Желанная Львица

— Сэр… можно я сам понесу их? — голос прозвучал тихо. Северус обернулся от стола, где сортировал какие-то ингредиенты. Несколько секунд молчал, а потом медленно кивнул. — Можешь, — сказал он наконец. — Но будь осторожен. Без фокусов, без лишних слов. Просто отдай и вернись. Он провёл рукой по виску, словно отгоняя тревожные мысли. — С нас хватит храбрости , не так ли? Майкл чуть усмехнулся, хотя в глазах тревога не исчезла. — Да, сэр. Я всё понял. Спасибо. Он поднял корзину, чувствуя приятную тяжесть в руках, и пошёл к двери. На мгновение остановился у порога, словно что-то хотел сказать, но промолчал. Северус наблюдал за ним с непроницаемым лицом, однако в глубине его взгляда мелькнуло что-то похожее на заботу. Когда дверь закрылась, воздух в комнате будто сгустился. Северус долго стоял неподвижно, глядя на пустое место, где только что стоял его ученик. Потом тихо выдохнул: — Осторожно, Майкл… А в коридоре уже слышались шаги — Майкл шагал по длинному коридору с корзиной в руках. Он поставил его у входа в зал и присел на скамью, устало потёр шею. Перед глазами всё снова вставало само собой: тот день, тот двор, крики. Как он бежал между тел, помогая тем, кто ещё дышал, не веря, что всё это по-настоящему. А потом — кто-то крикнул, что Драко был с Минервой. Он прибежал, но было поздно. Ветер, запах пепла, зелёный свет, осевший на камнях. Минерва стояла на коленях, прижимая к себе его тело. Он тогда не смог подойти ближе — не посмел. Только смотрел издалека, чувствуя, как внутри всё рушится. Он поднял взгляд на потолок. Тень от факела дрожала, как дыхание раненого. — Если бы я тогда успел… мой единственный друг..— прошептал он почти беззвучно.Тем временем из тени арочного проёма возник рослый пожиратель, Волтер. Его лицо расплылось в ухмылке, полной грубого презрения. — Ну-ну, посмотрим, что тут наш юный алхимик делает, — сипло проговорил он, загораживая путь. — Думаю, это для нашей… дорогой леди Макгонагалл? — Он намеренно сделал сладкий голос, который тут же сменился похабным шёпотом. — Говорят, у старой ведьмы, ножки-то всё ещё прямые, сексуальные. Чёрт, многим бы хотелось оказаться на месте Лорда, чтобы их раздвинуть… — Он громко, по-хамски расхохотался, его смех эхом разнёсся по коридору. Майкл почувствовал, как по спине бегут мурашки, а в висках стучит ярость. Он сжал ручку корзины так, что пальцы побелели, вспомнив ледяное предупреждение Снейпа: «Будь осторожен. Любая провокация — ошибка». Вместо того чтобы броситься на обидчика, Майкл выпрямился и посмотрел Волтеру прямо в глаза, его собственный голос прозвучал неестественно ровно: — Я требую допуска к Лорду. Я принёс для Минер… — он споткнулся на имени, чуть не выдав себя, и быстро поправился, — для леди Макгонагалл. Это личный приказ Лорда. Чтобы в её… положении… питание было наилучшим. Натуральным. Я лишь выполняю приказ. Он сделал ударение на словах «личный приказ Лорда» и «её положении», давая понять, что любое дальнейшее препятствие будет прямым вызовом воле Тёмного Лорда. Он не защищал её честь — это было бы самоубийственно. Он апеллировал к страху пожирателя перед гневом его хозяина. Волтер отступил на шаг, его ухмылка стала ещё шире и оскорбительнее. Он смерил Майкла насмешливым взглядом с головы до ног. — Ладно, сквиб, — просипел он. — Жди здесь. Не двигайся с места. Я пойду и доложу о твоём «важном» визите Лорду. — Он сделал нарочито театральную паузу, наслаждаясь моментом. — И не смей следовать за мной. Мало ли… Лорд в этот момент может быть… занят чем-то особенным с нашей дорогой профессоршей.— Он выдержал паузу, чтобы эти грязные намёки повисли в воздухе, а затем громко и похабно рассмеялся ещё раз, прежде чем развернуться и скрыться в сумраке коридора. Майкл застыл на месте, сжимая корзинку до хруста плетёных прутьев. Каждый смех Волтера, каждое произнесённое им слово жгло изнутри, как кислота. Волтер, всё ещё с похабной усмешкой на лице, подошёл к двум бесстрастным стражам, охранявшим вход в покои Лорда. Он что-то негромко прошипел им, кивнув в сторону, где остался Майкл. Один из стражей молча скрылся за дверью, чтобы доложить. Через несколько минут дверь приоткрылась, и страж вышел обратно. Его обращение было направлено к Волтеру, но слова предназначались Майклу, стоявшему в отдалении. — Фрукты будут переданы домовым эльфам для очистки и проверки, — прозвучал безразличный, лишённый всяких эмоций голос. — После этого их доставят леди Макгонагалл. Волтер, получив ответ, снова повернулся к Майклу. Его ухмылка стала ещё шире. — Ну что, герой? Слышал? Тащи свою драгоценную ношу на кухню. Эльфы почистят твои яблочки для её величества. — Он с наслаждением растянул слова. — Можешь идти. Твоя миссия выполнена. Он развернулся и ушёл, оставив Майкла стоять с корзинкой в руках. Всё, что ему оставалось — это молча побрести в сторону кухонь, чувствуя, как последние капли надежды покидают его под насмешливыми взглядами охраны.Майкл молча побрёл прочь от покоев Лорда, его плечи были ссутулены под тяжестью не столько корзинки, сколько унижения и бессилия. Но хуже всего была острая, физическая боль в груди — жгучее желание просто увидеть её. Хоть на секунду. Увидеть её глаза, прочесть в них то горе, которое разрывало и его самого, и хоть молча, взглядом, попытаться разделить его с ней. Он знал. Он знал, как она разбита после смерти Драко. Потому что Драко был особенным. Не таким, как он, Майкл, — не назойливым тенью, не тайным обожателем. Драко был тем, кто осмелился подойти близко, коснуться, защитить. Тем, чья любовь, пусть и безответная, была такой же чистой и самоотверженной, как его собственная, но проявленной открыто. И теперь он был мёртв. И свет в её глазах, тот самый, что когда-то заставил и Майкла потерять голову, окончательно угас. Ноги сами понесли его по знакомому маршруту, в дальний, заброшенный угол парка Мэнора, к старому, полуразрушенному фонтану. Когда-то это было их место — его и Драко. Место, где они, два юных дурака, ослеплённые одной женщиной, могли говорить о ней, спорить, мечтать, строить безумные планы спасения. Здесь они были не пожирателем и помощником Снейпа, а просто двумя молодыми людьми, объединёнными невозможным чувством. Теперь фонтан молчал. Вода в его чаше была тёмной и стоячей, покрытой плёнкой пыли. Майкл опустился на край каменной чаши, поставив корзинку с яблоками рядом. Он был абсолютно один. Тишина вокруг была оглушительной, нарушаемой лишь шелестом мёртвых листьев. Он сидел, глядя на застывшие скульптуры, и в его душе лишь эхо прошлых разговоров и гулкая, всепоглощающая пустота настоящего. Драко не было. А она была заперта в своих покоях, и добраться до неё было невозможно. Он остался один на один со своим горем и своей безнадёжной, вечной любовью. Майкл поднялся с холодного камня фонтана. Его ноги, будто сами по себе, понесли его обратно к замку. Он не мог уйти. Не мог заставить себя вернуться в душные подвалы к Снейпу, к своим склянкам, к жизни, которая теперь казалась абсолютно бессмысленной. Он вышел на лужайку, что расстилалась перед самым мрачным фасадом Мэнора, и поднял голову. Его взгляд прилип к одному-единственному окну на верхнем этаже — тому, за которым, он знал, находилась она. Комната Минервы. Он стоял так долго, пока ноги не онемели, а шея не затекла. Он вглядывался в затемнённое стекло, пытаясь разглядеть хоть тень, хоть намёк на движение, жаждая того невозможного — чтобы она подошла к окну. Чтобы их взгляды встретились через это огромное расстояние, полное тьмы и страха. Ноги подкосились, и он медленно опустился на землю, в прохладную, влажную от росы траву. Он сидел, подтянув колени к груди, не сводя глаз с окна. У него не было выхода из этого отчаяния. Это было единственное, что он мог сделать — ждать. Ждать невозможного чуда. Он был готов просидеть так всю ночь, застывшим памятником собственной тоске, надеясь, что хоть на миг штора колыхнётся, и он увидит её. Просто чтобы увидеть. Потому что одна лишь мысль о ней была единственным светом в его поглощённом тьмой мире, и без этого света он бы просто рассыпался в прах. Ночь окончательно вступила в свои права, окутав Мэнор бархатным, непроглядным мраком. Измождённый душевной болью и долгим ожиданием, Майкл не заметил, как его веки сомкнулись. Его сознание отступило, и он погрузился в тяжёлый, беспокойный сон прямо на прохладной траве, его фигура одиноко темнела на фоне спящего замка. В это время в своей комнате Минерва, словно призрак, стояла у окна. Через узкую щель в тяжёлых портьерах её влажные от слёз глаза были прикованы к тёмному пятну на лужайке. Она знала, что это он. Его поза, сама его отчаянная неподвижность кричали о его боли громче любого слова. «О, Мерлин... — беззвучно пошевелились её губы, и по её бледным щекам скатились новые горячие слёзы. — Мой милый, Майкл...» Она смотрела на него, и в её разбитом сердце, на мгновение, сквозь ледяную корку горя по Драко, пробилось острое, знакомое тепло. То самое, что когда-то заставляло её забыть об условностях и возрасте в его объятиях. «Как же я по тебе скучаю, милый, — мысленно шептала она, прижимая ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь коснуться его через эту невидимую преграду. — Прости меня... пожалуйста, прости...» Она просила прощения за то, что её любовь принесла ему лишь страдания. А он, её «милый Майкл», ничего не видел и не слышал. Глубоко в забытьи, он был так близко и в то же время бесконечно далеко, не подозревая, что та, ради кого он готов был на всё, смотрела на него и плакала, разрываясь между прошлой страстью, настоящей болью и леденящим ужасом будущего. Резкий толчок в плечо вырвал Майкла из объятий тяжёлого сна. Он вздрогнул и открыл глаза. Над ним, вырисовываясь на фоне светлеющего неба, стояла высокая тёмная фигура. Северус Снейп. Его лицо в предрассветных сумерках казалось высеченным из камня. — Ты что, совсем рехнулся? — прошипел Снейп, его голос был тихим, но полным леденящей ярости. — В этот самый миг, в своей комнате наверху, Минерва, резко отпрянула от окна. Она прижалась спиной к холодной стене рядом с проёмом. Майкл, всё ещё ошеломлённый, с трудом поднялся, отряхивая прилипшие к одежде травинки. Он не нашёл слов для оправдания. — Вставай, — Снейп схватил его за рукав с такой силой, что тот чуть не потерял равновесие. — И чтобы я больше не видел тебя тут, уставшим в ночные дозоры по собственной глупости. Твоя сентиментальность прикончит тебя раньше, чем любой Пожиратель. Он грубо поволок Майкла прочь от лужайки, в сторону чёрного входа в замок. Майкл, пошатываясь, бросил последний безнадёжный взгляд на тёмное, безжизненное окно. Он так и не увидел её. А Минерва..Он был так близко. И он ушёл, не узнав, что она была с ним всё это время, разделяя его бессонную вахту сквозь щель в занавеске.

***

— Скукотища! — её пронзительный голос разрезал разговоры, заставляя всех обернуться. — Вы тут трясётесь над какими-то жалкими деревушками? Она с презрением обвела взглядом собравшихся. — Эти маглы… они грязь. Они не поймут нашего мира, потому что их мозги забиты своими никчёмными «технологиями». — Она язвительно растянула слово. — Зачем тратить время на «обучение»? Надо просто стереть их с лица земли! Устроить такой праздник, чтобы пепел от их домов ещё неделю нёсся по ветру! Она подбежала к самому трону, её речь стала театральной и страстной. — Представьте! Ночь, факелы, их жалкие визги… Это куда веселее, чем ваши затяжные обсуждения! Давайте, милорд! — Она устремила на Лорда горящий взгляд. — Прикажите! Я возглавлю атаку! Мы превратим это село в пылающий пример для всех, кто посмеет усомниться в нашем превосходстве! В её словах не было стратегии. Была лишь жажда хаоса, крови и зрелища. И все в зале понимали, что её возвращение сулит лишь одно — новую волну бессмысленной и беспощадной жестокости. Один из пожирателей, молодой и ещё не обретший должной осторожности, позволил себе усмехнуться и пробормотал соседу, но достаточно громко, чтобы Беллатриса услышала: — Опять её понесло. Скоро предложит сжечь собственный хвост для веселья. Воздух в зале застыл. Беллатриса медленно, как хищница, повернула голову в его сторону. Её лицо расплылось в широкой, неестественной улыбке. — Ах, какая прелесть! — её голос зазвенел сладкими, ядовитыми колокольчиками. — Заговорил! А я-то думала, ты тут просто для антуража, как горшок с увядшим паслёном. Оказывается, в твоей пустой башке ещё шевелятся какие-то жалкие мыслишки. Она сделала несколько шагов в его сторону, наслаждаясь его побледневшим лицом. — Ты хоть понимаешь, о чём твоё куриное сознание осмелилось подумать? — она наклонилась к нему, и её шёпот был слышен в каждом уголке зала. — Или мама в детстве мало по голове битым горшком стучала, чтобы хоть что-то туда залетело? Хотя, судя по твоей светящейся интеллектом роже, горшок явно пострадал больше. Она выпрямилась и громко рассмеялась, глядя на его унижение. — Не переживай, милый. Когда мы пойдём жечь эту деревню, я лично позабочусь, чтобы тебе выдали самое большое ведро. Для воды. Мало ли, искра попадёт на твой скудный мозг и потухнет — нам же потом вонища будет! Молодой пожиратель стоял, пунцовый от стыда и ярости, не смея издать ни звука. Беллатриса же, довольная произведённым эффектом, снова повернулась к Лорду, как ни в чём не бывало. Её выходка была жестоким напоминанием для всех: в её присутствии любая, даже самая мелкая дерзость, будет оплачена публичным унижением.Лорд, до этого момента сохранявший бесстрастное молчание, поднял руку, одним жестом обрывая и монолог Беллатрисы, и смущённый ропот в зале. Его алый взгляд скользнул по супругам Лестрейндж. — Беллатриса, твой пыл... восхитителен, — его голос прозвучал ровно, без одобрения или порицания. — Но иногда требуется более тонкий подход. Он перевёл взгляд на Рудольфуса, который стоял чуть поодаль от своей неистовой супруги, его лицо было привычно замкнутым и усталым. — Вам двоим предстоит другая задача. — Лорд сделал паузу, давая своим словам обрести вес. — Вы отправитесь в это село. Не для поджогов. Не для резни. Беллатриса насупилась, как ребёнок, у которого отняли игрушку, но не посмела перечить. — Вы станете моими глазами и ушами, — продолжил Лорд. — Проникните туда. Осливите. Рудольфус, твоя... сдержанность сыграет нам на руку. Беллатриса, — он снова посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнул холодный расчет, — твоё мастерство в Империусе не знает равных. Найдите лидеров, самых влиятельных маглов. Возьмите их под контроль. Я хочу знать каждый их шаг, каждую мысль. Докладывайте мне обо всём. Это было не то задание, о котором мечтала Беллатриса. Не было в нём ни огня, ни крови, ни открытого торжества. Но это была миссия, порученная лично Лордом. И в ней была своя, тёмная, изощрённая привлекательность — возможность играть людьми, как марионетками, медленно и незримо подтачивая их волю изнутри. Рудольфус молча кивнул. Беллатриса же, после секундной паузы, склонила голову, и на её губах появилась новая, хитрая улыбка. Охота начиналась. Просто правила игры изменились.Едва тяжёлые двери тронного зала закрылись за ними, отсекая шёпоты и напряжённую атмосферу, Беллатриса тут же повернулась к мужу. Её глаза, ещё минуту назад сиявшие мрачным восторгом от нового задания, теперь сверкали праздным любопытством, переходящим в презрение. — Интересно, — протянула она, растягивая слова и закладывая руки за спину, — а где мой экс-зятёк, наш бледный Луцик? Неужто так и не оправился от своей... маленькой трагедии? — Она фыркнула. — Я ожидала увидеть его тут, жалующегося Лорду и лижущего ему сапоги, как всегда. Она оглядела мрачный коридор, словно Люциус мог прятаться в одной из теней.— Наверное, запился в своём флигеле. Теперь, когда Драко не стало, её интерес к бывшему зятю и вовсе испарился, оставив лишь лёгкое, язвительное любопытство относительно его текущего местонахождения.Беллатриса шла по коридору, и её лицо вдруг на мгновение омрачилось не яростью, а чем-то похожим на досаду. Мысли, которые она ни за что не высказала бы вслух, пронеслись в её голове. «А ведь жаль, что тот мальчишка погиб...» Она мысленно представила себе картину: Драко, воспользовавшись суматохой, похищает Макгонагалл и бежит с ней куда подальше. Исчезает. Навсегда. «Он был неплохим претендентом на эту старуху, — с прохладной оценкой подумала Белла. — Молодой, одержимый, Макгонагалл выиграла-бы лотерею... Если бы он сбежал с ней, Лорд...» И здесь в её сознании вспыхнула самая сладкая, самая желанная мысль, ради которой она была готова на всё. «...Лорд тогда выбрал бы меня». Не было в этой мысли ни капли жалости к Драко. Лишь холодный расчёт и горькое сожаление об упущенной возможности. Смерть Малфоя-младшего была для неё не трагедией, а досадной помехой на пути к единственной цели — занять место рядом с Темным Лордом. Теперь этот путь снова был закрыт, и вся её ярость обрушилась на несчастную деревню маглов, ставшую для неё лишь суррогатом настоящей, недостижимой победы.На мгновение её лицо, искажённое досадой, смягчилось другой, более старой и глубокой обидой. Мысль о Драко невольно потянула за собой образ её сестры. «Цисси...» Перед её внутренним взором встало измождённое, заплаканное лицо Нарциссы. Та самая Нарцисса, что всегда была косточкой в горле — идеальной, преданной матерью и женой, воплощением всего того, с чем так яростно и безуспешно боролась сама Беллатриса. «Ей же так тяжело...» — промелькнуло в её сознании что-то, отдалённо напоминающее сочувствие. Но это было не сочувствие к горю, а скорее... обида за сестру. Обида, что та страдает из-за мальчишки, который не оправдал надежд. Это чувство было мгновенным, как вспышка. Оно тонуло в привычной ярости и презрении. Ведь если подумать, горе Нарциссы лишь доказывало её слабость. А слабость Беллатриса презирала больше всего на свете, даже в той, кого когда-то, в далёком детстве, возможно, называла сестрой. Она фыркнула, снова надевая маску цинизма, и ядовито подумала, что Цисси всегда была слишком мягкой для их мира. И её горе лишь подтверждало это.