Откуда берутся родственники

Корвин был в смятении. Подойти и просто сообщить содержание бабушкиного письма невозможно. Конечно, он мог бы сгладить углы, снова задобрить её фамильными ценностями и превосходной едой, но на этот раз всё по другому. Теперь они даже меньше, чем знакомые, а Маша его и видеть не желает. Конечно, можно сыграть на плохом самочувствии бабушки, но он не «грязный шулер», как первый муж тети Юлианы, сумевший сначала приумножить её приданое, а после проиграть всё их состояние. Маша бы сжалилась, но это как-то нечестно. «А обманом заманивать её в первый раз было честно?», — вмешался внутренний голос морали. И Корвин решил думать в другом направлении. Возможно, стоит использовать парламентёра из числа тех, кому Маша точно доверяет. И ни одна из её подруг на эту должность не подойдёт. Конечно, они не плохие люди. Их знает практически каждый студент и преподаватель. Стипендия у них повышенная, как и уровень ответственности. Но он прекрасно помнил их знакомство, их слова о нём и Маше, теперь уже кажущиеся не такими уж плохими шутки. И то, что он им ответил. И то, как Маша самоотверженно мирила его и Алёну. И то, что его извинения приняли только после вступления в студенческий профсоюз. К тому же, после всего, что случилось летом, Маша, оставив его, не забыла старых подруг и постоянно была где-то рядом с ними. А подруги были повсюду: их активная студенческая жизнь бурлила, как гейзер. В общем, учитывая всё вышесказанное, этот вариант тоже не подходит. А, даже если и подходит, то Корвин к девочкам не подойдёт. Он не самоубийца. Он взглянул на конверт и подумал, что, в принципе, если он ничего не сделает для исполнения просьбы, то это не будет считаться убийством. И бабушка, уж точно, переживёт его и всех остальных, что бы она не писала. Корвин ещё раз взглянул на конверт. В голове начала формироваться идея. Но не целая, ещё сырая. А что, если сжечь письмо и сделать вид, что его потеряли? Корвин в третий раз взглянул на конверт. Точно! Ответ находится прямо под носом. Надо написать ей письмо. Как же он сразу об этом не догадался? Он лихорадочно собирал всё необходимое, бегая по комнате и подбирая лучшие материалы, чтобы обращение не казалось чем-то пустым и неважным. После, тяжело сев за стол, начал свой многочасовой труд, то и дело откладывая неудачные варианты в отдельную стопку. Он не комкал бумагу, решив, что повторно использует её или сдаст на переработку. Маше бы это понравилось.

***

Письма получать Марья не привыкла. Последнее приходило ей от родственников Корвина. То самое приглашение в поместье, ставшее началом конца их общения. Но сегодня утром, ещё перед парами, комендант остановил на входе и протянул красивый конверт, на восковой печати было тиснение гербом рода Воронцовых. Этот символ она узнала бы из сотен других. Поместье было просто наполнено им. Начиная с ковки забора, и заканчивая узором обоев, всё было в нём. Витражные окна, вышивка на полотенцах, даже на одном чайном сервизе! Маша была уверена, если бы она не так сильно тряслась перед Синклитикией, то и в кружевах на её платьях смогла бы увидеть тот самый герб. Соответственно, вполне логично понять, что письмо прислали из поместья. Конечно, она не собиралась давать согласие, что бы ей не предложили. Ей этот театр двух актёров надоел ещё летом. То, что Воронцовы продолжали считать её невестой Корвина, также не было чем-то особенно приятным. И, всё-таки, тогда, летом, Маша пообещала притвориться. А мысль, что она в своих поступках будет честнее, чем благородный аристократ Корвин, немного грела ей душу и уменьшала боль от его вынужденного предательства. Так что, роль будет сыграна до конца. Как говорится, шоу должно продолжаться. В любом случае, что бы они там не написали, она снова притворится заболевшей и сможет избежать новой встречи с родственничками. Опыт летних дней давал о себе знать. Но, вернувшись после пар в свою комнату и открыв конверт, Маша осознала свою ошибку. Почерк Корвина не узнать было ещё сложнее, чем его герб. А, если открыла, будь добра, ознакомься. Чай, не деревенщина, будь добра следовать хорошему тону. Конечно, письмо менее эффектно, чем просьбы о прощении на коленях на виду у огромной толпы, но и она не героиня классического романа. Да и излишне это как-то. Маша бы засмущалась, Корвин бы со стыда сгорел. Но, спустя четыре месяца молчания, она забыла большую часть своих претензий, обида на бывшего друга начала исчезать из памяти, а мысли и грёзы о огромной библиотеке поместья не давали покоя. Во снах Маша снова приходила туда и искала что-то. Не книгу, но, что именно, она не помнила. Может, свою потерянную гордость? Иначе, почему, она захотела согласиться, едва прочтя первые три предложения? Но, всё же, перечитав письмо Корвина несколько раз, девушка с трудом верила своей удаче. Мало того, что библиотеку снова предоставят ей, так ещё и будет шанс взглянуть на более любопытные вещи. Жажда знаний снова взяла верх над гордостью в неравной короткой схватке. Ещё он пообещал оградить её от общения с родственниками, препятствовать из-за всех сил возможным вопросам Синклитикии и дать ей столько личного пространства, сколько потребуется. Что ещё надо для полного счастья? Видимо, учится на своих ошибках никогда не поздно. Было радостно, что её монолог в саду был услышан. Через старосту Маша передала ответную записку. Ей было абсолютно всё равно на картины и гипотетические неудобные разговоры с Синклитикией. Одна лишь библиотека поместья заставила поступиться с собственными принципами и написать краткое «я согласна».