Без права уйти

Альфедов спокойно передвигался по собственной базе. Его остров находился относительно недалеко от основного, большого массива территории, где жили его «друзья» и каждый вёл свою жизнь. Сам же он обосновался на отдалённом участке — сознательно отстранился от всех, стал замкнутым и закрытым, давно перестав быть тем снеговиком, каким был раньше. Он до сих пор помнил, как его близкие друзья, просто знакомые и те, кого он едва знал, умирали от холода — буквально замерзали, превращаясь в лёд. От этих воспоминаний его тело пробирала дрожь, но не от холода, а от чего-то куда более жуткого. Сколько бы времени ни прошло, он помнил всё и по-прежнему искренне считал, что его друзья больше не существуют. И всё же, вопреки собственным убеждениям, к нему приходили ОНИ. Те самые замёрзшие тогда друзья, которые по всем законам должны были давно умереть от обморожения. Со временем он перестал воспринимать их всерьёз: его ментальное состояние сильно пошатнулось. Даже когда на его базу действительно приходили реальные люди — знакомые и друзья, — он прогонял их, называя лжецами, и бормотал, что это всего лишь симуляция или галлюцинации в той или иной форме. Они не знали, как доказать ему, что они настоящие — живые, стоящие прямо перед ним и готовые помочь. Сначала они попытались поместить его в психиатрическую больницу, надеясь, что это хоть как-то поможет снеговику. Однако это не дало никакого результата. Когда он выбрался оттуда, друзья позволили ему окончательно отдалиться, понимая, что вряд ли способны помочь снеговику, сломленному изнутри. Самым жутким было то, что видели — или, по крайней мере, слышали — остальные. Многие замечали на его базе манекены с собственными головами и начинали называть белое существо сумасшедшим, сторонясь его. Они никогда не поймут его.

...

Это был обычный, скромный солнечный день. Снеговик, как и всегда, занимался повседневными делами и пытался разобраться с недавно возникшими проблемами. К нему давно никто не приходил — и это было к счастью. Он не хотел видеть симуляции в образе мёртвых друзей. Не хотел снова вспоминать... это. Он крайне редко появлялся на основном острове, и если всё же появлялся, то лишь ради закупки материалов и ресурсов, необходимых для его работы и выживания. Не так давно в их мире появился новенький — и Альфедов даже не слышал о нём. Он был социопатом, отталкивал всех и не позволял никому подходить слишком близко, по крайней мере тем странным, по его мнению, галлюцинациям. Санчез — так звали новичка. Он оказался довольно интересной личностью: оказавшись в этом мире, он быстро начал знакомиться с окружающими, общаться, развиваться, строить собственную базу. В процессе он редко, но всё же слышал о неком Альфедове. Ему говорили, что тот отстраняется от всех и что этот «снеговик» безумен. Бело-волосого предупреждали держаться от него подальше — никто не знал, чего можно ожидать от настолько травмированного существа. Но Санчез не стал заранее отвергать возможное знакомство. Обойдя почти всю территорию острова, он заметил отдалённый участок суши. Он находился далеко от остальных, но не настолько, чтобы быть недосягаемым. Этот остров привлекал его внимание и раньше, однако он не задумывался, что именно там может жить загадочный снеговик. Приплыв туда на лодке, он увидел белую фигуру, занятую чем-то на земле. Санчез подошёл ближе, не уверенный, стоит ли окликать его. Он не хотел сразу кричать и портить первое впечатление. Тем более он уже видел его однажды — в самом начале. Тогда Альфедов сразу же сбежал обратно к себе, и они так и не успели толком разглядеть друг друга из-за поспешного ухода снеговика. Обладатель янтарно-жёлтых глаз несколько минут молча смотрел на спину существа, затем бесшумно приблизился и осторожно коснулся его плеча. Этого хватило, чтобы вырвать снеговика из мыслей и мгновенно спровоцировать резкую, почти рефлекторную реакцию. Альфедов тут же схватился за меч и резко развернулся лицом к незнакомцу — но замер, остолбенев, осознав, что перед ним стоит живое существо. Это прикосновение было слишком реальным, слишком... настоящим. Рука тут же исчезла с его плеча. Незнакомец отшатнулся и сделал шаг назад, сознательно увеличивая дистанцию, чтобы не спровоцировать его ещё сильнее. — Эй-эй, спокойно. — поспешно произнёс он. — Я Санчез. Я появился здесь не так давно, и ты единственный, с кем я так и не успел познакомиться, хотя слышал о тебе немало. Ты ведь Альфедов, верно? Снеговик внимательно и ошеломлённо оглядывал его. У Санчеза была бледная кожа и большие янтарно-жёлтые глаза. Светлые, почти седые волосы средней длины выглядели слегка растрёпанными; мягкие пряди обрамляли лицо. На голове — два тёмных коротких рога, симметричных, тонких и острых, не массивных, но заметных. Одет он был просто и небрежно: тёмная куртка поверх светлой одежды, больше похожей на грубый халат или перехваченный плащ. Руки и предплечья плотно перемотаны бинтами в несколько слоёв, будто он часто получал травмы или сознательно пытался защитить себя. Сам Альфедов выглядел как антропоморфный снеговик с чётко очерченными чертами. Его кожа была абсолютно белой; сверху свисали неровные снежные наплывы, напоминающие чёлку или волосы. Тёмные узкие глаза с острым, настороженным взглядом и резко изогнутые брови выдавали постоянное внутреннее напряжение. На нём был строгий тёмный костюм с пиджаком, белой рубашкой и красным галстуком — одежда сидела аккуратно, подчёркивая его собранность. На первый взгляд для Санчеза он производил впечатление замкнутого человека — отчуждённого, сдержанного и напряжённого, словно лёд, скрывающий трещины под гладкой поверхностью. Рука Санчеза дёрнулась — он ждал ответа и одновременно опасался его. — Какого чёрта?.. Проваливай отсюда! — резко, почти агрессивно бросил Альфедов, и голос его заметно дрогнул. В этих словах звучало сомнение. Он только что почувствовал прикосновение — не воображаемое, не призрачное. И всё же ощущение уже исчезло, оставив после себя нервозность и растерянность. Он не был уверен, реален ли стоящий перед ним человек. Тем не менее оружие в его руке исчезло. Альфедов почти сразу решил, что перед ним не новый... знакомый? Нет. Нет, нет, НЕТ. Это была очередная чёртова галлюцинация. Больное воображение, отчаянно цепляющееся за иллюзию нормальности, снова сыграло с ним злую шутку. Возможно, и прикосновение к плечу было лишь выдумкой — фантазией воспалённого разума. Он резко отшатнулся, едва не ударившись спиной о какую-то конструкцию, но взгляд его оставался напряжённым, впившимся прямо в новичка. — Почему многие говорят, что ты сумасшедший и что ты отстранился от остальных? Почему решил уединиться на этом маленьком острове, а? Кстати... не думал о том, чтобы быть моим? — Санчез без паузы засыпал его вопросами, движимый любопытством, смешанным с искренним интересом, и, словно между делом, добавил флирт, ожидая реакции Альфедова. — Уходи отсюда, проклятая галлюцинация! Что?.. Хах? С чего он вообще решил, что Санчез — плод воображения существа? Он ведь не слышал подобных слухов от других. Откуда такой вывод? Новичок вёл себя вполне дружелюбно, надеясь на что-то новое — возможно, на первое и, по крайней мере пока, последнее знакомство. — Эй, куда ты?! — уже громче окликнул седоволосый, заметив, как парниша стремительно удаляется в сторону какой-то странной будки. Он не сразу понял, что это такое. Возможно, замаскированная база?.. Выглядело всё это, мягко говоря, странно. Скорее всего, внутри была лестница вниз и сам... дом. Санчез хотел догнать его, остановить, снова попытаться прикоснуться, но по манере речи Альфедова и его поведению было очевидно: тот был скорее напуган появлением новичка, чем рад ему. И всегда ли он был таким? Возвращаясь обратно, Санчез подумал, что по пути стоит кого-нибудь встретить и расспросить об этом бедняге — том самом, с кем, к его сожалению, знакомство так и не задалось.

...

Вернувшись на начальный остров, он по пути столкнулся со своим близким другом и товарищем — Альцестом. С момента знакомства они сразу нашли общий язык, и со временем их отношения стали по-настоящему тёплыми и доверительными. Альцест вполне мог бы сойти за настоящего отца для новичка — настолько заботливыми и близкими были их взаимоотношения. — О, Альцест! — окликнул его Санчез, улыбаясь и подходя ближе, чтобы завести разговор. Его не отпускали мысли об Альфедове... Он хотел понять, как с ним поладить и почему тот так отчаянно отталкивал его самого. Перед глазами всё ещё стоял перепуганный снеговик — неуверенный, готовый исчезнуть в любую секунду, лишь бы пропасть из поля зрения. — Привет, Санчез. Ну что, как у тебя дела? Всё проходит нормально? — ответил шатен, сразу же поинтересовавшись, как у него идут дела и всё ли в порядке. — Да, всё отлично. А у тебя как? — У меня тоже. Были недавно незаконченные дела, но сейчас я, пожалуй, могу позволить себе небольшую передышку. — Альцест усмехнулся, и Санчез поддержал его смех. — Вообще-то я хотел кое-что спросить. Я давно слышал об Альфедове, и он оказался последним, с кем у меня так и не получилось познакомиться. Он ведь интроверт или что-то вроде того, да? Я попытался поговорить с ним вежливо, но он всячески прогонял меня и был откровенно напуган моим появлением. Вёл себя странно... даже назвал меня галлюцинацией. Я слышал, что его считают сумасшедшим, но что с ним на самом деле? — он перешёл к главному, надеясь получить хоть какой-то внятный ответ. — Альфедов? Он хороший парень. Просто сейчас с ним не всё в порядке. Не так давно произошёл один инцидент... С тех пор он уверен, что мы все погибли, поэтому и сторонится остальных. На самом деле он добрый. Если у тебя получится с ним подружиться, я буду тебе очень благодарен. Ему просто нужен кто-то, кто сможет понять и поддержать его. — спокойно объяснил Альцест. Санчез задумался. Что же должно было случиться, чтобы Альфедов поверил в смерть всех вокруг? Сам Санчез, судя по всему, не входил в список «погибших» — он появился позже, уже после тех событий. Однако он решил не задавать лишних вопросов. — Думаю, это мне поможет. Спасибо тебе. Мне пора возвращаться к себе... Надеюсь, я что-нибудь придумаю. — сказал он. Они обменялись ещё парой слов, после чего попрощались и разошлись каждый своей дорогой.

...

Вскоре Санчез оказался на своей базе. Рыская по сундукам и разбирая вещи, он решил заняться делом — рутинных задач оставалось не так много, и потому он без промедления приступил к работе.

...

Тем временем Альфедов, в спешке захлопнув за собой дверь и почти бегом спустившись по лестнице вниз, снова открыл и тут же закрыл ещё одну — уже машинально, не осознавая собственных движений. Страх накрыл его с головой. Ледяное сердце билось так бешено, будто вот-вот вырвется из груди, и в следующий миг ноги подвели его — он рухнул на бетонный пол зелёного оттенка. Когда-то этот цвет должен был напоминать ему старую базу, быть попыткой воссоздать прошлое, которого больше не существовало. Его трясло. Сильно, неконтролируемо — словно осиновый лист на ветру. Альфедов судорожно хватал воздух, упрямо цепляясь за мысль, что прикосновение было ненастоящим, всего лишь глупой игрой больного разума. Очередным обманом мозга. Однако... Он слишком спешил убежать, скрыться, исчезнуть, уверенный, что Санчез нереален. Но прикосновение... оно не пропадало. Ощущение чужой руки на плече задерживалось, словно след, не желающий стираться. Мысли расходились с телом: разум твердил одно, а ощущения упрямо утверждали другое. Неужели он настоящий? Неужели он существует? Живой? Эта мысль сковала его, заставив застыть, а затем — с болезненной ясностью — пожалеть о собственных словах. О грубости. О панике. Он, должно быть, обидел того парня — оттолкнул, задел, сделал всё возможное, чтобы вновь убедить себя: рядом с ним не может быть никого реального. И впервые за долгое время эта уверенность дала трещину. С трудом поднявшись с колен, Альфедов на мгновение ощутил вязкое, давящее чувство дереализации. Мир будто отодвинулся, стал плоским, чужим. Он добрался до манекенов — тех самых, на которых были закреплены головы его «мёртвых» друзей. Подошёл сначала к Альцесту, затем к Джасту. Сейчас ему было чертовски паршиво — так, будто ещё немного, и он просто не выдержит. Он сжался в комок из страха, нервов и отчаянной боязни потерять даже этого незнакомца — первого, кто показался по-настоящему реальным после того страшного инцидента, когда его друзья погибли от обморожения. — Ребята, представляете, я спустя долгое время увидел настоящего... среди них. Джус, ты ведь мне веришь? Такое возможно? — он улыбается напряжённо, почти судорожно, пытаясь успокоить себя, разговаривая с чёртовым манекеном, на котором покоилась голова Джаста. Ответы, как и всегда, рождаются только в его голове. — Неужели? Да, конечно, такое бывает, — «отзывается» Джаст. Альфедов нервно усмехается и проводит ладонью по лицу. — Вот и я так думаю... Он выглядел живым. Слишком живым, чтобы быть выдумкой. Он говорил, задавал вопросы, кричал, когда я убежал. Галлюцинации так себя не ведут, да? А ещё... он прикоснулся ко мне... Меня это так пугает... и это ощущение.. — снеговик обрывает фразу, замолкая. Он слегка поворачивается в сторону, словно обращаясь к кому-то третьему. — Альцест, а ты бы что сказал?.. — Я бы сказал, что ты всё ещё держишься, Альф, — «отвечает» Альцест. — А значит, не всё потеряно. Альфедов замирает, сглатывает. — Но если он жив.. почему он был здесь? Почему я всё ещё чувствую это прикосновение? Почему после всего этого? Я думал, что даже он мёртв. Что его тоже больше нет. — Он пришёл позже. Он не видел того, что видел ты, — звучит «ответ». — И потому он тебя не понимает. — мягко добавляет Альцест. — Но это не значит, что он враг. Ты просто испугался. Как и он. — Я назвал его галлюцинацией. Прогнал. А вдруг он больше не вернётся? — Вернётся, если ты позволишь, — отвечает Альцест. — А если он снова появится. — подхватывает Джаст. — Попробуй не убегать. Посмотри, как он дышит. Галлюцинации не дышат. На лице Альфедова появляется слабая, почти детская чёрная улыбка. — Его зовут Санчез... Он улыбался. Странно, да? Он осторожно смотрит на манекены. Тишина кажется громкой, оглушающей. Сердце постепенно замедляет свой ритм, дыхание выравнивается, и он понемногу приходит в себя. Остаётся лишь один вопрос — придёт ли к нему Санчез. Частично Альфедов надеялся, что да. Потому что больше всего на свете он боялся увидеть других. Тех, кто умер, замёрзнув и превратившись в лёд. Оставшаяся часть дня прошла в тишине и покое. Ничего примечательного не происходило, и снеговик постепенно забывал мелочи вчерашнего вечера, оставив в памяти только самые значимые моменты, вызвавшие бурю эмоций. Сегодня он был особенно занят и не мог провести весь день на базе. Нерешительно взяв дерево, быстро сделал несколько палок и табличку, которую поставил прямо перед входом на базу. Он долго думал, что написать: вдруг места не хватит для полного извинения? Вздохнув, он завершил надпись и отошёл, чтобы посмотреть на результат: «Санчез, если ты пришёл, меня нет. Прости, пожалуйста, за вчерашнее. Загляни в следующий раз». Не было ясно, осмелится ли новичок зайти на базу. Кто-то стесняется подходить, а кто-то готов ворваться без предупреждения. Снеговик надел броню, хотя носил её буквально всегда, проверил переполненный инвентарь и, взяв алмазы, направился к порталу в ад у своей базы, чтобы быстрее добраться до нужного острова. Ему нужно было посетить город и заглянуть в магазин за ресурсами. Отдав алмазы и получив шалкер с нужными вещами, он проверил содержимое и вернулся через портал в ад на базу. Там никого ещё не было — Санчеза точно не наблюдалось. Выйдя на поверхность, снеговик достал лодку из сундука и уплыл в неизвестном направлении, которое знал только он.

...

Тем временем Санчез, обдумав вчерашний разговор с мужчиной, решил вернуться на остров снеговика и попытаться завести новый, более спокойный диалог. Никаких людей вокруг не было, и это играло ему на руку. Подойдя к будке, где ранее исчезло белое существо, он открыл дверь, спустился по лестнице и оказался в огромном светлом помещении. Комната была полностью изолирована. Стены и «небо» выполнены из синих и голубых блоков, потолок украшен облаками из белой шерсти, создавая впечатление настоящего неба. Освещение обеспечивали расставленные по полу факелы. Слева располагался зелёный холм с надписью «МайнШилд» белыми буквами, украшенный цветами в горшках и факелами. Справа возвышалась конструкция, напоминающая часы, с оранжевыми и тёмными блоками, а внизу светился объект, похожий на ядро или маятник, и множество сундуков. Их было очень много Слева стояла масштабная модель Альфедова, а вдоль стены протянулась массивная стена из тёмных блоков с зубчатым верхом и светящимся окном в центре, напоминающим глаз или огонь. Однако взгляд Санчеза сразу упал на табличку с надписью: «Санчез, если ты пришёл, меня нет. Прости, пожалуйста, за вчерашнее. Загляни в следующий раз ко мне». Снеговика на базе не было. Зайти «в следующий раз» — это было просто. Санчез решил подождать несколько дней и надеяться, что снеговик вскоре вернётся.

...

Дни пролетали незаметно, и через несколько дней Санчез снова направился к базе снеговика, надеясь, что на этот раз его друг будет на месте. Он подошёл к знакомой будке и спустился по лестнице, быстро окинув взглядом базу. Между рядами сундуков он заметил знакомую фигуру — снеговик был здесь, облачённый в броню. Похоже, он был чем-то занят или искал нужные вещи для каких-то своих дел. — Хей, Альфедов, привет! — окликнул Санчез, и снеговик мгновенно обратил на него внимание. Он замер, на лице застенчивость, но в этом не было ничего неприятного. Словно он просто не привык к внезапным визитам. — Д-да, привет, Санчез... Эм.. Как ты? — голос снеговика был тихим и нерешительным. Доверие к Санчезу ещё не успело сформироваться, но сам факт его присутствия давал ощущение безопасности. Он был рад общению, хоть и чувствовал лёгкую тревогу. — У меня всё в порядке. Ждал, когда ты вернёшься. Я не был уверен, когда это произойдёт, поэтому решил переждать пару дней. — ...Мгм. — Альфедов не добавил больше слов. Закрыв сундук, он подошёл к Санчезу, по-прежнему тихо и осторожно. Санчез задумался, с чего им лучше начать разговор, но слова прервал тихий голос снеговика: — Прости... Мне правда жаль. Я не хотел тебя напугать или отстранить. Ты.. не против стать друзьями? Санчез почувствовал прилив радости. Он улыбнулся и ответил: — Да! Конечно. Давай начнём с начала. Я Санчез. Не уверен, что ты меня видел, когда мы встретились в первый раз... Ты сразу убежал, помнишь? Хаха. Альфедов снова помолчал. — Ах да.. Так и есть.. — тихо произнёс он, не добавляя ничего лишнего. Несколько секунд они стояли в тишине, и затем снеговик предложил: — Давай я покажу тебе свою базу. Он провёл Санчеза по всем уголкам, показывая сундуки, постройки и детали интерьера. По мере экскурсии он оставался сдержанным, неохотно раскрывая себя. Но когда они подошли к одному из проёмов, случайно открылся угол, который Санчез не ожидал увидеть. Комната была оформлена в спокойных оттенках, но в ней стояли ряды манекенов с головами буквально всех жителей этого мира. Реалистичные лица казались почти живыми. Здесь не было лишь головы самого Альфедова и Санчеза. Сзади раздались шаги. Санчез обернулся и почувствовал, как снеговик внимательно наблюдает за каждой его реакцией. Страха не было — только удивление, которое постепенно перешло в любопытство. — Это.. что за головы? Зачем они? — осмелился спросить он. Снеговик сложил руки, на его лице появилось лёгкое напряжение. — Я... не хочу обсуждать это. Санчез понял, что давить не стоит. В голосе снеговика звучало больше, чем простое нежелание говорить — это было недоверие. Но он почувствовал, что когда-то снеговик откроется, и тайна этих манекенов станет ясной. Пока оставалось лишь наблюдать, уважая границы друга. Они отступили в тишине, позволяя комнате наполниться спокойствием. Санчез понимал, что однажды ответы придут сами. Позже они вышли на улицу и решили прогуляться по острову. Он казался пустынным — несколько заборов, несколько построек, и больше ничего. Затем они направились к окраинам, далеко от людных мест. Санчез понял, что снеговик не любил присутствие посторонних и скорее боялся их. День прошёл спокойно. Санчез был более общительным, а снеговик, хоть и молчаливый, старался поддерживать темы для разговора. Время медленно, но уверенно шло на сближение — дружба, кажется, только начинала складываться.

...

Прошло много времени. Точно не было понятно, сколько именно — дни переходили в недели, недели в месяцы, и с момента их знакомства прошло уже довольно много месяцев. Санчез подружился буквально со всеми, но тянулся к снеговику как мотылёк к огню, одновременно ощущая, что это обжигает его самого. В этот день беловолосый снова пришёл на базу своего близкого друга. В последнее время он появлялся здесь всё чаще, чем обычно. Они некоторое время просто сидели рядом в тишине, прежде чем кто-то решился заговорить. — Я до сих пор помню... — начал Санчез. — Когда ты впервые показывал мне свою базу, я видел тех манекенов. На них головы буквально всех... Альцест, Джаст, Жираф, Обси, Душенька, Модди, Пугод… И, остальных. Почему они там? — Он закончил вопрос и посмотрел на снеговика, ожидая ответа. — Я видел, как умирали мои друзья... — тихо ответил Альфедов. — Они замёрзли, превратились в лёд. Умерли. Потом они приходят сюда, ко мне... Время от времени. Я их всегда прогонял, даже до твоего прихода и после него. Они не настоящие. Но мне... нужно было как-то воссоздать всех через эти головы... Моих друзей, близких... Даже тех, с кем мы были знакомы... Улыбка медленно сошла с лица Санчеза. Неужели именно об этом говорил Альцест? Тем самым «конфузом» оказалось нечто куда более страшное — он видел смерть близких. Видел, как они замерзали, превращались в лёд и умирали. А потом его сознание, не выдержав, начало автоматически воспринимать их как мёртвых, списывая последующие появления на галлюцинации, а не на реальных людей. Он отстранился настолько, насколько это вообще было возможно. Санчез даже не замечал, как редко Альфедов появлялся в городе, избегая всех — кроме него самого. Единственного, кого он не боялся. Когда это осознание сложилось в цельную картину, на лице Санчеза снова появилась улыбка. Тихая, удовлетворённая. Альфедов верил только ему. — А зачем тебе кто-то ещё, кроме меня? — осторожно, почти невзначай спросил он. — Ты не хочешь дружить только со мной? — Нет... я.. — Альфедов запнулся. — Я хочу дружить с тобой. И ты мне очень близок. С другими я тоже был близок раньше, но не так.. однако... — он с усилием продолжил, — я хочу дружить не только с тобой. И с Джастом тоже... и с остальными. Они слишком дороги для меня. Я очень по ним скучаю. Его взгляд в этот момент был пугающе пустым. Правый глаз едва заметно «поплыл» вниз, будто имитируя слезу, которую он не мог выплакать. Он ведь был снеговиком, а не человеком. Альфедов чувствовал себя уязвимым, слабым, раскрытым перед Санчезом. Впервые за слишком долгое время он позволил кому-то увидеть, где именно у него болит. Он не догадывался, что Санчез не просто пожалеет это место — но и однажды надавит на него. Санчез сам был травмирован не меньше. Его жизнь давно лишилась наивности и надежды: череда неудач, сломанных ожиданий и один аморальный эксперимент, в котором он оказался на грани безумия, окончательно исказили его. Хитрая и расчётливая сторона превратилась в хладнокровного манипулятора, следующего собственным, никому не понятным планам. Недоверие, паранойя, галлюцинации и желание защититься любой ценой стали его постоянными спутниками. Он был не просто собственником. Он хотел обладать Альфедовым полностью — так, чтобы тот никогда не смог уйти, всегда оставался на его стороне. Только «безумный» Альфедов мог понять Санчеза, который сам не мог без него существовать. Санчез поддерживал деструктивные мысли Альфедова, просил верить только ему, дружить только с ним и любить только его. Альфедов же, в свою очередь, тоже оказался зависим. Санчез был одним из немногих, кого он с самого начала считал настоящим. Когда же тот принял и поддержал его представление о смерти друзей, доверие снеговика окончательно закрепилось. На самом деле Альфедову была нужна лишь поддержка — кто-то, кто был бы рядом и верил в него, не вызывая боли и воспоминаний. При этом он ничего не чувствовал к Санчезу по-настоящему. Тот был хорошим другом, но после гибели близких Альфедов больше не мог привязываться. Психика блокировала это. Он нуждался в нём — но не более того. — Альфедов, — спокойно, почти без эмоций начал Санчез, — А ведь правда... зачем тебе кто-то ещё, кроме меня? Они же все иллюзии. Ты не замечал в них странностей? Они хотят навредить тебе. Потому что они – не твои друзья. Последняя фраза прозвучала не как забота, а как шипение — раздражённое, холодное. Альфедов не должен был быть с кем-либо ещё. Не должен был даже думать о других. Если он считал их иллюзиями — значит, так и есть. Пусть это не окончательная правда, но удобная. Правильная. Так Альфедов точно останется рядом. Так он не отдалится. Он будет разговаривать только с Санчезом. Думать только о нём. Жить им. А об иллюзиях забудет — навсегда. Они не нужны. Бессмысленные, пустые, неживые, нереальные. Кто угодно, но не друзья для Альфедова. — Я познакомился с каждым. — продолжил Санчез. — Я говорил с ними. Они лгут. Они не настоящие. Альфедов долго молчал. Его плечи слегка дрожали, будто холод прошёл сквозь тело несмотря на то что он сам был снеговиком. И всё же он кивнул. Он верил. Каждому слову. Без сомнений. — Хорошо... — тихо произнёс он. — Спасибо тебе. Этого было достаточно. Санчез остался доволен — теперь он был уверен: Альфедов никуда не уйдёт.

...

Не так давно беловолосый попросил обладателя чёрных глаз помочь ему с одним делом. Снеговик должен был заплатить стак алмазов, чтобы получить шалкер с нужными ресурсами, о которых говорил Санчез. Забрав покупку, он вернулся в ад через портал и сел в нужную вагонетку, направляясь прямо к его базе. За время их дружбы они успели проложить железнодорожные пути друг к другу — так было быстрее и, по-своему, уютнее. Особенно для Альфедова. Равномерный стук вагонетки, замкнутое пространство и предсказуемый маршрут действовали на него успокаивающе. Добравшись до нужного портала, он вышел из вагонетки, шагнул внутрь и оказался на базе давно знакомого ему парня. Отойдя от портала, Альфедов молча начал искать Санчеза. Под самым ухом что-то просвистело — звук отдалённо напоминал хлопок фейерверка, которым пользуются при полёте на элитрах. Альфедов мгновенно напрягся. Рука уже потянулась к топору — не для нападения, лишь для защиты, — но он не успел. Сзади, почти неслышно, подошёл Санчез. Он не кричал, не звал, однако этого хватило, чтобы Альфедов резко дёрнулся, потерял равновесие и рухнул на жёсткую, холодную бедроковую платформу. — Санчез! Ты напугал... — неуверенно вырвалось у него. Санчез помог ему подняться, но руку не отпустил. Его пальцы сомкнулись крепко, почти судорожно. — Альфедов, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — произнёс он с воодушевлением, будто вовсе не замечая неловкости момента. Сейчас для него существовал лишь только Альфедов. — Я снова убедился, что они все — иллюзии, понимаешь? Ты был прав. Ты прав. Они не настоящие. И хорошо, что у меня есть ты. А у тебя — только я. Ты мой, Альфедов. Ты мой. — Я... твой? — голос Альфедова дрогнул, стал тише. — О чём ты?.. Он попытался отступить, но запястье всё ещё было зажато — слишком крепко, слишком настойчиво. Санчез усмехнулся. Не широко и не радостно — в этой улыбке было удовлетворение. Его пальцы сжались сильнее, словно он проверял, здесь ли Альфедов, настоящий ли. — Глупышка, — сказал он мягко, почти ласково. — Ты до сих пор не понял? Мы нужны друг другу. Всегда были нужны. Он наклонился ближе, так близко, что Альфедов почувствовал его дыхание у самого уха. — У меня никого нет, кроме тебя. И у тебя никого нет, кроме меня. Это честно. Это правильно. А остальные... — он коротко хмыкнул, — иллюзии. Ошибки. Шум, который мешает тебе жить. Я просто помогаю тебе видеть ясно. Альфедов сглотнул. Его взгляд метался, но он не пытался вырваться. — Но.. что я хотел бы.. — слова путались, мысли ускользали, будто таяли. — Нет, — перебил Санчез сразу, всё тем же спокойным тоном. — Это не ты хотел. Это они хотели, чтобы ты так думал. Они всегда пытались забрать тебя у меня. Он слегка потянул Альфедова ближе, заставляя выпрямиться окончательно. — Я никогда тебя не брошу. И ты меня тоже. Мы слишком хорошо понимаем друг друга. Кто ещё поверит тебе так, как я? Кто ещё примет всё это? — он неопределённо махнул рукой, будто имея в виду весь мир Альфедова. — Никто. Пальцы снова сжались — теперь почти болезненно. — Так что да, — тихо, с нажимом произнёс он. — Ты мой. И я твой. И я больше никогда тебя не отпущу. Потому что если я отпущу — они снова полезут к тебе. А я этого не позволю. Он улыбнулся, словно говорил что-то успокаивающее, почти нежное. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Пока ты со мной. Ты мой на веки.