Не краска

. Телефон вибрирует, а на экране высвечивается сообщение: «Тох, я свою тетрадь по русскому посеял, посмтр у ся пж». Сегодня была пятница, последний учебный день на этой неделе. Ну и слава богу. Антон как раз делал уроки. Рома называл его психом из-за того, что он делает уроки в пятницу, даже предлагал в дурку позвонить. Смешной. Развернувшись на стуле, Антон наклонился к рюкзаку, что лежал около стола. Звук молнии пронёсся по комнате, а следом за ним послышался и шелест страниц. И правда, Ромина тетрадь была у него. Антон чисто из любопытства достал её, попутно разблокировав телефон. На обложке роботы, а в строчке заполнения криво написанное: «Рома Пятифан, 9-Б». А, ну и в углу обложки нарисованный хуй. Куда без этого. Рома полгода ходил с неподписанной тетрадью, но нагоняй от учителя пробудил в нём хоть что-то, заставляя её всё-таки подписать, пусть даже и не полностью. «Да бля, и без этого всего ясно было, чья тетрадь...» — ворчал Рома под пристальным взглядом учительницы, мучаясь над строкой подписи. Видно, она его взглядов не разделяла. «Да, у меня, в понедельник принесу», — напечатал Антон короткий ответ, открывая тетрадь. С русским Рома был на уважительном «Да пошёл ты нахуй». Впрочем, по его сообщениям это было видно. Исписанных листов было немного. Некоторые вообще были дописаны только до половины, оставляя кучу пустого пространства внизу. Зато на полях... ну, шедевры. Как их называл сам Рома, конечно. Были разнообразные каракули, росписи ручки, хуи, солнышки, цветочки. Собаки? Среди всего этого великолепия были и его рисунки. Рома иногда просил его что-то начиркать. А пока Антон рисовал, смотрел так заворожённо — правда, иногда не было понятно: на Антона или на рисунок. На его сообщение Рома отправил «палец вверх». Но ещё что-то писал. О, перестал. Опять пишет... Или интернет глючит, или Рома. Третьего не дано. «Спок нок, Тох)» — ого, даже с большой буквы, видно, кто-то включил Т9. Ладно, если не душнить, то даже от такого простого сообщения было приятно, а улыбка сама собой появлялась на лице. «Спокойной, Ром», — написал он, но Рома был уже не в сети. ——— С кухни доносилась брань и ругань, а пол скрипел под чужими ногами. Дверь открылась, но сразу же послышался звук щелчка дверного замка. Теперь крики с кухни остались где-то за дверью. Антон попробовал вдохнуть, но вместо этого его прорвало на слёзы, и дышать стало ещё сложнее. Он скатился по двери вниз, бессильно падая на пол и хватаясь за голову. Царапая лицо, сжимая волосы, закрывая уши. Лишь бы не слышать. Чтобы хотя бы иллюзорно быть не здесь, не в этой конченой квартире, с такими же конченными взрослыми. Где-нибудь, но не здесь. В комнате было темно. Свет выключен, шторы задёрнуты. Антон медленно поднялся на ноги, подходя к столу и начиная почти что панически рыться в пенале. Карандаши, ручки, стирачка... Точилка. Антон чувствовал новый поток слёз. Дрожащей рукой он потянулся к телефону, включая на нём фонарик и кладя на стол экраном вниз. Металл отсвечивал при свете фонаря. Из-за слёз взгляд был размылен. Он достал из точилки лезвие. Закатал рукав, игнорируя все прошлые следы. Надавил лезвием на кожу. Рука дрожала, он уже не старался сдерживать слёзы. Ему всегда было страшно. Он не знал почему, но этот страх сковывал его руки... Но, видимо, не до конца. — Посчитай... до трёх, — шептал собственный голос в иллюзорную тишину. — Один... — глаза бегали по собственной руке, старался хоть что-то разглядеть за слёзной пеленой. — Два... — лезвие было сильнее придавлено к запястью. Больно. — Три! — Антон зажмурился, резко проводя лезвием по коже. Из кухни послышалась очередная оброненная грубость. По запястью начало стекать что-то тёплое. Но Антону казалось, что оно просто-напросто горит дрожью. ——— Рома бросил рюкзак куда-то в угол комнаты, попутно снимая кофту. Понедельник — день тяжёлый, хорошо, что Рома даже в такой день может позволить себе ничего не делать. Ну, почти ничего. «Пятифан, ты просто несносен! Ни одной оценки!.. Мне как тебе аттестацию ставить?!» Слово за слово, Лилия Павловна дала Роме какое-то простое задание по русскому. Ну лан, сделаю. Но сначала — чай. Телефон в кармане штанов пиликнул, привлекая внимание. Рома взял в руки чайник и попутно с этим достал из кармана мобильный. «Я дома» — Ого. Сегодня он как-то быстро домой дошёл. А как же фоткать всё подряд на своём пути? Рома усмехнулся, включая кран с водой и подставляя под него чайник. «Ок» — полетело Антону краткое, а телефон остался на столе. ——— На часах восемь. Восемь, мать его, часов вечера. Рома пришёл в четыре. Ну, чаепитие затянулось, с кем не бывает? Да, чаепитие и нихуянеделанье. Рюкзак из угла комнаты перекочевал на место рядом со столом. Тетрадей в нём было немного: русский, матеша и ещё какая-то. Неподписанная. Хорошее надо оставлять на потом, поэтому Рома смело достал тетрадь и учебник по русскому. — Так, чё там... — сказал он сам себе, открывая чат с учительницей. — А схуяли целых 3 задания?! — он отчётливо помнил, что она говорила про «Там одно маленькое задание, даже первоклашка решит». Похоже, раз она учитель литературы и языка, то с математикой совсем не дружит. Рома открыл учебник на нужной странице и нашёл глазами нужное задание. Да бля... Ебучий синтаксис предложений. Рома называл такие задания «секс с предложениями». Несмотря на свою натуру, Тоха даже иногда хихикал с этого. Рома наконец открыл тетрадь, пролистав до нужной страницы. По телу прошла дрожь, а глаза расширились в удивлении. Он практически на ощупь взял телефон в руки, открывая камеру. «Тох, это чё?» — на фото, которое Рома отправил, была его тетрадь, а внизу листа — пятно. Нет, даже клякса. Антон зашёл в сеть мгновенно, прочитал сообщение и... Молчал. Не писал, не вышел из сети. ——— У Антона тряслись руки. Глаза бегали по экрану от сообщения к фотографии и обратно. Он же точно собирал портфель ещё в пятницу, так почему... как?.. «Нарисую ему котёнка на полях, как поем». Эта глупая, почти что детская мысль и идея стоила ему того, что происходит сейчас. А сейчас... «Эу?» — точно... он ведь молчит уже две минуты. В голове было пусто. А что отвечать? Ежу понятно, что это кровь. Хотя... «Ой, извини, краска капнула». Чистая ложь. Рома вряд ли на неё поведётся... но всё же... Может, просто разбавить всё шуткой? Сказать, что кровь из носа пошла... ——— Краска. Ага, конечно. Пизди дальше. Рома старался не смотреть в сторону тетради, но и закрывать тоже не спешил. Что-то останавливало. За последнее время Антон правда изменился... может, не так заметно... но... Было кое-что. Он отказывался играть в волейбол на физкультуре. Все три года до этого, что Рома его знал, Антон чуть ли не первый бежал на физру в день игры в волейбол. «Да не... не хочу. Лучше на лавочке посижу». Но Рома чувствовал на себе этот искренний, почти что детский взгляд, когда ловил или пасовал мяч. Выходил на защиту, подавал. А теперь... вот это, блять. Он посмотрел на экран. Антон что-то писал. Но он, не дожидаясь, написал первый, перебивая: «Скинь руки». ——— Стоило сообщению дойти, Антон перестал писать. Его будто током прошибло, когда он прочитал. Руки вздрогнули, чуть не роняя телефон. Нет... Неужели он догадался? Антон же... так старался это скрыть. Растаптывая всё желание рассказать и попросить поддержки. Но как он отреагирует? Нет. Его не должно это касаться. «Что? Зачем?» — он с замиранием сердца смотрел на строку. «печатает...». Стук сердца отзывался в ушах ударным эхом. «Не держи меня за идиота». Рома не злился. Ему было обидно. Он считал Антона по-настоящему близким ему человеком... другом. Ему казалось, что они — что-то большее. А Антон ему не доверяет. «Ром, не надо». Не надо, не надо... это почему, блять, не надо?! Они друзья или как вообще?! Он сжимал телефон в руках, не понимая, что делать дальше. Они оба понимали, что правда всплыла наружу, но один из них не хотел в этом признаваться. Минута молчания затянулась на пять. Антону было тревожно. Что будет завтра в школе? Рома будет злиться? Может, скажет, какой он жалкий долбоёб. Не помешало бы. Взглянув на экран, Антон только сейчас заметил, что Рома вышел из сети. Э?.. Ну, судя по всему, вопрос закрыт. Антон выдохнул с облегчением, открывая учебник по литературе. ——— Рома уже минуту топтался около чужого, но такого знакомого подъезда, не решаясь что-либо сделать. Он в принципе не понимал, что нужно делать, что говорить. Он злился, но не на Антона. Может, на ситуацию, место, время, погоду. Но точно не на него. Это же... так по-дурацки. Вообще всё так по-дурацки. Он стоит в темноте, можно сказать — ночью, около чужого подъезда, даже не понимая зачем. Да это какой-то сюр! Он достал из кармана телефон, разблокировал его и быстро нашёл профиль Антоши в Телеграме. «Тошка» — было написано ласково на странице профиля. Он никому это не показывал. Стыдно как-то, да и вообще... нефиг. Ещё немного потупив и листая аватарки, он всё-таки написал. Антон уже прочитал заданные на завтра страницы, складывая портфель. Он надеялся, что мысли о Роме во время прочтения никак не помешают пересказать страницу на уроке. А то будет плохо. Телефон знакомо пиликнул. Сердце ушло в пятки. Это точно был Рома. Только на его сообщениях такой звук уведомлений. Антон, колеблясь, всё же взял телефон в руки, открывая чат. «Выйди» Он что, идиот? Зачем он пришёл вообще? Антон уже хотел спросить зачем, но в него резко прилетело: «Не спрашивай зачем, просто выйди». Мда... Либо всё будет очень плохо, либо... Уже в коридоре Антон застёгивал свою ветровку. Была только середина осени, поэтому куртку надевать было не обязательно. Перед выходом он случайно взглянул в зеркало. Волосы растрёпанные, под глазами синяки. Ну сказка, блять. Рома, какого хуя именно сейчас и сегодня? До утра твой допрос прям не подождёт, да? Ладно, на улице темно, его будет не так хорошо видно. Рома сидел на лавочке, крутя в руках пачку сигарет. Антон вышел из сети минут десять назад. Или он его нахуй послал, или собирается... Рома, конечно, надеялся на второе. Очередное пиликанье подъездной двери его оживило, и он поднял голову. Встретился взглядом с Антоном. Бля... Негромкие шаги приближались. Антон решил подойти первым. — Ну и нахрена ты пришёл? — Антон смотрел на него сверху вниз, пряча ладони в карманах. В его голосе читалась неуверенность. — Пошли... пройдёмся. Когда они зашли в достаточно безлюдное и тёмное место, Антон насторожился. Бить, что ли, собрался? Тогда вопрос: за что? — Ты это... — начал Рома, но Антон не дал ему закончить, сразу перебивая. — Я не хочу об этом говорить, — сказал как отрезал. Потому что правда не хочет. Ну не надо ему это... и Роме не надо. Сбоку послышался тяжёлый вздох. — Я тебя не спрашивал, хочешь или нет. — Рома остановился посреди дороги, загораживая Антону путь. Его голос сразу огрубел. Он смотрел сердито, почти зло. Но в этом взгляде проскальзывало и волнение. — Хули ты мне ничего не рассказываешь? То, что у тебя там проблемы какие-то, а? Мы с тобой друзья, вроде как. — Рома пошёл ва-банк, вываливая накопившуюся обиду. Он-то думал, что раз Антоша молчит как рыба, то и жизнь у него в шоколаде. — Да, друзья... — уже менее уверенно подтвердил Антон, смотря в пол. Под твёрдым взглядом Ромы стало неуютно. — Поэтому и не рассказывал, — слова слетели сами собой. Антон даже не успел подумать о том, чтобы их произнести. Но Рома, скорее всего, даже ничего не поймёт. — Ну нихуя себе логика, блять! — всплеснул руками Рома, повышая голос. — Вот только без пиздежа: я для тебя настолько хуйло подзаборное?! — Он подошёл почти вплотную, хватая Антона за подбородок, на что тот сдавленно айкнул. Этого не должно было быть. Точно не сейчас, не сегодня и не с ним. Это всё сон... очередной кошмар. Хотелось выкрикнуть правду в лицо, ткнуть в неё носом, ударить ею. «Да люблю я тебя, блять...» — но тогда вопросов может стать ещё больше. И синяков тоже. — Чё?.. — Антон только сейчас заметил, что рука на его лице ослабла. Он поднял взгляд, встречаясь с абсолютно ошарашенными глазами напротив. Он... это вслух сказал? Теперь и у Антона были глаза по пять копеек. — А... я это... н-не это имел в виду! И-и!.. — Язык начал заплетаться, как и мысли, что роем пчёл крутились в голове. Идиот, идиот, идиот, идиот! Всё. Хуже быть уже не может. — Извини, прости, правда, я не знаю, как так... — Он без умолку тараторил, опустив глаза в пол. В уголках глаз стали собираться слёзы, пропитанные отчаянием и страхом. Рома пропускал все его слова мимо ушей. «Люблю» светилось и выло в голове красной сиреной, не давая другим мыслям просочиться. То, что Рома не мог осознать годами, Антон выпалил ему прямо в лицо. У него просто не осталось и шанса сомневаться. Он резко подался вперёд, хватая за щёки и притягивая ещё ближе. В переносицу упёрлась оправа чужих очков. На и без того замёрзшие ладони капнул дождь. Мелкий, можно сказать — морось. Сердце стучало бешеным ритмом, отдавая в голову, в руки, от предплечья до кончиков пальцев. С чужих губ сорвался удивлённый вздох, оборванный резким поцелуем. Он был импульсивным и требовательным. Он даже не имел обратного отсчёта в прошлое. Они оба не умели, но даже простое прикосновение губами обжигало, заставляя сердце биться ещё чаще. Заставляя... Из-за дождя поцелуй был солёный. Из-за Ромы — со вкусом сигарет. Из-за Антона — желанным и нуждающимся. Ещё в первую их встречу Роме казалось, что он отдаст ему что-то очень ценное, личное. Но он и подумать не мог, что это будет поцелуй. Первый. Дождь полил сильнее, моча волосы, одежду, стекая по стёклам очков и подбородку. Стук дождя о крыши отзывался где-то в ушах, смешиваясь с шумом и звоном, стуча в унисон с сердцебиением. Они медленно отстранились друг от друга, стараясь не забыть, как дышать. В темноте не было видно красного румянца, но Рома ощущал его ладонями, сжимая чужие щёки. Они слышали сердцебиение друг друга. Молчание казалось вечным. Громоздкие удары дождя сменились на бывшую морось. Будто ливень был лишь влиянием момента, импульсивностью. Несмелое поглаживание большим пальцем по щеке вернуло Антона в реальность. Реальность, которая казалась каким-то невообразимым сном и фантазией. Стоит ему моргнуть, и вот он снова в школе, а на стуле рядом сидит Рома и болтает о чём-то с Бяшей. И не было никакой краски, сообщений, признания, дождя и поцелуя. Антон положил свою ладонь поверх Роминой и легонько сжал. Его кожа была грубой и мокрой от капель дождя. Живой. Настоящий. Антону показалось, что он сейчас снова заплачет. Хотя, может, это и просто дождь. — Не реви только... — чуть смущённо усмехнулся Рома, стирая с чужого лица каплю то ли дождя, то ли слёз. Ему, на самом деле, и самому не верилось. Больше чем взаимность, его шокировала только своя смелость. Он и с девочками-то никогда не целовался... а тут... Антон. Весь такой наглый и колкий. И совсем ведь на девчонку не похож. Ну, разве что нюня немножко. — А сам-то? — Своей ладонью Антон опустил их руки вниз, заставляя повиснуть в воздухе. В темноте можно было не сдерживать какой-то странной, горько-радостной улыбки. Не видно же. Антон не так представлял своё признание. Оно должно было быть не таким спонтанным, не таким... неуместным. Уж точно не на бэкграунде того, что Антон вены режет. — Да дождь это... я ж не ты, чтоб нюни распускать. Да, он плакал... но совсем чуть-чуть. И вообще, это всё дождь. Это всё было настолько же неловко, насколько и приятно. Все чувства смешались, но среди них не было места противоречиям и сомнениям. Наоборот, скорее что-то очень тёплое, пусть и резкое. Приятный жар, разливающийся от груди по всему телу. Рома и подумать не мог, что он, всю жизнь будучи гомофобом, отдаст первый поцелуй парню. Пока что об этом даже думать было странно, не то что говорить вслух. Но про себя он будет называть его Тошенькой. Дождь полностью стих, только в воздухе витал приятный запах влаги. — Я... так больше не буду. — Антон старался не отводить взгляд, пусть это и было сложно. До этого дня ему всегда казалось, что взаимность невозможна. Что все Ромины намёки, «излишнее» для дружбы внимание и тепло ему только кажутся, что он это всё себе придумал. Именно эти сомнения заставляли чувствовать себя неправильно. Потому что очень хотелось, чтобы всё было правдой... по-настоящему. — Конечно не будешь. И врать тоже... больше не будешь. — Несмотря на требовательную интонацию, это было больше похоже на просьбу об обещании. Когда-то Антону казалось, что если он и будет давать такие обещания, то соврёт. Даже не постарается сдержать. Даже не будет пытаться. Но сейчас... он понимает, что это будет сложно. Это уже переросло в зависимость, но он будет стараться. Для себя, для Ромы. Чтобы не разочаровать их обоих. — Не буду.