Kim's present

      — Хо, ты уверен, что это единственный вариант? Как блять…       — Не матерись, девушкам это не подходит.       — Иди нахуй.       — Ага, после вас.       — Да пошел ты.              Чонгук снайпер. Да он не обладает огромными размерами, его руки-банки не сравняться с мускулами бугаев брата, но все же он достаточно силен, чтобы уметь постоять за себя. Угроза его жизни появилась достаточно неожиданно, но ожидаемо. Когда клан Чон самонадеянно послал его убрать какого-то очередного старого мудака из клана Ким, Чонгук выполнил работу достаточно чисто, но к сожалению его засекли шестерки Кимов и теперь среди всего теневого Сеула распространены фотографии спины Чонгука. В фотографиях нет ничего примечательного только кожаная куртка, капюшон черного худи на голове, черные скинни джинсы и футляр винтовки.       Сука снайпер семьи Чон.       Хосок до сих пор ржет, что Чонгука спалился именно в тот день, когда надел свои нелепые джинсы. Кстати все тот же Хосок оказался инициатором исчезновения Чонгука. Потому что Чонгук додумался уезжать с задания вызвонив семейного водителя и теперь из-за его лени весь Сеул кишит сплетнями, что Чоны наконец-то в открытую начали войну с кланом Ким.       Вычислить его остальным оказалось не то чтобы сложно. Исключая членов семьи одного за другим, младший сын нынешнего главы, которого тщательно берегли от дел клана, оказался той самой темной лошадкой, что была волком в овечьей шкуре. Голова Чон Чонгука теперь представляла для любого из вражеских кланов особенную ценность, ведь это тот самый снайпер семьи Чон — неуловимая сука, всегда попадающая в цель. Подобный успех и стал первой ступенью в падении Чонгука. Он расслабился.       После того масштабного провала Чонгука, даже дед соизволил прийти на общее собрание клана, решая, что теперь делать и как выйти с гордо поднятой головой из ситуации. Они буквально сделали все, чтобы убийство человека Кимов было посредственным и непонятно было какие мотивы были у убийцы, но Чонгук любезно подложил всей семье жирную свинью, не заботясь об излишней безопасности.       Хорошо хоть, что отец не выпотрошил его кишки за такую оплошность. Хотя синяк на скуле до сих пор не прошел, а синева там не сходит уже пять дней. Единственное, что его спасло от неминуемой смерти — это банальная любовь членов семьи. Младший и трепетно любимый позор семьи. Что-то вроде того.       Но лучше бы Чонгук сейчас лежал прахом в урне на пороге особняка Кимов, чем сидел перед Хосоком затянутый утягивающим бельем, с каким-то новомодным корсетом-бюстгальтером поднимающим его грудь и в женской одежде. Парик он надевать отказался, на что брат только поржал, сказав что и волосы Чонгука вполне сойдут, так как они уже достаточно длинные, чтобы считать его прическу женской.       Они собираются на вечер.       Какой-то благотворительный поминальный вечер, в дорогущем отеле, где все будут чтить память того, кого несколькими днями назад Чонгук лично убил из своей винтовки.       Немного неловко.       Как же за это короткое время все быстро поменялось, что он даже ни разу не успел спуститься в подвал их дома, где отец для него обустроил личную оружейную. Хосок все время любит повторять, что быть младшим — это и дар и наказание, Чонгук слишком избалован, от того и наживает себе проблем, просто потому что никто не заставляет его учиться на собственных ошибках, подчищая за ним любые огрехи без вопросов.       — Я подготовил твой наряд. Посоветовался с девушками, они любезно согласились тебя даже накрасить.       — Ну, Хосо-ок…       Чонгук закрывает лицо руками, когда видит, что эскортницы подобрали для него. Черт возьми, сколько сантиметров в этих каблуках? Спасибо, что он не особо ниже своего брата, поэтому ему выбрали просто шпильку, без какой-либо платформы. Хотя было бы ужасно смешно, если бы Хосок вышел в свет с девушкой на голову выше него самого. Если бы этой девушкой не был сам Чонгук. Родители достаточно быстро сумели устроить спектакль с исчезновением младшего сына, показушно выслав из страны своего человека с паспортными данными Чонгука, а самого его решили держать в самом безопасном месте у всех на виду, виртуозно скрывая младшенького под боком у его грозного брата, к которому никто в своем уме не посмеет подступиться.       Но стоит ли сохраненная жизнь целого вечера на каблуках и в черном маленьком коктейльном платье?       На Чонгуке это смотрится, по его мнению, ужасно нелепо. Но в целом не сильно плохо. Черное платье с V-образным вырезом и косым запахом чуть оголяет обманчиво пышную грудь (ладно, тут Чон даже немного гордиться проделанной работой, потому что даже Хосок не смог надрочить на такой мощный грудак, как у него), а пышные, но при этом изящные полупрозрачные рукава-фонарики визуально уменьшают плечи, создавая иллюзию хрупкости фигуры. Аккуратный пояс на талии и летящая юбка из той же полупрозрачной ткани в несколько слоев. Она всего лишь до середины бедра, шикарно подчеркивает задницу и при этом своей пышностью скрывает слишком узкий для девушки таз. И телесные, блять, защитные шортики поверх колготок. Девушки реально об этом так парятся?       Хотя если они парятся на счет цвета своих губ, вопрос о шортиках можно даже не пытаться задавать. Чонгука усаживают перед маминым зеркалом, в ее же спальне. После провала младшего сына она настолько разволновалась, что отец и Хосок уговорили ее поехать поправить здоровье в теплых странах, поэтому сейчас тут находится компания из пяти девушек которые с едва сдерживаемыми улыбками консультируются у Хосока, как тот хочет украсить своего брата. Чонгук только тихо сидит, наблюдая за собственным преображением. Если судить объективно, то выходит очень даже неплохо и в глубине души становится даже приятно, что он сможет утереть Хо нос, став не гребаным трансвеститом, а очень даже хорошенькой красоткой, за которой грех не приударить. Конечно, вслух он в этом не признается, но такие мысли более менее успокаивают и не дают окончательно выйти из себя. Все-таки на этот креативный обман пошла вся его семья, лишь бы спасти его шикарную задницу. Смысл ему становиться еще большим дерьмом и высказывать свое недовольство, вместо того чтобы ползать в ногах деда, отца и брата моля их о прощении. Некоторое время в женском образе не причинит ему ни грамма боли, ни унижения, если он не спалится.       — Чонгук-ши, как вам?       Девушка стоит чуть сбоку от него и тоже смотрит в зеркало рассматривая проделанную работу. Ему аккуратно подправили брови, каким-то образом сделали пышнее ресницы и использовали кучу баночек и кистей, чтобы теперь его лицо буквально казалось кукольным. Даже валяющийся на маминой кровати Хо пребывающий в ступоре не нашелся с язвительным комментарием. Только с удивлением разглядывал проделанную девчонками работу. Он то и ответил за все еще пораженного Чонгука, который с неверием крутил туда-сюда головой проверяя, сейчас видит он свое ли отражение или его просто отец избил до комы и теперь он в бреду думает о том, как стать девушкой.       — Вау, ваши руки и правда золотые. Не слишком ли хорошеньким вы его сделали, он же сейчас зазнается.       Девушки хихикают и только скромно комментируют, что подлецу все к лицу, на что соглашается даже сам Чонгук. Остается только надеть туфли и они готовы к выходу. Младший Чон старается не думать о том, насколько это будет ужасно смотреть в глаза людям, зная о том, что они даже не догадываются, что на их праздник скорби Хосок притащил с собой того самого убийцу, которого они наверняка поклялись уже трижды убить. Главное вести себя непринужденно, чтобы никто ничего не заподозрил и его не схватили прямо там на месте. Тогда уже даже Хосок ему ничем не поможет. Чонгук переминается с ноги на ногу, примеряя каблуки с острыми носами и сдвигая в умоляющем жесте брови, слезно просит брата разрешить ему пойти в каких-нибудь лодочках или чем-то подобном. Хосок только с мерзкой ухмылкой сообщает, что ничего подобного он не разрешит, потому что это смехотворно видеть эскорт или сопровождающую не на высоком каблуке. Да и тогда куда сильнее в глаза будет бросаться большой размер ноги Чонгука, шанс раскрыть его значительно повысится, а это слишком рискованно для их ситуации. Напряжение повисшее в воздухе, вполне можно резать ножом, настолько оно в один миг стало ощутимо.       — А если я подверну ногу и сломаю ее прямо там?!       — Тебя просто тогда посчитают глупой несмышленой идиоткой, которую я уволю в этот же вечер после данного мероприятия. Хватит ныть Чонгук ты и так уже сделал все что только мог. Будь добр не создавай еще больше проблем.       Вся непринужденная атмосфера словно по щелчку ушла, будто ее и не было. Хосок хмуро оглядев с ног до головы размалеванного младшего не сказав больше ни слова стремительно удаляется из комнаты матери, а Чонгук остался наедине с притихшими эскортницами пристыженный и расстроенный. Брат ведь и правда из кожи вон лезет, чтобы и его в живых оставить и перед собственными людьми старается в этой ситуации не выглядеть безвольным слабаком, который не может взашей выгнать бесполезного брата. Чонгук даже не смеет напоминать о собственных прошлых удачах и заслугах, ведь какое они теперь имеют значение, когда вопрос стоит не то что о его жизни, а жизнях всего клана Чон?       Тихонько шипя он влезает в узковатые туфли и встает, чтобы снова сделать попытки пройтись. Ковер не улучшает ситуацию и он чуть не заваливается в бок, благо одна из девушку вовремя подставляет руки и ловит его. Тихо благодаря Чонгук выпрямляется и просит красоток помочь ему освоится на такой высоте. У него в гардеробе несметное количество массивной обуви на высокой платформе, но вот подобного экстремального подъема он не надевал еще никогда. Это, мягко говоря, весьма сложно.

***

      — А ты говорил, что не справишься. Какой хоро. Какая хорошая девочка.       Чонгук закатывает глаза и кулаком бьет в грудь брата. За оставшееся время ему привели в порядок волосы, чтобы они выглядели как укладка, а не хаотичный ворох прядей, а также увлажнили руки, сделали маникюр и отрыли черные перчатки из тонкого кружева, объяснив это тем, что ладони Чонгука слишком большие и грубые для девушки, а потому его суховатые мозоли могут попасться кому-нибудь на глаза. В обществе людей постоянно находящихся на острие ножа не стоит пренебрегать их глазастостью. Хосок за эту идею пообещал накинуть девчонкам побольше чаевых за такую сообразительность.       Не проронив и слова, младший Чон залезает в машину и только тут позволяет себе раздосадованно простонать от боли. Хосок усаживается рядом с ним и не скрывая смеха осматривает Чонгука. Смех становится только громче, пока водитель заводит двигатель и плавно трогается с места. Они даже не приехали, а кажется словно Чонгук та самая мачеха Белоснежки, которую обули в раскаленные башмаки и заставил танцевать на свадьбе принцессы. Или русалочка, чей шаг был словно сделан по битому стеклу или лезвиям ножей. Хосок на подобные причитания даже не пытается изобразить хоть какое-нибудь сочувствие. Только похабно хлопает по обтянутому капроном бедру младшего и скалится.       — Надо придумать, как мне тебя звать, чтобы ты откликалась, крошка.       — Убери от меня свои мерзкие руки. Ты такой ублюдок.       — Не так благодарят своих спасителей, малышка.       — О, спасибо привеликий ублюдок.       — А если серьезно?       Чонгук отворачивается, хлестко шлепнув по руке брата, который с задумчивым видом начал оттягивать капрон на его ногах, чуть не порвав его. И правда стоит заранее все продумать, чтобы не было осечек. И так их достаточно. Еще немного побыв в тишине они так и не говорят не слова, но в голову Чонгука приходит воспоминание из далекого детства, которое напоминать Хосоку не хочется от слова совсем. С другой стороны это позволит им обоим безопасно обращаться друг к другу не думая о том, что они палятся. Чонгук решается.       — Чонсуни…?       Из горла Хосока выходит какой-то толи хрюк, толик хрип.       — Это как я и мама тебя в детстве звали?       Чонгук дует губы и отворачивается, снова закатывая глаза. Хосок просто невыносим, не заткнется же как взрослый человек, а сделает все максимально мерзким и неудобным. Хочется ударить его и посильнее, но тот же конченный, еще додумается ответить, а тогда весь макияж Чонгука будет безбожно смазан и синяк на пол его лица самостоятельно без девушек он не замажет, такой практики у него нет от слова совсем.       — Ну… да? Я подумал, что это будет не так палевно, как сокращение моего имени, да и на другое я и правда в стрессовой ситуации возможно не вспомню, что должен отозваться. А Суни хоть и давнее, но привычное.       Лицо Хосока оказывается непозволительно близко. Какой же он уебок конечно, а не брат. Был бы Чонгук старшим, он бы все детство избивал Хосока. И сейчас тоже. Тот кладет свои ладони на плечи, чуть приминая рукава-фонарики, на что Чонгук недовольно шипит, но его совершенно никто не слушает.       — Суни-суни, моя маленькая малышка даже прическа такая же, как я скучал.       — Ты отвратителен.       — И как из того милашки выросла такая стерва?       — Хосок, заткнись!       — Я ему тут выражаю свою любовь, а мне платят вот этим? Вот так и дари любовь, неблагодарным…       — Сколько драмы!       Чонгук отодвигается к окну и упрямо начинает игнорировать весь бред брата, внимательно рассматривая архитектуру за окном. Центральный район города переполненный новостройками и кучей современных комплексов настолько плотно застроен, что Чонгук с недовольством кривится: как тот, кто вырос и продолжает жить за городом, в городе ему просто нравится иногда находится или работать, убирая нужные цели. Но вот как в этом забитом душном пространстве жить, младший Чон понятия не имеет. Даже своих пассий, Чон никогда не приводил в отели или того хуже съемные комнатушки. Семья позволяла жить на широкую ногу, потому немногочисленные знакомые Чонгука имели честь быть приглашенными в съемные коттеджи или, в особенные даты, виллы. По понятным причинам домой водить никого никогда было нельзя, но финансы покрывали все такие минусы и Чонгук никогда не испытывал какого-то ущемления со стороны родителей. А теперь, когда машина останавливается, Чон выходит из салона, крепко сжимая галантно поданную руку брата и рассматривает огромное здание, словно нависающее над ним. Старший видит, что он тушуется и уверенно тащит не особо сопротивляющегося Чонгука к входу в здание, где их уже встречает нарядно одетый персонал.       Показывая пригласительный Хосок галантно предлагает свою руку Чонгуку и тот безропотно прилипает к брату, скрывая за робостью неловкость от хождения на каблуках. Сегодня он просто будет скромной спутницей брата, которых у того целое множество. В отличие от некоторых консервативных семей, родители Чонов дают сыновьям определенную свободу, не заключая никакие сделки через браки Хосока и Чонгука. Потому для виду Хосок на публике предпочитает появляется с какой-нибудь девушкой их клана, для большей презентабельности и спокойно каждый такой вечер решает свои рабочие дела, без какого-либо волнения за свою партнершу, которой даже внимание его не то чтобы нужно.       Чонгук же просто предпочитает избегать такого общества, что эскортниц, что политиков их мира. Потому сейчас его роль более чем устраивает, просто потусоваться здесь до полуночи, а после можно будет спокойно свалить отсюда, выпив парочку бокалов шампанского и съев кучу маленьких десертов. Главное не налегать сильно, чтобы Хосок потом не ругался за выход из роли утонченной дивы. Пока они проходят в залу, где вскоре им придется разделится, так как Хосок предпочитает решать дела без лишнего груза, Чонгук успевает быстро уточнить у брата.       — А если со мной заговорят? У меня же мужской голос…       — Значит говори тихо или шепотом или выжимай из себя девичий. Чонсуни, ты сначала думай что делаешь, а потом уже претворяй в жизнь идеи. Главное запоминай всех с кем ты заговоришь. И особенно тех, кто подойдет к тебе первым. И не забывай что сегодня твоя кабинка женская.       — Да прекрати уже это дерьмо.       — Ладно-ладно прости, Суни-суни. Все, папочка побежал по важным делам. Если что-то произойдет, то звони в твоем клатче есть маячок, так что я если что быстро тебя найду.       Слова Хосока стерли улыбку с лица Чонгука и с довольно серьезным лицом он повернулся лицом к брату и кивнул. Все-таки и правда сегодня он присутствует на встрече, исключительно в целях собственной безопасности. Еще и среди женщин клана Ким и других, тут даже если его разоблачат, дабы не поднимать панику избавиться от него одним выстрелом не получится. Единственное, что его могут с легкостью уволочь куда-нибудь, на каблуках и в образе он вряд ли сможет дать хоть какое-то должное сопротивление, но для этого его необходимо будет выманить в безлюдное место.       Чоны расходятся по просторной зале и если Хосок уходит в сторону небольших низких столиков и роскошной барной стойки, то Чонгук уходит в сторону небольшого скопления диванчиков и столиков с милейшими закусками. Семья Ким достаточно консервативна, потому разделяет женское и мужское общество, устраивая пространство так, что если кто-то захочет все же провести со своей спутницей наедине, он может увести ее чуть в сторону от женских диванчиков и уже тут беседовать с ней или трапезничать. Зоны разделены достаточно четко, но при этом все находится в одной большой зале, где каждый друг у друга как на ладони. Безопасно и хитро, все настолько типично для этих ушлых змей, что аж скучно.       Столы ломятся от изысканных блюд и Чонгук решает не терять время. За последнее годы, когда Хосоку передали основную часть дел, а его отпустили в свободное плаванье, иногда давая задания, надобность в посещении подобных мероприятий отпала. Появление здесь будет пустой тратой драгоценных минут и часов, если у тебя нет конкретной цели или задачи. Потому даже девушки здесь всегда не то чтобы просто так мило беседуют, их войны будут пострашнее мордобоев мужчин, так как светские беседы — настолько тонкое искусство, что Чонгук даже не смеет заявлять, что хоть как-то его освоил. Потому он строит из себя простушку, ему надо только мило улыбаться всем и кивать в качестве приветствия. Женщины и, чуть хуже, мужчины этого круга обычно ловко различают кто присутствует на мероприятие как чей-то мозг или как чье-то тело. Чонгук как раз сейчас старается подыграть по всем правилам различия данных типов и, кажется, у него вполне себе получается, так как все меньше он привлекает внимания настороженных женщин из других кланов, когда аккуратно встает в углу, всем своим видом выдавая собственную неловкость и дискомфорт от нахождения в данном месте (Чонгук даже не сильно старается играть что-то на своем лице, а просто раз в несколько минут напоминает себе, что именно он является виновником торжества).       Мужчины в своей части большой залы что-то чинно обсуждают, лишь несколько из них оставили своих спутниц при себе и Чонгук поднеся ко рту свой стакан с каким-то легким напитком кривит губы в ухмылке: либо мужчины эти излишне ревнивы, либо хотят показать насколько дорогую девушку смогли себе позволить. Второй вариант имеет также небольшие подпункты: или это эскорт для постельных утех, или эскорт, который может и убить в случае чего. Чон внимательно следит за тем, насколько далеко от него брат и старается хоть и прятаться от других, но при этом быть у Хосока на виду. В его же интересах остаться в живых и не попасть в лапы каких-нибудь особенно жаждущих расправы.       В отличие от самого Чонгука, Хо, как будто вообще забыл о том, что он сегодня пришел с младшим братом. Все время окружен людьми и время от времени переходит от одной компании беседующих к другой. Вероятно, пытается всем внушить, что никакой войны он не собирается устраивать с кланом Ким и даже не думал о том, что его младший братишка вдруг начнет стрелять в разных людей. Чонгук попивает, кажется, мартини и надеется, что его не выставляют сумасшедшим и старшие члены клана выдумали более адекватную историю для всего произошедшего. Хосок очень много поставил, что в принципе уже никому не нужен тот мерзкий старик и даже Кимам он вставлял палки в колеса, но Чонгук подозревает, что все это ему вешали на уши чисто для успокоения, чтобы он не волновался о реально возможных последствиях и не до конца понимал масштаб угрозы его жизни.       Для того чтобы не быть уж совсем безвольной подозрительной куклой, Чонгук с милой улыбкой берет у настойчивого официанта с подноса бокал сладкого шампанского и чинно вышагивая походкой от бедра между столиков с едой задумчиво и сосредоточенно выбирает самые понравившиеся блюда, мысленно составляя рейтинг приоритетов, чтобы съесть именно то, чего больше всего захочется.       Постепенно его походка становится гораздо легче и Чонгук позволяет несколько более дерзкую улыбку, думая о том, насколько же он хорош даже в таком несусветно бредовом амплуа. За это время он успевает осушить свой бокал сладкого напитка, а после заедает его еще более сладким десертом. Воздушный крем оказывается слишком плотным, а корзиночка из слишком рассыпчатого теста, что вызывает у Чона желание закашляться от приторности и сухости. Официант оказывается тут как тут и парень чуть неловко покачнувшись открыто улыбается молодому работнику, забирая себе новый бокал с тем же напитком.       Возможно, корзиночка и правда вышла у кондитера совершенно неудачной, потому что после нее шампанское теряет свой вкус и кажется куда более кислым, чем было до этого. Разочарованно вздыхая, Чонгук не заботясь уже об этикете ставит бокал на стол, плюя на то, что о нем могут подумать. Все-таки он глупая эскортница, не более того. В принципе, времени до двенадцати, когда можно будет свалить, осталось совсем немного потому держать лицо все тяжелее и тяжелее, да и голова становится тяжелой, из-за излишней нагрузки, а дышать во всей этой утягивающей одежде уже просто невозможно.       Предусмотрительно у Чонгука Хосок отобрал телефон, оставив только маячок в сумке. В случае если его схватят, он может подать знак, но лишнего у него не найдут. Да и в случае чего он не будет залипать в телефон и вести себя не как подобает статной леди. Это бесит, потому что хоть и максимально безопасно, если он сейчас даже поймает такси, у него не в чем будет сидеть, пока он будет ехать домой. Из-за таких мыслей приходится снова напрягать чуть растаявший от алкоголя мозг и выдумывать какими бы пытками Чонгук мог бы наградить старшего брата за такой дурацкий план. Настолько уходит в мысли, что вздрагивает от того, когда на его талию кто-то укладывает руку и выходит из-за спины с вежливой улыбкой на лощенном лице. В смысле весьма привлекательном.       — Добрый вечер, мисс. Не хотел Вас напугать, прошу прощения. Всего лишь хотел составить Вам компанию. Вы, кажется, скучаете?       Чонгук едва сдерживается от того, чтобы выпучить глаза и грязно выругаться, потому что картинка перед глазами чуть плывет и он в общих чертах видит, перед собой высокого мужчину, но совершенно не понимает кто это. В голове приятная пустота, но четкая мысль о том, что ему ни за что нельзя прекращать цирк с переодеванием, Хосок ведь будет ругаться. Он не помнит, как ему выпутаться из передряги с тем, что кто-то его может раскрыть, главное держать в руках клатч и не выдать себя даже голосом. Потому слова незнакомца ему кажуться бесконечно смешными.       Чонгук чуть заторможено прикрывает лицо ладонью и щуря глаза тихо хихикает.       Ему так смешно от того, что какой-то красавчик придурок решил за ним приударить. За ахуенно красивым парнем на каблуках и в юбке. Черт, Чонгука готовы клеить в обоих случаях, какой же он охуенный. Парня даже жаль отшивать. Мысль о том, что хочется увидеть чужую реакцию на собственный мужской голос или, например, на член кажется такой гениальной, что чуть отпуская себя, Чонгук ладонью молчаливо манит к себе ближе этого придурка, которого тянет на таких миленьких девочек, как Чонсуни. Тот сначала немного тупит, не двигаясь, но после Чон слышит, кажется, чужой тихий смешок, а через секунду его щеку обжигает чужое жаркое дыхание.       Чонгук прикрывает глаза, изящно пальчиками касается чужого плеча, опирается на мужчину и шепчет ему в ухо.       — Нисколько не скучаю. Но мне интересно, что Вы хотели предложить, если все же скучаю.       Он чувствует, что теперь его держат крепче и если бы у него было меньше совести, он бы на этого мужчину лег всем телом. Каблуки все-таки невероятно сексуальное оружие, но освоить его гораздо сложнее, чем чертову винтовку.       — Я хотел угостить Вас бокалом шампанского.       — О, не стоит, правда. Мне, кажется, уже достаточно. Пожалуй, я покину Вас и пойду полюбуюсь видом на балконе.       Чонгук смотрит снизу вверх, даже на своих гребанных шпильках. Он надеется, что его влажный поплывший взгляд выглядит достаточно красиво, чтобы его находили очаровательным. К тому же он продолжает томно шептать и вроде бы пока на его игривый настрой ведуться и это играет ему на руку. Чего Чон не ожидает, так это того, что его подхватывают в более крепкую хватку и на ухо шепчут низким рокотом в ответ.       — Позвольте проводить Вас до балкона. Я покажу Вам откуда открывается самый прелестный вид города.       Он едва успевает переставлять путающиеся ноги, но его крепко держат и это снова вызывает хихиканье, потому что происходит абсолютно нелепый бред и Чонгук даже не понимает кого ему больше жаль: себя или этого супер джентльмена. Ему-то даже наоборот будет очень приятно, если бы за ним поухаживал настоящий мужчина. А вот этому парню как потом отмыться от мысли, что у него встал не на девушку.       Конечно, Чонгук совершенно не настораживается, что его довольно долго ведут по краю залы, потом сворачивают в неприглядный коридор, а затем подводят к лифту на верхние этажи грандиозного отеля. Ряды охраны смыкаются за ними, как только они проходят в роскошную кабину с большими зеркалами и грозные мужчины вновь закрывают проход в личную часть управляющего. Чон любуется своим отражением и прикусывает пухлую нижнюю губу замечая, насколько красивая ладонь лежит у него на талии. Венистая и с невероятно длинными пальцами. Похоже это дурацкое белье и корсет скоро сломают ему ребра, так как дыхание сбивается сильнее, а в голову лезут совершенно ненужные мысли. У него так-то точно есть задание от Хосока, нужно быть Чонсуни-паинькой.       Обнимающая рука поднимается выше, приобнимает и красивые пальцы касаются подбородка. Чуть приподнимают и похоже заглядывают в глаза. Чонгук часто моргает и миленько улыбается, надеясь, что похож на милашку. Словно из-под толщи воды он слышит уже не приглушенный чужой шепот, а раскатистый низкий голос, мягкость которого обволакивает и превращает в зефир.       — Мисс, Вы слишком обаятельны сегодня. Не мог отвести от Вас глаз. Улыбнетесь для лучшего кадра? Буду Вам очень признателен.       Чонгук смотрит сквозь зеркало на мужчину и послушно растягивает губы в улыбке. Пальцы очерчивают плавную линию челюсти и заправляют несколько прядей за ухо, а после мягко давят на голову так, что та опускается на чужое плечо. Да они прямо, как парочка. Это все так смешно. Чон видит телефон сначала напротив мужчины, после напротив себя. Сильно не вникает в суть, но когда его просят то встает ближе и снова улыбается. Ему правда это быстро все надоедает и он лениво опускает тяжелую голову на нереально удобное плечо, а руку на грудь в дорогом пиджаке. Экран телефона мелькает где-то рядом и скорее всего этот мужчина записывает видео, где в кадр попадают он и Чонгук. Ну, ему самому потом хуже будет, когда узнает, что обжимался с таким же парнем, как он сам. Слегка недовольным тоном, Чон шепчет.       — Когда… мы уже придем к балкону? Мне совестно… Вас задерживать.       — Скоро-скоро, не переживайте, дорогая.       — М-м-м… хорошо.       — В номере вы сможете все, что пожелаете.       — Номере?       — Да.       Чонгук разбирает эту фразу, понимает, что этого в его планах не было, думает почему-то о своем клатче, ему там нужно… позвонить? Какая-то муть в голове, но он все равно силится прислушаться к наставлениям брата, пусть и звучащим как бредни. Из его рук мягко утягивают клатч и он исчезает из поля зрения. Чон поджимает недовольно губы: он же столько сил потратил на попытку сделать все правильно. Поднимая глаза он внезапно встречает чужой пронзительный глубокий взгляд. Пара темных раскосых глаз заставляет нахмуриться и склонить чуть-чтуь голову в бок. Чонгук приоткрывает рот, чтобы уточнить, не ослышался ли он, но внезапно его губ касаются чужие.       — Ч-что? Н-но… балкон…       Он чуть случайно не скатывается в хрип, который бы выдал его голос. У него хоть он и высокий, но все еще мужской.       — Малышка, я не причиню тебе вреда. Мы всего лишь подождем твоего спутника на моей территории.       — Кого?..       — Не стоит занимать этим голову, дорогая. Давай я помогу тебе расслабиться, пока мы ожидаем его, хорошо?       Теперь Чонгук испуганно мечется взглядом по все еще неуловимому лицу. У него получается сфокусироваться на отдельных деталях, но все словно дрожит и ускользает от его взора. Он снова порывается сказать, спросить, но на его губах опять расцветает чужой поцелуй и в этот раз мужчина не заканчивает на одном прикосновении. Это так приятно и горячо, что Чонгук совершенно забывает о недавнем испуге и тянется в ответ, хихикая сквозь быстрые вдохи над тем, каким будет лицо этого горе-любовника после того, как он узнает с кем он имел все это время дело.       В сознании все одновременно и бурлит, и совершенно спокойно. То в голове вспышкой проскакивает мысль о потерянном клатче, то о чужих мягких и чуть горьковатых от алкоголя губах, то Чонгук думает, что Хосок его прикончит. Причем без каких-либо на то причин. Вообще-то обидно. Хосок отвратительный брат, все время обижает, даже без повода. Чонгуку необходимо пожаловаться.       — Хо… Хосок…       — О, ты все еще помнишь с кем пришла, крошка? — Чонгуку нравится это прозвище из уст этого мужчины гораздо больше, чем слышать от брата. За это, в качестве похвалы, он с довольным лицом чмокает мужчину куда-то в районе губ. Возможно, он промахивается, но это не важно, так как чужая рука гладит его ключицы и едва касается шеи. — Я бы ничего такого не придпринял и до сих пор не собираюсь сделать ничего… что могло бы причинить тебе вред. Но впервые так очевидно украшения Чона и твои серьги с колье выглядят как парные украшения старшей четы Чон. Кажется, не только мои планы сорвали, но и его. Вы собирались объявить о помолвке?       — М-м-м…       Колье на шее широкое и напоминает скорее бриллиантовый чокер, чтобы отвлечь внимание от кадыка Чонгка. Он высоко хнычет, когда чужая рука натягивает прозрачные нити и чуть придушивает. Ему не особо нравится, но куда больше его возмущают слова о его статусе подле Хосока. Да будь он трижды девушкой. За такого придурка, как брат он никогда бы в жизни не вышел замуж.

***

      На самом деле состояние Чонгука гораздо хуже, чем ему кажется. Его откровенно тащат на себе по длинному коридору, который словно как насмешка устлан пушистым ковром, по которому Чонгук совершенно отказывается переставлять ноги.       Потому Ким Тэхен с облегчением выдыхает, когда укладывает разморенное тело на постель. Как только на этот гребанный вечер прибыл Чон Хосок со своей пассией в этих массивных украшениях, где бриллианты искусно вплетены в замысловатые узоры черных камней, план в его голове появился, словно всегда был там. Официант сразу подал миленькой девчонке Чона разбавленное шампанское, а Хосок занятый показушным игнорированием своей пассией, для того чтобы показать, что ему на нее все равно и это самый обычный эскорт, совершенно не заметил того, как медленно но верно чужое дыхание участилось, за румянами щеки и правда чуть покраснели, а взгляд стал мутным и откровенно пьяным.       Утащить очаровашку не составило никакого труда: ее все только смешило и даже сопротивления оказано не было. Нужно будет обратить внимание на официанта, тот хорошо за ней проследил и довел просто до идеальной кондиции. Тэхену не нужно было даже напрягаться. Подослал парочку особенно заинтересованных в Чоне инвесторов и дилеров, а сам ловко ускользнул с бала с невинной пташкой. Сначала хотел отправить простые фотки с обнимашками Хосоку, чтобы тот испугался, но когда девчонка зашептала свои глупости, видно собираясь сбежать от незнакомого мужчины, дьявол нашептал Киму включить видео, на которое попадает ее заплетающаяся речь и абсолютно неадекватное состояние.       Все отснятые материалы улетают в личный чат с Чоном в ту же минуту, как только они оказываются в номере.       Тэхен любуется двумя загоревшимися галочками, знаменующими прочтение и с довольной улыбкой чеширского кота откладывает телефон на прикроватную тумбочку. Оттягивая узел галстука и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, он усаживается на край просторной кровати на которой лежит чонова куколка и нависает над ней, упираясь рукой рядом с ее талий. Она смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и спустя пару минут опять очаровательно улыбается и тянет к нему свои ладошки обтянутые нежным кружевом. Тэхен давно не спал с девушками, но ради Чон Хосока сделает это. Тем более вроде как это реально того стоит. А судя по парочке уведомлений на его телефоне, его члену и правда повезет, если он окажется в тугой киске этой красотки.       — Что, дорогая? Поцеловать? Ты во время секса тоже такая тихая, крошка? Как тебя зовут, малышка?       Его шею оплетают пальчики и его тянут ближе, вжимая в шею и он ухмыляясь покорно начинает целовать, похоже, чувствительное местечко. В его волосах чувствуется крепкая хватка, которая в момент разрушает всю прическу, но это совершенно не волнует. Он внимательно ловит тихое, выданное на грани полустона.       — Суни-Суни…       — О, чудесное имя, тебе отлично подходит. Суни-Суни…       Ему приходится занять губы совершенно другим делом, так как под ним оказывается очаровательно требовательная девочка, совершенно не думающая о таких глупостях, как имя любовника. Тэхену даже не хочется делать ей больно, подставлять ее перед возможно будущим супругом, но смерть его дяди все же должна иметь хоть какие-то последствия. Довольно грязный способ, но ведь довольно невинный? Он же даже не убивает девушку, до чего никогда не опуститься. Всего лишь… доставит удовольствие.       — Так-так… давай ты заберешься ко мне на колени.       Его беспрекословно слушаются, обвивая шею руками. Тэхен приподнимает расслабленное тело девушки и та смело усаживается на его бедра. Ее задница вырисовывает восьмерку и она опять закусывает свои чертовски притягательные губы, от чего Кима ведет, словно он тоже под той дрянью, что и она. Его руки опускаются на ее ляжки, очерчивая аккуратные круглые коленки, а после медленно ползут вверх к ее чертовски охуенной попке. Хочется сразу просунуть руки под колготки и белье, чтобы ощутить на кончиках пальцев нежность ее белоснежной кожи, но пока он довольствуется только первыми ощущениями, растягивая удовольствие.       Глаза закатываются от одной мысли о том, что возможно сейчас Чон Хосок застанет свою текущую сучку прямо на члене Тэхена.       Кима затягивают в поцелуй и первый куда более громкий стон вырывается из чужого горла, что заводит куда сильнее, чем одни только безмолвные прикосновения. Ягодицы Суни-Суни потираются то о его стояк, то она кошечкой выгибается навстречу его жадным рукам. Девочка словно ненасытный демон, Хосок, наверное, с ней совершенно не скучает. Но ему, если он хочет претворить свой план в жизнь, стоит поторопить события.       — Суни-Суни, крошка, я хочу снять с тебя твое белье. Поможешь?..       — Д-да… Я… М-м-м…       Девушка отпускает его из крепких объятий и чуть заторможено осмысляя свои действия, переползает обратно на кровать и упираясь в матрас локтем левой руки, правой задирает многослойную юбку и стягивает с ягодиц сразу все. Потрясающая сочная молочного цвета задница, которая так и напрашивается на порку. Что удивляет Тэхена еще больше, когда грязная девчонка оборачивается к нему лицом, насколько в ее ситуации это вообще возможно, и тихо шепчет, требовательно пожирая его взглядом.       — Т-твой член. Хочу. Сейча-ас…       — Крошка, ты не торопишься? Ты хочешь, чтобы я засадил в твою милую задницу?       — Надо… ну-у, быстрее!       В полутьме номера, который освещен одним прикроватным ночником он находит оставленные персоналом необходимые вещи и все же решает сделать по своему. Он быстро расправляется с ширинкой своих брюк, специально не снимая их, и скидывает пиджак, оставаясь в расстегнутой рубашке, которую Суни-Суни сумела распахнуть, пока сидела у него на коленях. Раскатывает по члену презерватив и возвращает внимание к девушке, усмехаясь ее недовольному пыхтению. Аккуратно переворачивает ту на спину и раздвигая ее ножки, подцепляет плотную тугую ткань белья, которое облепляет ее шикарные пышные бедра несколькими слоями ткани.       А когда он стягивает колготки и заодно все остальное, его лицо на минуту каменеет, потому что он видит чертовски гладкий лобок и текущий аккуратный член. А не гребанную узкую киску.       Тэхен заведен до предела, к нему почему-то мчится со всех ног Чон Хосок, который до этого никогда в жизни не выказывал интереса к своему полу, а перед ним шире раздвигает ноги нереальной красоты парень.       Пока он тупит вокруг его талии обвиваются гладкие длинные ноги и пытаются притянуть ближе, а на чужом лице теперь какое-то капризно-плаксивое выражение.       — Потому… хотел по другому… Поторопись!       — Крошка, — на автомате продолжает обращаться в женском роде, даже пока его рука опускается на чужой миленький член, из-за чего тело под ним выгибается дугой, — Ты… уверен?       — А ч-что… поменялось?       — И правда…       Тэхен возвращает себе хищное выражение лица и с большей уверенностью тянется к смазке. Теперь у него стоит каменно. У него в голове лопнула сверхновая из шквала мыслей и там совершенно пусто. Хочется только теперь в серьез вступить с Чон Хосоком в борьбу за эту сладкую хихикающую крошку. Черт возьми кто этот мальчишка?! Мысли глушит громкий разнузданный стон парня под ним, который видно теперь может не сдерживать свой шепот и намерен довести начатое до конца. Ким хочет этого не меньше.       — С-сучка… Ты мне объснишь все, как только я позволю тебе кончить. Не могу поверить, что Чон Хосок настолько…       — Хватит! Работа-ах!.. А-ам-х…       Ким быстро поняв, что вход парня подготовлен и разработан был еще до их сегодняшней внезапной встречи не ждет и минуты, заливая конвульсивно сокращающуюся розовую дырочку лубрикантом и плавно входит на всю длину. Тэхен дает пару минут привыкнуть к величине и толщине, успевая поправить пышную юбку, накрывая ею промежность, что сразу же заставляет парня под ним капризничать от необычных ощущений. Одну ногу Суни-Суни он закидывает на свое плечо и запрокидывая голову назад не сдерживаясь стонет в унисон с высоким хныканьем.       Глава клана Ким почти доводит стонущего под ним парня до оргазма, он чувствует, как тот конвульсивно сжимается на нем и как дрожат его задница и бедра. В следующий раз он позаботиться, чтобы на этой сучке остались его невероятные шпильки и вместо утягивающего белья были только колготки, которые можно было бы порвать одним резким движением.       — Чонгук! Чонгук?! Твою мать, Ким?!       Тэхен делает финальный мощный толчок и чуть отстраняется от тела, завороженно наблюдая за тем, как под ним извиваются от невероятно мокрого оргазма. Лениво проводя ладонью по лицу и зачесывая назад волосы, Ким оборачивается к перекешенному Чон Хосоку, который неверотяно жалки выражением лица смотрит на выглядывающие части распластанного под Тэхеном тела, узнавая гребанные ноги, и руки, и волосы своего младшего брата. Переводя взгляд, он рычит.       — Ким…       — О? Чон Хосок? А ты не торопился.       — Что… что ты сделал с Чонгуком?!       — Так… — Ким заправляя член обратно в белье и откидывая в сторону использованный презерватив, оборачивается к мерно посапывающему юноше, — Так вот как выглядит чудо, что подарило мне трон клана Ким? О… Это невероятно мило.       — Ты трахнул моего брата! Ким Тэхен, гребанный ублюдок!       — Я думал это твоя жена.       — Что?!       — Ваши… украшения, Чон. Фамильные побрякушки. Ты нарядил его. Я не мог не позабавится с твоей сучкой.       — Я убью тебя, Ким!       — Мне кажется, что тогда Суни-Суни расстроится.       — Этот безмозглый…?! Что?!       — Убери свою гребанную пушку, Чон. Крошка спит. И думаю, ей не понравится, если ты убьешь ее будущего мужа.       — Слышишь что несешь, ебанутый?! Один секс…       — С первого раза, не слышал о таком? Я забираю его себе, Чон.       — Ну, я посмотрю как завтра он тебе распотрошит брюхо.       — Поверь мне, не сделает. Я сумею его… упросить не делать этого. Тем более после смерти дяди вы и так должны были отдать его мне. Так что тебе все же не       рыпаться и выйти из моего отеля живым. А Суни-Суни я оставлю себе.

***

      — Суни-Суни? Мне кажется, что твои родители не обрадуются, если мы в очередной раз опоздаем на их невероятный ужин.       — Тэхен! Я не могу найти наши парные с тобой запонки!       — С первой годовщины или с третьей?       — Тэхен, мне уже любые сгодятся! Отец и дедушка впервые согласились принять меня с тобой в дом моего клана. — Чонгук выбегает из гардеробной в спальню, где на заправленной постели сидит его собранный полностью муж и с удовольствием пялится на обтянутую тонкими брюками задницу. От задницы под брючной тканью идут подозрительные складки и в районе бедер останавливаются в том самом месте, где чисто гипотетически подвязки можно цеплять за край чулок. Тэхен щурит с подозрением глаза, на чем его дражайший муж ловит его и строит жалобное лицо, пугливо округляя глаза. Видно не хотел, чтобы заметили. — Но вообще, я бы лучше с третьей годовщины хотел…       — То есть на это время у тебя было? Моя развратная детка…       — Ну, Тэ!       — Иди сюда, они у меня.       — Ты что ли специально?!       Тэхен поднимает хитрый взгляд и растягивает губы в улыбке, щипая ойкающего Чонгука за бедро и убеждаясь, что тот и правда решил заявится в отчий дом в чулках с широкой кружевной резинкой.       — Ну конечно, крошка. Я же украл их любимого зайку, так еще и затрахал до потери сознания на глазах у родного брата и малышка только на меня работает. Еще и на прошлой неделе в театре со мной была милая Суни-Суни…       — Ой… Черт, зачем ты мне напомнил! Я теперь со стыда умру.       — Гу, ты за последний год провернул такое не менее пятнадцати раз. Это я только официальные выходы посчитал.       — Эй! Эм… Зато ты всегда после так хорошо берешь меня…       — Чертовски ненасытная крошка. И только моя. Пусть подавятся.