренний мир.       Он смотрит комментарии, которых, на удивление, совсем немного. Люди пишут бездумно о мрачности изображения и таланте художника. Но самый первый комментарий, оставленный художником, заставляет его задуматься.       «Что бы вы сделали, если бы узнали, что завтра наступит конец света?»       Ему хочется думать, что он несомненно признался бы Джисону в любви, поцеловал бы даже, может. Но Феликс знает, у него духу бы не хватило. Он лелеял бы свои мечты, надежды до последней секунды, чтобы в конечном счёте умереть одному, проливая слёзы, просто чтобы никто больше в мире не увидел его таким жалким и несчастным. Провел бы самый обычный день в универе, обыденно поговорив с Ханом на отвлечённые темы, улыбнулся на прощание и вероятно осмелился бы обнять, как иногда это делает.       Феликс неожиданно ловит себя на том, что хочет излить хоть кому-то душу, выплакаться до полного истощения. Потому что все эти дни слёз у него не было совершенно, настоящая засуха в душе, тиски, которые не давали эмоциям сорваться. Но сейчас он чувствует, как всё внутри разрывает на кусочки, сердце сжимается, и руки трясутся от накатывающей неизбежно истерики. Он почти физически ощущает фантомную боль своей души и сдержаться уже не может.       Он трясущимися руками набирает комментарий, почти не видит, что пишет из-за слёз, и только надеяться может, что написал правильно хоть что-то. Он чувствует как пальцы проехались по мокрому экрану и нажимает "отправить". Он сам не знает, чего ради вообще написал этот короткий комментарий и будет ли он вообще хоть что-то значить для других или автора поста. Простой порыв отчаяния, попытка высказать хоть что-то. Закрывает вкладку с комментами и смотрит сквозь пелену на картину дальше, пока перед глазами всё не расплывается настолько, что и земля и небо сливаются в одну бесформенную серую массу.       Ли откидывает телефон на кровать рядом с собой и даёт себе волю. Впервые за все эти дни с его губ срываются всхлипы. Он плачет и дышит через раз, потому что держать в себе эти эмоции больше не в состоянии. Ему кричать хочется от несправедливости, выть на весь мир и судьбу озлобленным волком, но из горла вырываются только хрипы, слова не идут совершенно. Он прячет лицо в ладонях, хоть и знает, что никто его сейчас не увидит, никто не осудит, но так надо ему самому. Хрипит ещё какое-то время и срывается в конечном итоге, кричит задушенно что-то неразборчивое, приглушая каждый звук ладонями.       Истерика не отступает ни через минуту, ни через пять. Она будто с каждой секундой только набирает обороты, лишает сил, лишает голоса. Медленно выедает душу, ковыряет сердце, будто отрезая путь к нервным окончаниям, чтобы те больше не посылали никогда ощущений боли, чтобы больше не чувствовать вообще ничего.       Феликс не понимает ничего совершенно, эмоции смешались в один ком чего-то невозможного, стали тем, от чего избавиться хочется немедля. И слёзы текут с такой силой, что глаза уже болят от напряжения и сухости, голова раскалывается на части и тело настолько слабое, что он даже встать с кровати, чтобы просто воды попить, не может. Отвратительно.       Омега слышит будто сквозь толщу воды трель своего телефона, оповещающего о звонке. Но трубку не берёт, потому что даже банально зелёную иконку на экране разобрать не может. Смотрит на расплывчатые очертания фотографии и глотает ком, потому что даже в таком состоянии узнаёт. И слёзы текут с новой силой. И сердце уже почти мёртвое откликается, тянется к звонящему. И руки трясутся нещадно от беспомощности. И пальцы блуждают по экрану в попытке нащупать заветную кнопку, потому что необходимо услышать, необходимо понять, что он всё ещё жив.       Звонок сбрасывают, и Феликс чувствует, как его ломает снова. Будто он ещё недостаточно изранен. Он убирает телефон как можно дальше от себя. Плачет уже без слёз, потому что их не осталось. Откидывается на кровать, ложась, и смотрит мутным взглядом в потолок. Сил не осталось уже ни на что. Феликс хотел бы знать, сколько времени прошло, но ему кажется, что истерика длилась не больше получаса, хотя его физическое состояние отчётливо даёт ему понять, что плакал он час или даже два. В конце концов он засыпает, обессилев совершенно.

***

      Феликс просыпается от стука в дверь своей квартиры, раздирает с трудом глаза, горящие огнём от боли, и идёт к двери. Подмечает у самой двери, увидев себя в зеркале, что выглядит он просто отвратительно, но ему уже так плевать на всё. На пороге квартиры стоит Джисон. Взволнованный и трогательно милый, тот самый Хан Джисон, в которого Феликс влюбился по уши, когда увидел впервые.       Хан, не задавая вопросов, заходит внутрь, обнимает крепко и стоит так ещё какое-то время, пока и сам не начинает плакать. Он держит Феликса так крепко, будто потерять боится, будто Ли собирается исчезнуть куда-то прямо сейчас, будто он испарится прямо из его рук. Феликс слышит заглушенное "прости", которое Джисон повторяет безостановочно, и обнимает в ответ. Он бы и сам заплакал сейчас, если бы слёзы не закончились ещё вчера.       — Ты ни в чём не виноват, Джи, — говорит совсем тихо охрипшим голосом.       Это правда, Феликс знает, что Джисон не виноват вообще ни в чём. Виноваты во всей этой ситуации только Феликс и его дурацкие бесконтрольные эмоции. Но Хан не слышит его или просто слышать не хочет, продолжает сжимать в объятьях и плакать тихо. Впервые Ликс видит его таким беспомощным и беззащитным, таким искренним и настоящим.       Ли расцепляет руки, переставая обнимать и чуть отталкивает Хана, чтобы тот выпустил его наконец из объятий. Джисон тянется вслед за отодвигающимся от него другом и смотрит испуганно, а Феликс просто отходит немного, чтобы взять его руку в свою и утянуть вглубь своей квартиры. Ведёт его неспешно внутрь и садит на диван, сам садится рядом и улыбается вымученно.       — Ты ни в чём не виноват, так что хватит плакать, — Феликс стирает руками слёзы с чужого лица и гладит нежно. — Прошу, просто продолжай улыбаться мне так, как умеешь делать это только ты. Не хочу видеть тебя таким разбитым, — слова даются с трудом, потому что сдерживаться сложно. Ему бесконечно больно видеть сейчас такого Джисона.       — Я тоже, — сквозь всхлипы. — Не хочу, чтобы тебе было больно, не хочу, чтобы ты плакал, не хочу, чтобы ты переставал улыбаться, — Феликс улыбается слабо, потому что понимает резко, что их чувства вдруг стали похожи. — Но, Ликс, я...       — Знаю. Мы чувствуем сейчас одинаковую боль по разным причинам, Джи, — Хан хочет сказать что-то ещё, но теряется. Смотрит как-то отрешённо, складывает что-то в своей голове, но к выводу прийти не может. — Все в порядке... Теперь в порядке.       Ли уходит на кухню, чтобы поставить чайник, потому что хочет отвлечься, потому что у него в горле всё ещё засуха после вчерашних слёз. Джисон продолжает сидеть там, где его оставил хозяин квартиры, и всхлипы его уже не так слышны. "Успокаивается," — подмечает для себя Феликс. Он ещё вчера, незадолго до того, как уснул, решил для себя, что оставит эти чувства, что это не конец мира. Он хочет, чтобы Джисон был рядом и дальше хотя бы просто как друг.       — Будешь пить чай? — чуть громче, просто чтобы его услышали.       Вместо ответа Хан проходит на кухню и садится на привычное место. Следит за каждым движением, пока Феликс достается кружки и разливает чай, пока Ли ставит перед ним его кружку, а потом садится на своё место и отпивает горячий напиток. Они пьют чай в тишине, боясь испортить момент. И когда слёзы уже остаются позади, Джисон вдруг начинает говорить:       — Я не знал, что тебе нравится Чанбин, — Хан смотрит в полупустую кружку и думает, как лучше продолжить. А Феликс смотрит на друга удивлённо и не понимает, как тот вообще пришёл к такому выводу. — Я никогда больше с ним...       — Подожди, Джи, — спешит остановить. — С чего ты вообще решил, что он мне нравится?       — Ну вы с ним в последнее время стали ближе. И в нашу прошлую посиделку ты как-то иначе смотрел на него, не так, как это бывало раньше. А ещё из-за моей течки, Бину пришлось быть со мной всю неделю, а потом ты перестал отвечать на звонки и сообщения... И в универ тоже не приходил. И мне сказали, что тебя всю неделю не было.       — Ты такой глупый. Я не влюблен в Чанбина, — Ли улыбается ему нежно. Он чувствует, что настал момент объяснить всё, рассказать, как оно есть на самом деле.       — Ликс, Я не спал с Бином. Вообще ни разу в течку. Он никогда не спит со мной в это время, только рядом находится и успокаивает меня своим запахом, правда, — продолжает зачем-то оправдываться.       — Послушай, Джи, он правда мне не нравится. Я приревновал тебя, — прерывая поток оправданий вдруг говорит Ли. — Мне ты нравишься безумно. Но, Джи, я пойму если ты откажешь мне, я хочу просто быть рядом как друг.       — Прости меня. Мне так жаль, — Феликс молчит и просто мотает головой, намекает, что теперь уже всё хорошо, что не страшно всё это совершенно.       — Всё в порядке. Это чувства и это нормально, если ты не ощущаешь того же ко мне, я понимаю. Ты не обязан, — он встаёт со своего места и подходит к Хану, чтобы обнять снова и прижать к себе его такого беззащитного, трясущегося от страха из-за своих же эмоций. — Всё будет хорошо, Джи. Я всё тот же Феликс, твой лучший друг. Запомни это, хорошо? — Джисон кивает и обнимает в ответ.       И Ли мечтает узнать, откуда в нём столько слёз, потому что чувствует, как они вновь скатываются по его щекам и ком страха, стоявший в горле исчезает сам собой. Джисон принял его таким, не оттолкнул, согласился остаться рядом с ним.

***

      Феликс вспоминает тот кошмар, что случился с ним вчера из-за увиденной картины. Спешит зайти в Инстаграм, чтобы удалить свой комментарий, молится, чтобы его увидело не сильно большое количество человек. Но в итоге, зайдя, видит сообщение в директ и ответ на свой комментарий от того самого художника. В ответ ему написали короткое: "Я бы наверное тоже". И Феликс оставляет лайк, потому что его "конец света" наступил вчера, а сегодня он смог сделать то, что давно уже должен был.       Он переходит в директ, чтобы прочитать те сообщения и удивляется, потому что пишет ему Vitarti. Vitarti: Я часто видел подобные посты в тамблер, люди там всегда пишут, что сделали бы что-то невероятное. Признались в своих чувствах, потратили бы все свои деньги или ещё что в том же духе. Но знаешь, мне близко то, что написал именно ты. Я бы не стал делать ничего. А вдруг это чья-то шутка, вдруг я ошибся, вдруг я сделаю то, что уже никогда не смогу исправить. Лучше пусть я пожалею о том, что не сделал чего-то, чем буду жалеть о совершённых глупостях до конца своей жизни. Vitarti: Прости, что так внезапно. Надеюсь, ты не против, что я написал тебе Vitarti: И ещё я сразу перешел на "ты". Прости.       Феликс вдруг думает, что уж слишком много извинений за один день и просто улыбается, прочитав сообщения. Это на самом деле кажется ему даже милым. Такой искусный в рисовании человек оказался таким неловким в общении.

SunKissed: Всё хорошо, Я не против общения и перехода на "ты"

SunKissed: Я не стал бы делать что-то особенное не потому, что боялся бы пожалеть потом. Просто я подумал, что мне не хватило бы смелости. Вот такой вот я трус

SunKissed: И ещё, спасибо. Ты мне помог

Ответ приходит неожиданно быстро. Vitarti: Что? Но я же даже не сделал ничего...

SunKissed: Твой пост помог мне кое-что понять. Я долго думал над ним и в итоге сегодня признался в своих чувствах

Vitarti: И какой же ты после этого трус? Настоящий смельчак. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо в отношениях Vitarti: Ты намного смелее меня. Я час решался на те сообщения. А потом ещё час уговаривал себя ничего не удалять. Самый настоящий трусишка Феликс смеётся от этих сообщений. Это даже кажется ему милым.

SunKissed: Меня отшили. Так что никаких отношений

Vitarti: Этот человек просто слеп и глуп Vitarti: Я видел твои фото. И думаю, я бы мог влюбиться в тебя с первого взгляда, если бы увидел вживую

SunKissed: Спасибо, наверное??

SunKissed: Но тот человек очень хороший. Я знал, что мне откажут

Vitarti: Я не шучу. Ты правда красивый. Разрешишь нарисовать твой портрет? Vitarti: Я не подкатываю к тебе, не подумай. Просто я раньше не рисовал людей, но смотря на твои фото, так и хочется взяться за карандаш

SunKissed: Только если это и правда не подкат. Я пока не настроен на такое

SunKissed: Прости, я тут нюни распускаю

Vitarti: Подожди немного и я докажу тебе, что ты самый красивый. По крайней мере, я еще не видел кого-то красивее тебя

SunKissed: В таком случае мне, наверное, стоит познакомить тебя с тем человеком, которому я признался

Vitarti: Хватило бы и фото, но он обидел тебя, так что он не так уж и прекрасен((((

SunKissed: Прости, но никаких фото. А вдруг ты влюбишься? Не хочу, чтобы ты тоже страдал

Vitarti: Спасибо, что бережешь меня от этой участи

SunKissed: Спасибо тебе

SunKissed: Это был тяжёлый день

Vitarti: Тогда хорошо отдохнуть. И эй, я же вообще по сути ничего не сделал

***

      Джисон и Феликс старательно приводят в норму свои отношения, на людях ведут себя так же, как и раньше, но оставаясь наедине, обмениваются безостановочно застенчивыми взглядами. Чанбин им активно помогает: заполняет постоянно неловкую тишину между ними глупыми шутками, приглашает в студию, чтобы показать новые наработки.       Чан не появляется в студии в эти дни совсем. Со уверяет, что всё хорошо и это абсолютно нормально. Говорит, что Крис всегда такой, когда что-то идёт не так, как тот планировал с самого начала. Что именно пошло не так, не объясняет, но это и не нужно, они знают прекрасно причину. А причина улыбается беззаботно, льнёт к ним в поисках тепла и успокоения. И в целом никто из них не против это тепло ему дать.       В универе Минхо на омег озлобленно косится при случайных встречах, отстраняется вообще от всех, ни с кем толком не разговаривает. Феликс улыбается совершенно беззлобно, когда видит его в коридорах, потому что понимает, как больно ему было, только руку помощи протягивать не стремится. Знает, рано или поздно они все выкарабкаются. Джисон же его, кажется, не замечает вообще, его внимание полностью концентрируется на предстоящих экзаменах, времяпрепровождении с Феликсом и Бином.       Один раз Ликс замечает, как Хан и Минхо разговаривают в дальнем конце коридора, где почти никогда никого не бывает. Он оставляет их одних, дожидаясь друга на расстоянии, чтобы не услышать случайно что-то, что ему слышать явно не следует. Разговор заканчивается достаточно быстро, альфа уходит, кипя от злости и толкая Феликса в плечо. А Джисон стоит всё на том же месте, не двигаясь, и смотрит с неподдельной грустью в глазах.       — Я, наверное, только боль другим умею причинять, — говорит он совсем тихо, когда Ли подходит к нему. Говорит так, чтобы только он его услышал, хотя рядом совсем никого и нет. — Хотел проучить высокомерного идиота с его "счётчиком омег", а в итоге сделал больно всем вокруг.       — Зато реально проучил, — выдаёт вдруг австралиец. — Он отойдёт, не забивай этим голову, — берёт в свою руку чужую и тянет в сторону нужного кабинете. Не говорит больше ничего, даёт время подумать, переосмыслить.       Во время пары телефон Ликса пиликает из-за нового оповещения. Феликс снимает его с блокировки и смотрит уведомления, видит, что его отметили в чьём-то посте в Инстаграм. Новый пост от Vitarti.       С экрана телефона Феликс смотрит на карандашный рисунок, на нем изображён он сам с яркой, сияющей улыбкой. На его лице куча веснушек, которые почти с физически ощутимой заботой вырисованы одна за другой. Глаза зажмурены от слепящих солнечных лучей, которые незримо падают на лицо, которые прорисованы лёгкими штрихами. На рисунке у Феликса длинные, чуть спадающие на лицо волосы. Он сам не раз задумывался о том, чтобы отрастить немного длину, но так и не решался, боясь, что ему не пойдёт совершенно.       Но сейчас он смотрит как привороженный на изображение на своем экране и решает для себя, что пустит немного длину. У него перехватывает дыхание от одного только рисунка, но он знает, что Vitarti всегда оставляет осмысленные подписи к каждому из своих рисунков. Ему страшно опустить взгляд чуть ниже, чтобы прочитать послание, потому что сердце сжимается уже от самого изображения. Ему страшно, что с ним будет после того, как он прочитает комментарий.       Рассматривая рисунок, он замечает в углу изображения надпись “SunKissed”. Ник который ему придумала сестра, просто из-за того, что на его лице всегда была куча удушающе милых веснушек, которые она любовно называла поцелуями солнца. И Ликс впервые в своей жизни чувствует, что не так уж он их и ненавидит, что они ему идут до невозможного и что ему стоит, наверное, попробовать перестать их замазывать беспощадно каждый раз.       Он всё же спускается ниже к комментариям, чтобы увидеть послание «Sol novus, lux nova». А ниже куча комментариев с искренним восхищением. Люди восхищаются не только художником, но и самим Феликсом. Он уже видит новые оповещения о подписке на его аккаунт. Но продолжает читать каждый, затаив дыхание.       Он видит неожиданно оповещение о новом сообщении от Vitarti и спешно переходит в директ. Vitarti: Привет. Надеюсь, ты не против, что сразу выложил рисунок Vitarti: Он настолько мне понравился, что я просто не смог удержаться. Хотелось поделиться тем, насколько ты прекрасен со всеми

SunKissed: Все в порядке. Я просто немного удивлён

SunKissed: Ты самый настоящий волшебник. Надеюсь, ты знаешь это

Vitarti: Самый обычный человек, восхищённый твоей красотой

SunKissed: Обычно я сам лезу в поисковик, чтобы узнать, что означают твои послания под постами, если не понимаю их. Но, может, в этот раз ты расскажешь мне?

Vitarti: Новое солнце, новый свет. Что бы ты ни делал, каждый маленький шаг и поступок меняют твою жизнь, меняют судьбу. И надеюсь, твоё признание приведёт тебя в тот мир, в котором ты всегда будешь искренне улыбаться. И солнце всегда будет освещать твой путь, ведь ты явно его любимчик

SunKissed: Спасибо тебе за твои искренние пожелания

      Феликс закрывает директ и откладывает телефон в сторону, он пытается сконцентрироваться на теме, которую старательно объясняет преподаватель. Но получается у него из рук вон плохо. Ли видит, как старательно Хан записывает всё, что диктуют и показывают на слайдах, и решает для себя, что просто потом перепишет лекцию у друга.       До самого конца пар его не покидает окрылённость от кучи комментарий с восхищениями. Но больше всего его сердце греют слова поддержки, сказанные ему совершенно незнакомым человеком. И Феликс всем сердцем этим словам верить хочет, потому что так проще, так спокойнее.       Джисон видит состояние друга и в душу ему не лезет, хотя и хочет безумно. Он просто лелеет эту улыбку, не сходящую с лица самого прекрасного, как ему самому кажется, омеги. Феликс достоин всех улыбок, всех признаний и похвал, всех благ этого мира. И его оберегать хочется от всех невзгод, и Джисон продолжит быть с ним рядом, даже если Ликс отвернется от него, скажет, что ему всё ещё мучительно больно быть рядом. Хан не обидится, уйдет с поля его зрения, исчезнет из окружения, но продолжить старательно помогать во всём.       Уже придя домой, Феликс решает поделиться с другом своим маленьким счастьем. Пересылает пост и ждёт, судорожно сжимая свой телефон в руках. Друг отвечает быстро. Отправляет кучу смайликов сердечек, пишет о том, что Vitarti нарисовал прекрасный рисунок, но добавляет, что всей красоты Феликса ему передать в изображении всё же не удалось.       Феликс смеётся от этого сообщения. А потом видит, что Хан тоже оставил комментарий, написал глуповатое: «Ты и частички красоты моего лучшего друга передать не смог. Но ты старался. Жаль только этот ангел неповторим». Vitarti достаточно быстро отвечает на этот комментарий, соглашается, что передать всей красоты не смог, но он искренне старался. Увидев это, Ли спешит извиниться за глупый поступок омеги перед художником.

SunKissed: Прости его, он не со зла

Vitarti: Я знаю, тебе незачем волноваться Vitarti: Ты слышал фразу «красота в глазах смотрящего»? Думаю, в его глазах ты в разы красивее, чем мой рисунок

SunKissed: Глупости. Просто мой друг не умеет признавать чужих успехов

Viarti: Может и так. Но я был рад услышать комментарий того, кто видит эту красоту воочию каждый день

SunKissed: Ты бы тоже мог

      Феликс пишет это без задней мысли. Просто потому, что хочет, чувствует, что так надо. Он долго думал, стоит ли вообще отправлять настолько безумное сообщение. Но потом всё же решился. Ему не хочется смутить художника совсем. Он не знает его, не знает, как он выглядит, где живет, какого он пола. Просто чувствует. И этого омеге хватает, чтобы избавиться от всех сомнений.

SunKissed: Прости. Не хотел тебя смутить. Подумал просто, что было бы неплохо встретиться

      Vitarti прочитал его сообщение. Но не отвечает. Это заставляет волноваться. Ликс уже думает, какую сотню оправданий отправить глупому сообщению выше и не знает. Он вдруг не понимает, зачем вообще написал это, зачем поступил настолько безрассудно. Его накрывает лёгкой паникой. Но изменить что-либо уже не получится. Vitarti: Всё в порядке. Я просто задумался Vitarti: Мы так мало на самом деле знаем друг о друге. Например, откуда ты, как тебя зовут, что тебе нравится, чем ты увлекаешься. Кажется, даже, что я вообще ничего о тебе не знаю. Но я правда хотел бы с тобой встретиться.

SunKissed: Я чувствую, что это не так важно, если честно. Я просто подумал, что я был бы счастлив, встретиться с тобой

Viitarti: Я тоже это чувствую

SunKissed: Я рад

SunKissed: Между прочим, я живу в Сеуле сейчас

Vitarti: Тогда мы с тобой счастливчики

SunKissed: В смысле?

Vitarti: Я тоже живу в Сеуле       Когда Феликс читает последнее сообщение, художник уже “не в сети”. Но он улыбается по-глупому, пялясь в экран своего телефона. Открывает в спешке чат с Джисоном и пишет «Он тоже из Сеула». Хан скорее всего не поймёт, о ком написал ему друг, отправит кучу сообщений-вопросов сразу же, как только прочитает. Но то будет завтра. Потому что Ли убирает телефон подальше, отключая заранее интернет и смотрит мечтательно в потолок в своей комнате. Его переполняет эмоциями, которые он не знает, как преобразовать в слова.

***

      Спустя неделю они встречаются на станции метро недалеко от парка Йоидо. Vitarti часто писал в чат об этом парке, а потом пригласил погулять вместе. Сказал заранее Феликсу, чтобы тот не пугался, потому что он придёт с камерой, чтобы пофоткать цветы и деревья сакуры. Ли вопросов задавать не стал, просто начал готовиться к встрече, находясь в постоянном предвкушении.       Vitarti находит его сам. Феликс стоит у входа на станцию, на нём теплая вязаная кофта бежевого цвета и светлые джинсы. Он переминается с ноги на ногу, вглядываясь в толпу проходящих мимо людей, выискивая человека с фотоаппаратом. В конечном счёте он замечает высокого парня с чёрными чуть отросшими волосами, собранными в небрежно-милый хвостик на затылке, в очках в прозрачной оправе, одетого в чёрную ветровку и такие же чёрные джинсы, на его плече висит сумка-чехол и он идёт к Феликсу.       — Привет, поцелованный солнцем, — подойдя достаточно близко, чтобы его могли услышать, вдруг произносит парень. И Феликс теряется, потому что голос у парня такой же красивый, как и он сам. — Меня зовут Хёнджин, рад с тобой, наконец, встретиться, — он протягивает руку для приветствия, и Ли безвольной куклой пожимает протянутую руку, не зная, что вообще может сказать в такой ситуации.       — Феликс, — всё же выдавливает он из себя. — Я тоже очень рад, — он неловко отводит взгляд в сторону, просто чтобы откровенно не пялиться на собеседника. И ему вдруг становится неловко, потому что парень перед ним явно альфа, а к компании малознакомого альфы он был не прям чтобы сильно готов.       — Надеюсь, ты не устал меня ждать, — Хёнджин улыбается искренне, осматривается вокруг и проводит языком по губам, чуть поджимая их, а Феликс тупо залипает, думая о том, что иметь такие губы вне закона. — Пойдём в парк? — омега кивает и упускает момент, когда чужая рука взяла его ладонь в свою.       Он просто чувствует приятное тепло и даже не думает сопротивляться. Ему всё ещё неловко до ужаса, но всё это ощущается до безумного правильно, так что он не говорит вообще ничего против. Они идут в неловкой тишине до пешеходного перехода, прежде чем Ли не прерывает её своим вопросом.       — Почему именно сейчас? — брюнет смотрит на него удивлённо, не понимая, кажется, сути вопроса. — Я про парк. Цветение же начнётся только через недели две, так почему ты решил пойти сейчас? — уточняет он всё же.       — Азалии уже должны были зацвести, — альфа говорит так, словно это истина, с которой нельзя спорить. Но Феликс готов был с ним поспорить. Ему просто не дают возможности, потому что светофор уже загорелся зелёным и им бы поспешить перейти через дорогу. — Я знаю, что ещё не пик. Просто потом будет толпа людей, не протолкнуться, тем более не сделать фотографий. А ещё я хочу сфотографировать не сами цветки, а ещё не созревшие бутоны, — он продолжает говорить, завораживая своим голосом Феликса всё сильнее и сильнее. — Знаешь, мне кажется, снимки получатся волшебными, как будто мы подглядываем за рождением чего-то прекрасного. Азалии, форзиции, вишня — все эти цветки еще только наливаются бутонами, готовятся показать себя миру. Думаю, даже сейчас парк будет выглядеть чудесно.       — Наверное, ты прав, — всё же соглашается. Он никогда прежде не бывал в парке Йоидо, просто проходил мимо в сезон цветения. Народу в этот период тут действительно много. — Я никогда и не думал о том, чтобы прийти перед началом сезона. Не видел смысла, потому что люди всегда говорят только о том насколько красивое это место в начале апреля.       — Именно в этом и магия, Феликс. Люди говорят о красоте того, что общепринято считать красивым, но никто и не задумывается о том, насколько волшебным может быть наблюдение за рождением этой самой “красоты”, — он смотрит прямо в глаза омеги, сбавляя шаг и улыбается ещё ярче, чем делал это секунду назад.       Феликс улыбается ему в ответ, потому что действительно никогда об этом прежде не задумывался. Он видел много ботанических садов, цветущих парков и экзотических растений, когда жил в Сиднее. Но даже тогда ни разу не задумался о том, как все эти растения выглядят вне своего цветения.       Они гуляют по парку, разговаривая обо всём на свете, Хёнджин фотографирует цветы, а Феликс наблюдает со стороны, неоднократно задумываясь о том, что альфа перед ним по-настоящему прекрасен, что камера в его руках смотрится гармонично, что голос у него такой же завораживающий, как и взгляд. Когда брюнет окликает его, чтобы пойти дальше вглубь парка, омега представляет, как бы Хёнджин смотреть перед мольбертом с кистью в руке.       Но фантазия прерывается чужим голос, зовущим его, а Феликс и не против вовсе, только надеется однажды увидеть этот образ в реальности. В глубине парка река с огромной ивой, раскинувшей ветви и небольшой мостик с крышей в традиционном стиле. Альфа предлагает немного постоять у воды и дать ногам отдохнуть, когда они подходят ближе. И только сейчас Феликс понимает, что в парке они уже больше двух часов гуляют.       Они встретились у станции, когда солнце вовсю освещало небо, а сейчас оно уже начало медленно таять в облаках. И Ли думает, что все вокруг кажется по-настоящему волшебным в это мгновение. Он облокачивается о перила и смотрит в небо, чуть закинув голову, наслаждаясь моментом. Его наслаждение прерывает звук камеры, омега смотрит на художника и глазам своим поверить не может. Потому что Хёнджин фотографирует его, не природу вокруг, а именно его. Щёки студента заливает предательский румянец, такт как он был совсем не готов к тому, что его сфоткают.       — Получился волшебный кадр, — брюнет нажимает кнопки на своём фотоаппарате, чтобы открыть последний снимок и показывает его Ли. Смотрит с довольной улыбкой на парня, потому что видит: ему тоже снимок очень понравился.       — Могу я тоже сделать несколько снимков? — альфа смотрит на него вопросительно. — Хочу сфотографировать то, что мне показалось по-настоящему красивым. Ты же отправишь мне потом эти фотографии? — Хёнджин кивает, передавая камеру в руки омеги и наблюдает за ним.       Фотоаппарат тяжелый, но в руках лежит удобно. Так что Ли, не задумываясь ни секунды, направляет объектив к небу, чтобы сфотографировать проплывающие чуть сероватые облака, начинающее заходить солнце и старается захватить раскинувшиеся широко ветви ивы с тёмными листьями и кусочек пруда, наполненного листьями кувшинок. Он смотрит в экран, удовлетворённый сделанным снимком. А после вновь берет камеру, чтобы удобнее было сделать снимок и направляет объектив на художника.       Хёнджин всё ещё улыбается, потому что думает, что Феликс лишь балуется сейчас, когда уже сделал снимок, который хотел сделать. Но он слышит щелчок камеры и взгляд с весёлого и задорного сменяется вдруг удивлённым, потому что Ли ищет ракурс. Он делает ещё пару снимков на пробу, пока Хёнджин старается не шевелиться, чтобы не разрушить старания парня.       — Вот, готово, — омега передаёт камеру владельцу. — Обязательно отправь мне эти фотографии, потому что это самое красивое, что я увидел сегодня за день, — его щёки всё ещё пылают и он всё ещё смущён, но он не врёт ни капли.       Художник кивает в ответ, сам начиная заливаться румянцем. Нервно перебирает пальцами по кнопкам, чтобы и самому посмотреть эти фотографии, а после просто убирает фотоаппарат обратно в чехол, не в силах сказать что-либо ещё. Они гуляют ещё немного по парку, а потом медленно идут к выходу. Феликс хочет еще раз ощутить тепло чужих рук, так что он берёт Хёнджина за руку, улыбаясь его удивлённому взгляду. Они медленно идут в сторону станции, у которой и встретились. Прощаются неловко, не желая расцеплять рук. Хёнджин берёт с Феликса обещание, что тот напишет ему сразу же, как только зайдёт к себе в квартиру, и сам обещает сделать то же самое.

***

      Спустя всего неделю, Феликс видит на страничке Vitarti новый рисунок. Это тот самый кадр с небом, который он сделал сам: нежные облака, тёплое солнце, ива и река с кучей тёмно-зелёных листьев кувшинок. А ниже рисунка привычный комментарий, который Фелиус понимает лусше всех в этом мире. «Если бы завтра вдруг наступил конец света, я бы обязательно сказал ему, что самым красивым, что я видел в тот день был именно он…»