my god, my universe

      Чжи Ын плотнее закуталась в пальто, удаляясь от церкви. Рука сама потянулась в карман, нащупывая холодный корпус телефона.              Она взглянула на время, щурясь от яркого света экрана. 21:50.              «И проводить до дома даже не предложил, придурок», — пробормотала она себе под нос, засовывая продрогшие пальцы поглубже в карманы.              С другой стороны, Чон У никогда не славился догадливостью. Он бы, наверное, просто вызвал ей такси и ушёл, даже не дождавшись машины.              Чжи Ын усмехнулась про себя. Идиот.              Сердце её всё ещё учащённо билось от одной этой нелепой встречи. Она столько раз представляла этот момент.              Воображала, как будет тыкать ему носом в её успехи — повышение, новую должность — хвастаться, как у неё теперь всё замечательно.              Без него.              Но в самый решающий миг всё злорадство испарилось, стоило ему одарить её той самой неуклюжей, виноватой улыбкой.              Что хуже — она раскисла. И не получила ни ответов, ни, разумеется, извинений.              Нет, чего-то вроде: «Прости, Чжи Ын, что бросил тебя сразу после нашей четвёртой годовщины. Прости, что всегда был непробиваемым чурбаном. Я исправлюсь, честно».              — Прошу прощения?              Чжи Ын замерла на месте, обернувшись на звук голоса. Дыхание вырывалось из её губ лёгкими облачками пара.              Она окончательно остановилась, разглядев того самого старшего мужчину из церкви.              Даже в ночи его бледная кожа казалась неестественно сияющей, будто фосфоресцирующей. Он одарил её доброй улыбкой. По крайней мере, она, вероятно, должна была казаться таковой. В сгущающихся сумерках она смотрелась зловеще.              — Чжи Ын, верно? — произнёс он. Голос был мягким, но почему-то заставлял нервы натягиваться струной. Она неловко улыбнулась в ответ и кивнула.              — Верно. — Чжи Ын замешкалась, на секунду напрягая память. — Мун Чжо, да?              Мун Чжо кивнул, не переставая улыбаться. Его тёмная ряса, свободно сидевшая на высоком теле, развевалась на ветру, как тень.              — Вам не холодно, отец? — спросила она, ежась в собственном пальто.              Он с лёгким недоумением взглянул на себя.              — Нет. А вы замёрзли?              Чжи Ын ответила ему усталой улыбкой, слегка кивнув.              Он улыбнулся, склонив голову набок, а затем поднял руку. Что-то блеснуло в лунном свете. Чжи Ын прищурилась, пытаясь разглядеть. Ключи, болтающиеся на его пальце. Наверное, от машины.              — Что скажете, я подвезу вас, Чжи Ын?       

***

             Чон У проснулся поздно, с першащим горлом и тяжёлой, мутной головой. Он какое-то время лежал, уставившись в потолок, размышляя, не пойти ли ему всё равно. Сквозь щели в шторах пробивался назойливо яркий солнечный свет.              Он простонал, вспомнив, что почти не продвинулся в работе над следующей проповедью. Над той, над которой должен был трудиться с Мун Чжо вчера и сегодня. Повернув голову, он увидел свой чёрный блокнот, оставленный раскрытым на (всё ещё) девственно чистой странице.              Он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Может, если он заставит себя уснуть, то проснётся хоть с каким-то подобием воли к жизни.              Чон У потянулся за телефоном, чтобы позвонить и сказать, что болен, нащупывая аппарат на тумбочке вслепую. Он повернул голову, когда пальцы наконец обхватили холодный пластик, и нажал кнопку.              Глаза его расширились от удивления при виде уведомлений. Два сообщения от Чжи Ын.              Он резко приподнялся, и сердце его внезапно заколотилось с бешеной частотой.       

      «Привет Чон У, это Чжи Ын. На случай, если ты удалил мой номер. Ха-ха». 22:03

      

      «Хочешь куда-нибудь сходить на этой неделе? Я свободна когда угодно :)» 22:04

             Чон У был больше чем шокирован. Он был, честно говоря, изрядно встревожен.              Он не мог поверить, что она проявила инициативу первой, особенно после вчерашней неловкости. И сам тон сообщений — казался чужим, натянутым. Когда Чжи Ын вообще пользовалась смайликами?              Чон У сделал глубокий вдох, прежде чем даже начать мысленно формулировать ответ. Что с его пересохшим горлом оказалось мучительнее, чем полезно.              Тем не менее, он не был готов позволить какой-то дурацкой смс разрушить его шансы.              Он набирал фразу, стирал и набирал снова. Слишком нетерпеливо, слишком сдержанно, слишком эмоционально, слишком пассивно-агрессивно.              Пальцы нервно барабанили по корпусу телефона, пока он пытался придумать идеальную смесь раскованности и готовности к чему-то большему. Чон У беспокойно елозил по кровати. Он даже не знал, готов ли он сам к этому «большему».              Вверху экрана всплыло ещё одно уведомление, на этот раз от Сок Юна. Он смахнул его.

      

      «Не придёшь сегодня? Ты опаздываешь. По крайней мере, больше, чем обычно». 11:34

      

      Он вздохнул, прочитав сообщение. Почувствовав лёгкий укол вины за откровенную прогулку, он набрал ответ.

      

      «Ага. Прости, я неважно себя чувствую». 11:34

             В углу экрана появился индикатор набора, а затем всплыло новое сообщение.       

      «Без проблем. Выздоравливай :)» 11:35

      

      «Тебе стоит сказать Мун Чжо, что не придёшь, кстати». 11:35

      

      «Бедняга, ты заставил его выйти в выходной, ха-ха». 11:36

             Он сжал губы, и его охватила сосущая тоска при одной мысли о том, чтобы сообщать что-либо Мун Чжо. Чон У взглянул на свою руку, до сих пор чувствуя, как жгут кожу ледяные пальцы Мун Чжо. Стыд подкатил к горлу, словно желчь.              Стыд от того, что в тот момент ему не было страшно. Вместо этого в ту ночь в его желудке булькало нечто иное.              Тёплое, волнующее чувство, которого он не испытывал со времён Чжи Ын — а может, и со времён армии. Это была гремучая смесь всего. Контроля, который Мун Чжо имел над ним, и той власти, которую имел он сам над Мун Чжо. То, как Мун Чжо смотрел на него. Будто Чон У был ответом на все вопросы мира.              Так и должно было быть, верно? Разве не этого взгляда он жаждал, когда шёл сюда?              Ещё одно сообщение от Сок Юна выдернуло его из размышлений. Номер, предположительно Мун Чжо.              Чон У вздохнул, нажал на номер. Он набрал сообщение как можно быстрее — не позволяя себе лишний раз думать о нём.

      

      «Это Чон У. Можете идти домой, я сегодня не приду. Плохо себя чувствую». 11:38

      

      Пометка «прочитано» появилась почти мгновенно. Чон У рухнул на кровать, его сердце билось с неестественной частотой. Он отлично знал, что это за чувство — и оно не имело ничего общего с болезнью.              Чон У выключил телефон, но не мог заставить себя убрать его. Он смотрел на своё бледное отражение в чёрном экране.              Его затошнило.              Он чуть не подпрыгнул, когда на экране возник интерфейс звонка, с фотографией Мун Чжо на весь экран. Это была всего лишь фотография, но Мун Чжо всё равно казался пугающе живым. То, как он смотрел в камеру, прямо сквозь неё — на Чон У по ту сторону.              Конечно. Мун Чжо наблюдал за ним даже в уюте его собственного дома.              Его палец несколько мгновений нерешительно замер над кнопкой приёма вызова, прежде чем он с неохотой нажал на экран. Он осторожно поднёс трубку к уху.              — Чон У-я. — Голос Мун Чжо раздался почти немедленно. Он был чуть приглушённым, и всё же каждый слог был отчеканен с изнуряющей точностью. Такой же, как при их первой встрече.              Чон У не смог сдержать, как у него перехватило дыхание.              — Привет, — неуверенно начал он. В ответ — оглушительная тишина. Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я заболел, поэтому сегодня не смогу прийти. — Его слова прозвучали отрывисто, по-солдатски. Хуже его собственных чувств было лишь то, что Мун Чжо знал о них всё. Чон У тихо кашлянул и продолжил. — Так что можете идти домой.              Снова тишина. Чон У подумывал положить трубку прямо сейчас. Затем послышался шорох, предположительно, Мун Чжо двигался. С той стороны донесся вздох, и звук его тихого дыхания пробежал мурашками по коже Чон У.              — Неужели? — донеслось из телефона. Его голос был окрашен чем-то похожим на печаль, вплетённой в эту мягкость. Нить, которая впилась в живот Чон У и неприятно дёргала.              — Да. Прости, — сказал он, пытаясь смягчить тон.              Чон У ненавидел это. Ненавидел то, как легко Мун Чжо мог искажать его собственные чувства и задевать нужную струну ради своей выгоды — знал он об этом или нет.              И дело было не только в этом. Это была уродливая, искажённая ненависть, зревшая в нём как нарыв со дня их знакомства и лишь разросшаяся во что-то неконтролируемое.              И всё же он не вешал трубку. Пока нет.              — Хочешь, я приеду?              Чон У чуть не выронил телефон.              — Что? — Его голос прозвучал позорно дрожащим от шока.              Мун Чжо рассмеялся. Громкий и низкий звук, который отозвался эхом в теле Чон У даже через телефон.              Чон У задался вопросом, что потребуется, чтобы заставить его заткнуться.              — Шучу, — сказал Мун Чжо спустя несколько мгновений тихого смеха.              — Да. Разумеется, — сказал Чон У, ерзая в постели и чувствуя раздражение. Он попытался игнорировать то, как его разум ухватился за призрачную возможность визита Мун Чжо и помчался вперёд.              — Выздоравливай.              Мун Чжо бросил трубку так же внезапно, как и позвонил.

***

             Мун Чжо вздохнул, уставившись на потухший экран. Подушечки его пальцев нервно выбивали дробь по краям телефона.              Мун Чжо никогда не питал особой слабости к технологиям. Для того, кто по сути стал свидетелем их зарождения и теперь обитал в их более экспериментальную эпоху, они были не более чем досадной помехой.              Не почерпнёшь никакого чувства из текстового сообщения или даже телефонного звонка. Мун Чжо никогда не нуждался в подобных костылях, чтобы получить желаемое.              Конечно, так было до Чон У.              В его сумке что-то завибрировало. Мун Чжо настороженно окинул взглядом пространство, прежде чем запустить руку внутрь, где кожа встретилась с холодной кожей.              Он извлёк телефон — куда более тонкий и современный на вид, чем его собственный, — и коснулся уведомления.

      

      «Привет Чжи Ын. Я не удалял твой номер, не волнуйся». 11:45

      

      «Я свободен в четверг. На днях видел, около работы ярмарку открывают. Как думаешь?» 11:46

             Мун Чжо тихо усмехнулся, пробегая глазами по строчкам.              Он не чувствовал ничего от самого Чон У, глядя на текст, но его собственная грудь сжималась от волнующего предвкушения — или его приглушённой, искусственной тени. Он начинал постигать извращённую прелесть технологий.              Дверь отворилась. В воздухе повис знакомый, легковесный аромат — тот самый, что заставил его быстро сунуть телефон обратно в сумку. Мун Чжо обернулся, тихо напевая себе под нос.       

***

             Взгляд Чжи Ын наконец упал на Мун Чжо. Его фигура замерла прямо перед алтарём, а яркий солнечный свет падал таким образом, что распятие сзади и вовсе терялось, превращаясь в смутную тень.              Она сделала несколько шагов вперёд, звук её каблуков гулко отдавался в почти пустом зале. Мун Чжо не сделал ни малейшей попытки сдвинуться с места или встретить её. Она помахала ему, растянув губы в улыбке, словно пытаясь привлечь внимание. Выражение его лица не дрогнуло, но взгляд оставался прикованным к ней. Она попыталась игнорировать, как от одного этого взгляда по спине бегут мурашки.              — Отец… Здравствуйте, — произнесла Чжи Ын. Вблизи его глаза казались ещё более пронзительными и тревожащими.              — Чжи Ын. Полагаю, вы здесь за своим телефоном, — ответил он.              Чжи Ын с облегчением выдохнула.              От той ночи, когда он так любезно предложил подвезти её, в памяти остались лишь обрывки: невыносимо гнетущая тишина в салоне машины и, впрочем, впечатляюще виртуозная езда Мун Чжо.              Но, добравшись до дома, она нигде не могла найти телефон. А когда сообразила, что он, вероятно, остался в машине Мун Чжо, тот уже скрылся из вида.              Каждое его движение, даже то, как он замер сейчас, было каким-то образом отточено, выверено до миллиметра, будто отрепетировано перед зеркалом. Чжи Ын думала, что за всю свою жизнь не встречала никого настолько собранного.              — Слава Богу! — вырвалось у неё, после чего она тут же прикрыла рот. — Упс… простите… то есть, простите меня. И всё в таком духе.              Мун Чжо приподнял бровь, явно не позабавившись. Чжи Ын слегка съёжилась.              — Не тревожьтесь, Чжи Ын. У вас ещё будет время для покаяния, — произнёс он.              Чжи Ын моргнула, склонив голову набок.              — Что? — спросила она. Встретив молчание, продолжила: — Это шутка? — неуверенно предположила она, снова пытаясь улыбнуться.              Мун Чжо лишь тихо рассмеялся, но его улыбка так и не достигла глаз. Чжи Ын снова вздрогнула, почувствовав внезапный озноб.              — Вы с Чон У-я довольно близки, значит? — поинтересовался он. — По крайней мере, я сделал такой вывод из вашего вчерашнего разговора.              Чжи Ын неловко переминулась с ноги на ногу. Показалось странным обсуждать своего бывшего с его коллегой. Ей был нужен лишь телефон.              — Были, — вот и всё, что она смогла выдавить в итоге. — Но… люди отдаляются, верно? Это естественно, полагаю.              Мун Чжо кивнул. Чжи Ын уже собралась снова спросить о телефоне, когда он нарушил молчание.              — И всё же забавно, как всё возвращается на круги своя, правда? Даже когда не должно, — отозвался Мун Чжо, снова тихо напевая. Казалось, он больше ведёт беседу с самим собой, нежели с ней.              Чжи Ын вцепилась в ремешок сумочки, но ощущение кожи под ногтями мало помогало удержаться в реальности. Она не ответила. Что-то в его словах висело в воздухе — странно двусмысленное, скрытое послание между строк. Которое она, вероятно, просто вообразила.              И всё же подобная мелочная игра ей была не в новинку. Особенно от такого мужчины, как Мун Чжо. В конце концов, эта беседа — сущий пустяк по сравнению со сложными интригами корпоративного мира.              — Вы, значит, скучаете по нему? — спросил Мун Чжо. Или, по крайней мере, Чжи Ын предположила, что это был вопрос. Звучало это скорее как констатация. Она пожала плечами.              — Я… Ну, наверное, да, — ответила Чжи Ын. — Так уж бывает, знаете? Отдаляешься, и всё такое.              Он рассмеялся.              — Разумеется, — отозвался Мун Чжо, на мгновение кивнув самому себе. То, как он, казалось, изучал её ответы — проверял на прочность, — было странно тревожным.              — Но, с другой стороны, некоторых людей просто… слишком сложно отпустить, верно? — тихо, почти интимно, спросил Мун Чжо. Его взгляд не отрывался от её лица. Казалось, он смотрит прямо сквозь неё, видя нечто, сокрытое за её глазами.              — Могу я забрать свой телефон? — выпалила Чжи Ын в ответ.              Мун Чжо какое-то время молча смотрел на нее. Она тут же почувствовала укол вины за эту вспышку, увидев нечто похожее на шок на его лице. По крайней мере, это, вероятно, был шок. Чжи Ын не могла точно сказать.              Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он ответил. Промежуток, показавшийся вечностью, хотя она отдавала себе отчёт, что прошло всего несколько секунд. Затем на его лице расплылась лёгкая, учтивая улыбка.              Тревога Чжи Ын переросла из смутного беспокойства в оглушительный набат в висках, в когтистый страх, впивавшийся под кожу и кричавший: «Беги!»              — Да, конечно, — он повернулся, наклонившись к ближайшей скамье. Чжи Ын услышала звук расстёгиваемой молнии, прежде чем он развернулся к ней, протянув руку. В его ладони наконец-то лежал её телефон.              Чжи Ын с облегчением выдохнула, почти выхватывая аппарат.              Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и ей показалось — показалось, будто Мун Чжо намеренно удерживает контакт на мгновение дольше необходимого. Чжи Ын осторожно отступила на шаг, быстро отдернув руку.              — Я… эм, спасибо, — бесцветно пробормотала она.              — Всегда пожалуйста, Чжи Ын.       

***

      Чон У сжал губы в тщетном предвкушении и вновь уставился на телефон — наверное, уже в сотый раз. Чжи Ын нигде не было видно.              Мимо, грубо толкая его, прошли двое смеющихся мужчин, и он едва не уронил аппарат. Чон У пробормотал ругательство себе под нос, провожая их взглядом.              — Серьёзно? Вы что, ослепли? — раздражённо прошипел он в спину.              Он снова перевёл внимание на телефон; его закоченевшие пальцы почти не чувствовали экрана, пока он листал переписку, покусывая ноготь. Неужели были какие-то знаки, что она не придёт? Или, может, он был слишком уж старательным, слишком отчаянно жаждал этой встречи?              — Чон У! — он обернулся на оклик и увидел машущую ему Чжи Ын, закутанную в белое пальто. Он невольно улыбнулся. Ей действительно шло.              Дыхание Чон У перехватило, когда она подошла ближе.              О.              На ней был длинный зелёный шарф. Тот самый, что он подарил ей на их четвёртую годовщину. Ту самую, когда они смеялись до слёз, обнимая друг друга. А Чон У нашептывал ей на ухо пустые обещания о браке. О совместной жизни.              Обещания, которые он так и не сдержал. Обещания, которые Чон У всегда знал, что должен дать — ради собственной безопасности, — хотя на самом деле никогда этого не хотел. Ведь гнаться за тем, чего он хотел по-настоящему… что ж, он едва ли и сам понимал, чего же хотел.              Он изо всех сил постарался отогнать эти мысли, сглотнув внезапно подступивший к горлу ком. Чувство вины всё равно гвоздём вонзилось в него.              — Чжи Ын, — бесцветно начал он, делая шаг навстречу. Они наконец стояли друг напротив друга, и какое-то время просто молчали. Чжи Ын всё ещё улыбалась, так что и ему, наверное, не стоило прекращать.              — Привет. Прости, что опоздала, — наконец сказала она. — Пробки жуткие, — пробормотала себе под нос, закатив глаза.              — Ничего. Я ждал недолго, — ответил Чон У.              Чжи Ын кивнула, и между ними снова повисла неловкая пауза. Чон У нахмурился про себя. Разве с Чжи Ын когда-либо бывало неловко молчать? Так быть не должно.              — Ну что… ты хорошо выглядишь, — сказала Чжи Ын. — Ну, знаешь, когда на тебе нет всего этого… э-э… пасторского облачения.              Чон У удивлённо приподнял бровь, слегка задетый, но потом сообразил, что должен рассмеяться. Так он и поступил. Слишком громко и с опозданием. Чжи Ын, похоже, не обратила на это внимания.              — Нам бы чего-нибудь выпить… о-о-о, я по пути видела горячий шоколад, — воскликнула она, сияя улыбкой.              Он кивнул, отвечая ей тем же, и сунул телефон в карман.              Они подошли к ближайшему ларьку с яркими вывесками, рекламирующими согревающую еду и напитки. Молодая продавщица внутри смотрела на них в ожидании, с лёгкой улыбкой на лице. По краям её лица был нанесён белый декоративный макияж, видимо, зимней тематики.              — Два горячих шоколада, пожалуйста, — сказал Чон У.              — Конечно! — бодро ответила девушка. — Наличными или картой?              — Картой, пожалуйста, — ответил Чон У, доставая из пальто кошелёк.              — Не хотите оформить скидку для пар? Она действует только на этой неделе, в честь Дня святого Валентина!              Чон У замер на полпути.              Чёрт, неужели уже почти День святого Валентина? Он прикусил губу, чувствуя, как весь контекст этого «свидания» меняется в реальном времени. Он сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и лихорадочно соображал, что же делать.              Он не хотел показаться слишком уж старательным. К тому же, Чжи Ын, наверное, вовсе не считает это чем-то романтичным.              — А, это не… мы не пара, — ответил он, неловко рассмеявшись.              Улыбка продавщицы застыла, и её взгляд скользнул к Чжи Ын. У Чон У похолодело внутри. Он поспешно взглянул на Чжи Ын. Та избегала смотреть на него, и с того места, где он стоял, он не мог разобрать её выражения.              Должно быть, выражение было не из радостных, потому что лицо молодой женщины теперь выражало досаду, и она с нескрываемой жалостью посмотрела на Чжи Ын, протягивая Чон У терминал для оплаты. Она даже не встретилась с Чон У глазами.              Он неловко улыбнулся и достал карту.       

***

             Чон У откинул голову, закрыл глаза, вздохнул и сделал глоток; липкое, сладкое тепло обволакивало его горло.              — Выпить чего-нибудь горячего была хорошая идея, — сказала Чжи Ын, издав такой же довольный звук, потягивая свой напиток.              Чон У в знак согласия промычал.              — О, давай присядем, — сказала она, указав на скамейку неподалёку. Она уселась первой, с комфортом. Чон У замешкался. На скамейке оставалось мало места, разве что пристроиться рядом с ней вплотную.              Он неловко присел, старательно следя, чтобы их колени не соприкоснулись.              — Боже, сколько времени прошло, — пробормотала она, словно не замечая этого. — Я раньше постоянно ходила на эту ярмарку с бабушкой и дедушкой.              — А-а, — Чон У огляделся, видя, как по ярмарке носятся дети, а за ними плелись вымотанные родители. — Как-то непривычно, в городе, где я вырос, никогда не было таких забав.              — Ха! Понимаю, — сказала Чжи Ын. — Ты вечно такой зажатый.              Чон У обернулся, чтобы подшутить в ответ, но не смог подобрать слов. Его взгляд зацепился за что-то другое.              Та бледная фигура за спиной Чжи Ын, прямо у ларька, где они только что были… Неужели?              Мун Чжо. Во рту у Чон У пересохло. Это должен быть он. Телосложение, его тошнотворно-утончённая осанка. Длинная чёрная ряса, даже в такой холод. Он смотрел прямо на Чон У. Дыхание Чон У участилось, он чувствовал, как сердце забилось в бешеном ритме.              — Чон У? — Чжи Ын наклонила голову вперёд и спросила, заслонив ему обзор.              — Э-э, да, прости, — сказал он, наклонившись, чтобы заглянуть за неё. Никого. Чон У тяжело дышал, сжимая в кулаке ткань своего кармана.              Он глубоко вздохнул, нервно подрагивая коленом. Чон У просто преувеличивает. К тому же, это местная ярмарка. Даже если Мун Чжо здесь, что с того? Это совершенно нормально.              Так почему же его сердце не желало униматься?              — В общем, не верится, что завтра уже надо выходить на работу, — продолжила она. Чон У попытался сосредоточиться на её словах. — Мой начальник на прошлой работе был таким надоедливым, я имею в виду…              Чон У понимающе кивал, пока она несла свою речь. Он слышал всё это миллион раз, когда они ещё были вместе.              Он снова огляделся. Не мог выбросить из головы Мун Чжо.              Если он здесь, что, если он видел его с Чжи Ын? Что он об этом подумает? Чон У сглотнул, во рту всё ещё было сухо.              Его палец принялся выводить круги на холодном дереве скамейки. Может, Мун Чжо разозлится на него. За то, что он не сосредоточен на своих обязанностях. Чон У почувствовал лёгкий укол вины. Они ведь ещё даже не притронулись к его проповеди.              — Чон У? — позвала Чжи Ын. Её голос вывел его из оцепенения. — Ты вообще меня слушаешь?              Чон У поднял брови, в лёгком шоке разинув рот, и повернул к ней голову.              — Да, прости, — Чон У неловко заёрзал на скамейке.              Чжи Ын удивлённо приподняла бровь. Чон У поджал губы, уставившись в свою кружку с горячим шоколадом.              — Боже, что они туда добавили? — быстро сменил он тему. — Такой… приторный.              Чжи Ын смотрела на него несколько мгновений, а затем тяжело вздохнула и откинулась на спинку скамейки.              — Забудь, Чон У, — сказала она, закрывая глаза. — Не знаю, о чём я думала.              — Нет, Чжи Ын, послушай, прости, я правда прошу прощения, — заторопился он, придвигаясь ближе. Их колени столкнулись. — Клянусь, я просто был очень занят работой в последнее время.              — Да-да. Работой, — сухо ответила она. — Уверена, труд пастора невероятно тяжек.              Чон У замер, пытаясь игнорировать укол обиды, пронзивший его. Разве он только что не выслушал её жалобы на работу?              Ему хотелось сказать ей, что это невероятно тяжёлая, самоотверженная работа. Сказать, что это больше, чем она когда-либо сможет сделать. Что она должна радоваться, что он вообще здесь. Чон У глубоко вздохнул. Он понимал, что злится.              — Это… честно, это так, — рискнул он. — Это хорошая, честная работа, и она мне нравится. Чжи Ын открыла глаза и бросила на него невозмутимый взгляд.              Если честно, Чон У и сам не был уверен, верит ли своим словам.              — И поэтому ты бросил меня. Бросил всё, — сказала Чжи Ын. Сложно было не заметить горечь в её голосе. Чон У замер, слегка разинув рот. Он не знал, что ответить.              — Слушай, я знаю, тебе больно… — начал Чон У.              Чжи Ын прервала его недоверчивым смехом.              — Больно? — она закатила глаза, выпрямилась и всё так же улыбалась, покачивая головой с досадой. Чон У тут же пожалел о своих словах.              — Ладно, Чон У. Мне больно, — сказала Чжи Ын. — Мне до сих пор больно. Но разве ты можешь меня винить? Разве тебе тоже не было бы больно, если бы человек, которого ты любил, взял и исчез одним днём? Без единого слова… — она сама оборвала себя, с досадой качая головой. — Типа, даже записки не оставил? — Её голос слегка дрогнул, она взглянула на Чон У. Он на мгновение встретился с ней глазами, но тут же отвел взгляд, увидев, что её глаза блестят от слёз. Чон У впился пальцами в свои кулаки, уставившись на руки.              — Чжи Ын, я… — наконец проговорил Чон У, протягивая к ней руку. Он должен был всё исправить.              — Забудь! — резко оборвала она, отталкивая его руку, и встала. От её движения его другая рука дрогнула, и часть горячего шоколада пролилась на землю перед ним. Он моргнул, с трудом осознавая происходящее.              — Забудь… забудь всё это. Всё, что между нами было, — сказала она, жестом указав на пространство между ними. Чон У встал, но она покачала головой, отступая ещё на шаг.              — Не знаю, о чём я думала, — пробормотала Чжи Ын, скорее для себя, чем для Чон У.              Потом она повернулась. И ушла, её маленькая фигурка затерялась в толпе на ярмарке, пока её не скрыли люди. Пока он уже не мог разглядеть даже яркое пятно её шарфа.              И не было в нём силы, чтобы залатать эту трещину.              Чжи Ын всхлипнула, пытаясь учащённым морганием смахнуть предательские слёзы. Она не хотела растрачивать на Чон У ни капли больше, но просто не могла совладать с собой.              Она не могла поверить, что они вообще были вместе. Это так глупо. Он такой безнадёжный глупец.              Но сколько бы раз она ни твердила себе это, мысли неумолимо возвращались к другим дням. К тем временам, когда он обнимал её, нежно целовал. Дарил подарки, шептал на ухо несбыточные обещания.              Чжи Ын шла вперёд, почти бежала. Она не могла остановиться, хотя и сама не знала, куда держит путь. Может, физическая боль в ногах отвлечёт её от душевной боли, что причинил Чон У.              Наконец, она свернула в тёмный переулок. Настоящий тупик, но ей отчаянно нужна была передышка. Чжи Ын прислонилась к холодной кирпичной стене, тяжело и прерывисто дыша. Она включила телефон. Ничего.              Она глухо вздохнула, провела рукой по лицу и выключила аппарат. Чего она вообще ждала?              — Чжи Ын.              Чжи Ын вся сжалась, будто пружина. Она узнала этот голос.              Она медленно обернулась, оказавшись лицом к лицу с Мун Чжо. Она инстинктивно отступила на шаг. Отлично. Этот псих.              — С вами всё в порядке? — спросил Мун Чжо, приближаясь. Чжи Ын сделала глубокий, дрожащий вдох.              — Да, я… всё нормально, — пробормотала она. Сердце колотилось так громко, что звенело в ушах.              — Уверены? — Он улыбнулся. Чжи Ын вздрогнула. — Вы выглядите неважно. Снова замёрзли?              — Что вам нужно? — выдохнула она, даже не пытаясь смягчить тон. Этот день и так был слишком долгим, чтобы тратить силы на церемонии.              Мун Чжо тихо усмехнулся. Чжи Ын почувствовала, как у неё на затылке зашевелились волосы от этого звука. Он был низким, бархатным и, казалось, пронизывал её насквозь, достигая самых потаённых уголков души.              — Что мне нужно? — повторил Мун Чжо, склонив голову набок. Чжи Ын краем глаза заметила, как он засунул руку в карман, но почему-то не могла оторвать взгляд от его лица. Она словно попала под гипноз.              Он сделал шаг вперёд. Чжи Ын почувствовала его дыхание на своей коже.              — То, чего я жажду… слишком сложно для понимания такой простой человеческой особи, как вы, — пробормотал он, тыльной стороной ладони проводя по её щеке. Этот жест в ином контексте мог бы сойти за нежность, но со стороны Мун Чжо он был откровенно собственническим. Чжи Ын начала тяжело, прерывисто дышать, а рука, сжимавшая телефон, бешено дрожала.              Мун Чжо закрыл глаза, слегка отстраняясь от неё, и сделал глубокий вдох, будто вдыхал аромат дорогого вина.              — Вы сковываете его, — безжалостно констатировал Мун Чжо, открывая глаза.       

***

             — Какого хрена ты несёшь? — выкрикнула Чжи Ын, отскакивая от него. Спина с глухим стуком ударилась о стену.              Мун Чжо цокнул языком, выражая лёгкое раздражение. Столько вопросов. Они всегда так много болтали?              Он наконец вытащил руку из кармана. Небольшой нож холодно блеснул в скупом свете. Взгляд Чжи Ын упал на него, и её глаза мгновенно расширились от ужаса. Пальцы Мун Чжо привычно сомкнулись на деревянной рукоятке. Знакомое ощущение дерева под пальцами пробудило в нём странную, почти ностальгическую нежность.              — Святые шмотки. Святые шмотки, какого чёрта, — залепетала она, пятясь от него, словно от апокалиптического видения.              Теперь Мун Чжо чувствовал всё, что исходило от неё. Это был чистый, неразбавленный ужас. Страх, столь первозданный и подлинный, что Мун Чжо едва не разрыдался от блаженства.              — Тш-ш-ш, — успокаивающе прошипел он, будто усмиряя испуганное животное. Он поднял нож, наблюдая, как её взгляд, заворожённый, следует за лезвием.              — Не тревожьтесь — он должен всего лишь… облегчить наш диалог, — сказал Мун Чжо, и его улыбка стала шире, обнажая зубы.              Чжи Ын уже плакала. Неистовые, глухие рыдания сотрясали её, слёзы ручьями текли по щекам. Челюсть Мун Чжо дёрнулась от внезапного раздражения. Её жалкое отчаяние было ему неинтересно.              Чжи Ын резко подняла ногу и ударила его в живот. Он от неожиданности отшатнулся, схватившись за живот и издав сдавленный стон.              Она рванула мимо него, но не была и не могла быть достаточно быстрой. Мун Чжо всегда был быстрее. Он изловчился и схватил её за шарф, используя его как удавку, чтобы притянуть её обратно к себе. Его рука мёртвой хваткой обвилась вокруг её шеи.              Мун Чжо рассмеялся, чувствуя, как она бьётся и дёргается в его стальной хватке. Он всегда обожал, когда сопротивляются. С такого близкого расстояния её аромат был для него насыщеннее, чем когда-либо. Уже не просто безлично-приятный, как при первой встрече, но приправленный изысканными нотами паники. Мун Чжо не мог им надышаться.              В суматошной борьбе, пытаясь удержать её на месте, он уронил нож, и тот с глухим лязгом отскочил о мостовую. Теперь это не имело ни малейшего значения.              — Вы сковываете его, Чжи Ын, — прошептал он ей в самое ухо, и его губы искривила странная улыбка. — Это всё, что я могу для него сделать. — Он тихо напевал что-то себе под нос, на мгновение полностью погрузившись в размышления. — К тому же, разве не этого вы в глубине души желали?              Чжи Ын изогнула шею, с невероятным усилием повернув к нему голову.              — Ты больной ублюдок, — плюнула она ему прямо в лицо, и голос её сорвался, искажённый ненавистью и страхом. Хватка Мун Чжо ослабла на долю мгновения, по его лицу расплылась широкая, почти детская улыбка, а затем пальцы впились в её шею с новой, удвоенной силой. Он не мог сдержаться. Его прорвало низким, раскатистым смехом.              — Восхитительно, — тихо прошипел он, и в этом слове слышалось неподдельное умиление.              Затем, наконец-то — наконец-то — он склонил голову, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Он приподнял её тело чуть выше, чтобы дотянуться было удобнее, с почти рыцарской учтивостью.              Было даже забавно. Со стороны это могло сойти за страстное объятие влюблённых.              Мун Чжо сделал последний, глубокий вдох, вбирая в себя весь её страх, а затем вонзил зубы в её нежную, трепещущую кожу. Чжи Ын издала резкий, короткий выдох — от боли, а может, и от последней искры наслаждения в этом агонизирующем парадоксе. Он всегда был слишком поглощён… что ж, всем остальным.              Её кровь, тошнотворно-сладким потоком, хлынула ему в глотку. Чжи Ын рухнула на землю, и Мун Чжо последовал за ней, ни на мгновение не отрывая рта от её шеи. Наконец он оторвался, чтобы издать глубокий, блаженный вздох. Он был так изнурительно голоден.              Чжи Ын слабо дёрнулась в последней судороге, её телефон с сухим треском разбился о булыжник. Рядом лежал нож, забытый в борьбе. Мун Чжо потянулся за ним, на его губах играла лёгкая, задумчивая улыбка.              Вот. Вот той самой, сокровенной части он и жаждал.              Мун Чжо медленно, с хирургической точностью провёл лезвием по её шее, оставляя на коже тонкую, алую нить. Он уже не пытался пить. Он лишь наблюдал, как тёмно-красный цвет растекается причудливыми узорами по её бледной, почти фарфоровой коже. Где-то над ним Чжи Ын издала последний, булькающий хрип, её тело всё ещё мелко подрагивало под ним.              Он совершал мелкие, выверенные, почти кружевные движения, и на её бледной коже возникали сложные, кровавые узоры.              Затем — одним чистым, отточенным движением — он перерезал ей горло. И дёргаться она перестала. Брызги крови, словно тёмные рубины, украсили её зелёный шарф — а заодно и лицо Мун Чжо.              Он откинулся назад, с восхищением созерцая свою работу. Мун Чжо медленно облизал губы, сладкий, металлический привкус всё ещё пьянил его.              Он снова засунул руку в карман, и пальцы привычно сомкнулись на тонком, холодном шприце. Другой рукой он аккуратно, почти бережно сдёрнул окровавленный шарф с её шеи. Он отложил его в сторону, а затем воткнул иглу в безжизненную плоть Чжи Ын. Он наблюдал, как густая, тёмная кровь медленно, словно нехотя, заполняет прозрачный цилиндр.              Он медленно поднялся на ноги, ещё раз, с видом критика, пробежавшись взглядом по телу. Подумав мгновение, он снова наклонился, подобрал окровавленный шарф и сунул его в глубокий карман своей рясы.              Мун Чжо ещё не чувствовал этого в полной мере — но он знал. Это как раз то, что нужно Чон У. Та самая, последняя ниточка.              Он закрыл шприц защитным колпачком и убрал его обратно в карман, как драгоценную реликвию.