Ничего общего

— Жданов, давай без предисловий. Выкладывай, как всё прошло? — Как в цирке, — Андрей устало рухнул на стул. Отрицательный баланс компании в сочетании с собственной беспомощностью выпивали все соки, коих и без того оставалось на дне стакана. — Это как, Андрюх? Вы отлично провели время? Или тебе пришлось засунуть голову в пасть тигру? — В точку, Малиновский. — А подробности? Будет у «Зималетто» новая коллекция? — Будет, — всё так же сухо и без энтузиазма отвечал Жданов, а Ромка подбежал к другу и начал радостно трясти того за плечи. — А я знал! Я верил! Мы выберемся, Палыч. Заживём ещё. Президентское кресло не за горами. — Ром, ты в своём уме? Мне бы текущую должность сохранить. Мы не получим кредит в «Ллойд Морис». Малиновский быстро пришёл в себя и отошёл к окну. Его место уже занимал Жданов, а опускаться на пол не хотелось. Брюки новые, отглаженные, в которых вечером ещё везти свою прекрасную задницу в клуб. Как и все остальные части тела. Так что — расстроиться для приличия, но духом сильно не падать. — Но подожди, ты же сказал, что коллекция будет. — Отец задействует все свои свободные средства и постарается в кратчайшие сроки привлечь спонсора. Но я без понятия, где он его найдёт сейчас. С банком мы тоже остаёмся на связи, хотя надежды на успех никакой. — Дружба дружбой, служба службой, значит, — Малиновский задумался. — Если бы. Это всё она, — появление загадочной незнакомки в диалоге вернуло Ромку в строй. — Она? Жданов, и ты снова молчишь! Я тебя просто не понимаю. А ну, живо рассказывай подробности. Андрей не горел желанием обсуждать переговоры в банке и, тем более, Пушкарёву. Но сам сказал «А», и теперь друг от него не отстанет. Они заказали кофе в кабинет и продолжили. Беседа набирала обороты, потому что Роман откровенно негодовал и через слово закатывал глаза, видя, что Жданов не воспользовался ни единым козырем. Жданов-младший, конечно же. К Павлу Олеговичу у него вопросов не было. Не получилось прожать старого друга — с кем не бывает. — Ты мне скажи, эта Катя — она что, реально такая страшная? — Ромка не слишком симпатичных женщин встречал неоднократно, один Женсовет чего стоит. Но чтобы прямо страшных — может, внимания не обращал, но не доводилось. — Малиновский, она… Андрей пытался обрисовать руками силуэт, который описанию не поддавался, когда понял, что вообще не запомнил, какого роста эта Катерина Валерьевна и какая у неё фигура: толстая она или стройная, носит ли каблуки, накрашены ли у неё ногти. Хотя нет, ногти Катя не красит. Он рассмотрел их, когда держал её за руку. — Ну? — Она не страшная. Она… Я даже не знаю, как описать. Пойми, она как будто вообще не женщина. Я на неё смотрел, как на неодушевлённый предмет, понимаешь? — Как на супер современный космический аппарат?! — выдвинул первое предположение Рома. — Не тут-то было. Скорее как на супер старинный дубовый шкаф. — Дубовый? Она ещё и глупа? Это клинический случай, Жданов. — Да подожди ты диагнозы ставить, психолог. Не глупа она. Вероятно, даже слишком умна. Иначе бы не стала вице-президентом такого серьёзного банка. — Ха, Андрюх, это меня как раз вообще не удивляет. Такое встречается сплошь и рядом. За примерами далеко ходить не надо. — О чём ты? — Ты же стал вице-президентом, — горячий кофе неприятно обжёг кожу через рубашку. Жданов рассердился, вскочил и покинул кабинет, громко хлопнув дверью. Рома обидеть товарища не хотел. Но как тут было удержаться и не провести параллель. Он тут же направился за Андрюхой — в его кабинет. — Ром, уйди. Я не намерен продолжать с тобой этот разговор. Меньше всего я ожидал услышать что-то подобное от тебя. — Андрюх, давай без обид. Если бы не твой отец, это место с вероятностью 99,9 % получил бы Александр Воропаев. Когда шли выборы на должность вице-президента, всё решил голос Павла. — Потому что я работаю в «Зималетто» много лет и знаю здесь всё до последней нитки. — Правильнее будет — до последнего волоса. — Я же говорю, покинь мой кабинет. Немедленно! — И не подумаю. Андрюх, если бы мы действительно так вникали в дела компании, как ты меня уверяешь, не было бы сейчас ни кризиса, ни этого разговора. А теперь тебе надо подумать, в чём ты действительно силён. И это не финансы, Жданов. Андрей не стал парировать дальше. В чём-то друг был прав. Но признавать очевидное было непросто. Проще ещё раз пойти и посмотреть на Катю, чтобы хоть запомнить её толком и потом рассказать Малиновскому в красках, а не — ну, э-э-э, а-а-а, — как сейчас. — Ну допустим, я понял, о чём ты говоришь. Только что в этой ситуации я могу сделать? — А это уже деловой разговор. Уважаю. Ты мне скажи: там, на встрече, ты сидел с таким же лицом, как сейчас передо мной, или хотя бы попытался включить обаяние? — Сразил секретаршу наповал. Сегодня, кстати, планирую рандеву с ней. Красотка. Я бы предложил ей бросить все эти бумажки и пойти к нам моделью, как только на ноги встанем. Вместо Изотовой. Ты не представляешь, как она меня достала! Буквально повисла на шее и не даёт прохода. И всё это сейчас, когда мы с Кирой объявили о помолвке. — Ты всё-то в одну кучу не мешай! Кира теперь успокоится. С Лерой мы что-нибудь придумаем. А секретарши… — Ромка вспомнил своё недавнее и полное страсти увлечение Тропинкиной, — это дело хорошее, но не в нашем случае. — Если она позвонит мне сегодня, я не намерен ей отказывать. Ты меня понял? — Понял. Не дурак. Завтра, значит, откажешь. Никаких проблем. А теперь что касается Пушкарёвой — ты ей понравился? — Что??? — пил бы Жданов кофе, пролил бы на себя его вновь. А так только слюну сглотнул, в надежде услышать, что друг просто оговорился или имел в виду что-то другое. — Что слышал. — Да откуда я знаю? Но смотрела она на меня так, что всякое желание улыбаться пропало. И говорила с нами так, что никакого кредита нам не видать. И вообще, какая разница, понравился я ей или нет? Это не имеет никакого отношения к делу. — А ещё считаешь себя умным человеком. — Ты опять? — Двадцать пять. Кате твоей сколько? — Она — не моя, Малиновский!!! Андрей вновь вскочил, теперь уже в собственном кабинете, и быстрыми шагами прошёлся по нему, пытаясь успокоиться. Друг уводил разговор в ту плоскость, в какой Жданов боялся даже думать в отношении Пушкарёвой. — Это пока. — Стоп. Предлагаю на этой ноте и закончить. — Андрюх, да пойми ты, всё только начинается. У тебя коньяку не найдётся? Жданов отрицательно покачал головой, но тут же достал из шкафа бутылку виски и два бокала. — Даже если на секунду предположить, что я могу подступиться к ней, ничего не выйдет, Малиновский. Я ей не понравился. С первого шага, сразу, как только вошёл в кабинет. — Уже лучше. Начинаешь вспоминать подробности. Ты пей, пей. Амнезию хорошо вышибает, — Ромка тоже сделал глоток. — Ты пойми. Она слишком принципиальная. Вот взять моего отца: его «нет» ведь тоже почти всегда означает «нет». Но иногда он делает исключения. Так вот эта особа их делать не будет — по глазам видел. Сожрёт и не подавится, — Жданов вспомнил её брекеты и поморщился. — Тебе бы закусить. — Всё нормально. — С чего ты это взял? Все женщины одинаковые. У всех есть свои слабости. — Только не у дурнушек, Ром. Никогда я не связывался с такими женщинами. Да я в жизни таких не видел. И не намерен начинать. — А чего ты боишься? Что она окажется девственницей? — Малиновского страх Андрея забавлял. — Это-то тут при чём? Я об этом не думал, — но с подачи Романа дружный строй мыслей принял в свой круг новую и, пожалуй, волнующую. Катерина — молодая девушка. На вид лет двадцать. Но, скорее всего, старше — около двадцати пяти. Ведь она должна была закончить институт и иметь хотя бы минимальный опыт работы для трудоустройства. И она — дурнушка. Парень у такой мог бы быть — такой же очкарик, ей под стать. Ботаников наподобие Жданов встречал в институте. И Пушкарёва запросто могла их повстречать. Интересно, где она училась? Андрей сам не понял, зачем переводит тему. Но не рассуждать же всерьёз: было у неё с кем-то или не было. Это ещё неприятнее, чем всё остальное вместе взятое. — Не думал — и хорошо. Тогда и сейчас не бери в голову. Но, Андрюх, если всё так, как ты мне описал, то слабость у умной, на хорошей должности, но с «изюминкой» женщины может быть только одна — отсутствие всякой личной жизни. Возможно, ещё с десяток кошек дома. — Проверять я это не собираюсь. — Потому что ты пригласишь её к себе? — Малиновский, ты болен. — И мою болезнь может излечить только одна новость: вице-президент «Ллойд Морис» ещё раз изучила дело «Зималетто» и не нашла оснований отказывать вице-президенту модного дома. Ведь, с твоих слов, категорически против была только она, а Вячеслав готов был пойти твоему отцу навстречу? — Я ничего подобного не говорил. Ещё раз повторяю: я не знаю! Не смог разобрать. У них с моим отцом странные отношения. До сегодняшнего дня я считал, что они друзья. Но там, в банке, увидел, что мой отец вежливо, но всё же пытается продавить. Прямо как ты сейчас. — А иначе, Жданчик, так и будешь виски из бокала потягивать и ничегошеньки не достигнешь. Это бизнес. — Ну вот ты и достигай. Раз ты всё понимаешь. А я понял только одно — я смертельно устал и сегодня не способен ни на какие решения. — Ладно, Андрюх. Я ухожу. Но завтра мы продолжим этот разговор. — Ты с меня живого не слезешь? — Я тебе живому ещё руку буду жать, когда вступишь в должность президента. А пока надо из кризиса выбираться и задействовать все доступные методы. И недоступные тоже. Нет, ты только представь, какая она, наверняка, недотрога. А знаешь, я даже хотел бы на это чудо взглянуть. — Вот сам и знакомься, и смотри сколько влезет, а я сегодня ужинаю с Мариной. — Дружище, да я бы и познакомился, и поужинал, и на свидание пригласил, да толку от этого никакого. Я в «Зималетто» — десятая вода на киселе. Сольёт и не заметит. А вот тебе, если добьёшься её симпатии, она точно захочет помочь. — Я — не актёр. Она раскусит меня и мои намерения в два счёта и потопит нас окончательно. — А у тебя уже есть какие-то намерения? Мне нравится, как быстро ты схватываешь, Жданов. — С кем я разговариваю! — Роман Дмитрич Малиновский, собственной персоной. — Всего доброго. — Андрюх, продолжай в том же духе. — Я сказал — до завтра. Малиновский не видел смысла давить на друга дальше. Но ему придётся это сделать, ведь на кону судьба «Зималетто». И не время строить из себя нежную девицу. Надо брать эту Пушкарёву за рога и копыта. Или что там есть у страшных дев? Да и много ли ей надо? Одна ночь любви — и Катерина уже на стороне Жданова навеки. Вот только, Малиновский почесал затылок, где-то он слышал, что страшилы в этих вопросах ненасытны. Но Андрюху эта правда добьёт окончательно. Никаких иных вариантов решения проблемы Рома не видел и искать даже не пытался. Андрей же, напротив, готов был из-под земли достать тот самый, несуществующий вариант выхода из кризиса, лишь бы больше никогда и ни при каких обстоятельствах не думать о том, на что хочет сподвигнуть его лучший друг. Марина теребила в руках визитку Жданова, ожидая, когда Вячеслав Семёнович попрощается с ней и с Катей, которая неустанно возилась с архивом, и поедет домой. Через пять минут он уже стоял в дверях. — Девочки, долго не засиживайтесь и не забудьте поставить офис на сигнализацию, когда будете уходить. — Всего доброго, Вячеслав Семёнович, — не отрываясь от бумаг, проговорила Катя. Теперь, когда начальник решил дать ей повышение (о котором она и не мечтала), Пушкарёва готова была работать в два, пять, десять раз больше — сколько потребуется, лишь бы оправдать доверие. — До завтра, — кивнула шефу Марина, которая работать не собиралась ни минуты, ведь её ожидало нечто более приятное. Андрею она набрала сразу. На присутствие рядом Пушкарёвой плевать хотела. Но как только её разговор с новым знакомым завершился, улыбка с лица сошла, а тушь готова была размазаться от подступивших слёз. Впрочем, она не хотела показывать слабину на глазах Кати, а потому продолжила молча смотреть на визитку. Пушкарёвой до секретарши дела не было, но она решилась на один-единственный комментарий. — Марин, я понимаю, что мы не подруги и я не могу тебе что-то советовать, — Катя замолчала. — Говори, — девушке было в этот момент ни горячо ни холодно, что бы ни сказала коллега, которая к тому же разбирается только в документах. — Андрей может попытаться использовать тебя, чтобы узнать больше о нашем шефе. Его компании нужен кредит. Это очень важно для них. Поэтому будь осторожнее, — на последних словах Марину затрясло. — С тобой всё в порядке? Они не были подругами, никогда толком не общались. Да и тем общих для разговора не было. И вдруг из ниоткуда возник некий Андрей Палыч Жданов. И две противоположности впервые нормально заговорили друг с другом, усевшись в приёмной. — Я не знаю. Кать, я боюсь его. — Кого, шефа? — Да нет же, Андрея этого. — Но почему? Пушкарёва не понимала. Андрей вызвал у неё самые противоречивые чувства, но страх — последнее, что она испытала, глядя на него днём. Вряд ли за полдня что-то могло кардинально измениться. А уж у таких, как Жданов, и подавно. Этот из категории «никогда не меняется». — Сама не знаю. Со мной такое вообще впервые. — Ты влюбилась? — осмелилась предположить Катя. — Да ну тебя. В таких только дуры глупые могут влюбиться! Катя была с ней абсолютно согласна, но внезапно интерес прорвался сквозь толстую оболочку и заявил о себе. — Почему ты так думаешь? — Ну, во-первых, я его лицо как раз вчера на обложке одного из журналов видела. Он скоро женится. А во-вторых, невеста его в незавидном положении, потому что изменяет он ей направо и налево. Иначе бы не швырнул мне с лёгкостью свою визитку, будто делал так миллион раз. — Швырнул? — Да. Ты знаешь, очень похоже, что женщин он в целом ни во что не ставит. Скорее всего, любит только свою мать. И она вместе с отцом баловала его всё детство. — Не думала, что ты так глубоко рассуждаешь, — Катя была удивлена. — Психология, Кать, ещё никому не мешала. Даже такой красивой женщине, как я. Балуюсь на досуге. — И, по-моему, ты очень точно описала его портрет. — Это ещё не всё. Он только что позвал меня на свидание, но общался так, будто я его прислуга и приеду к нему в любом случае. Что-то сильно разозлило его сегодня. — Не привык получать отказы. — А я не привыкла быть мишенью, на которой он захочет оторваться и выпустить пар. — Но ты же не сказала «нет». Почему? — Ты подслушивала? — Катя кивнула, а Марина поняла, что она и не пыталась говорить тише. И, конечно, Пушкарёва слышала разговор целиком. — Не смогла. Я ведь хотела пойти с ним на свидание, несмотря на всё это. Вкусно поужинать, отлично провести время и на утро уехать к себе, ничего не объясняя и не обещая продолжения. — Но ты никуда не поедешь? Катя старалась не думать об услышанном, не анализировать и не пытаться понять, как женщины так легко оказываются в мужской постели. Когда-то она и сама достаточно быстро оказалась в квартире Дениса. Но не в первую же ночь. — Не знаю. Я боюсь, что он окажется ко всему прочему ещё и садистом. Ты видела его руки? На них же вены выступают. Катя видела. Её руку сжимала сильная мужская рука, точно не вызывающая желания бежать. — Только не говори, что никогда раньше такого не видела. — Кать, да это всё мелочи. Даже то, что он почти наорал на меня вместо приглашения на свидание. Но я не могу. Я чувствую, что он зол. — Тогда спокойно езжай домой. Ты хотела уйти утром без объяснений. Так вот — уйди вечером. — А ты, оказывается, можешь быть адекватной, — Марина впервые за всё время совместной работы улыбнулась Кате. — Так и сделаю. Прямо сейчас напишу ему смс, что занята, много работы. — Думаешь, поверит? — Да какая разница! — теперь они обе рассмеялись, но тут же поняли, что хорошего понемногу и каждой пора разойтись по своим углам. Марина быстро отправила сообщение, пожелала Кате хорошего вечера и уехала на такси. А Катя решила ещё часок поработать. Идти домой к родителям она не спешила, хотя их и ждали отличные новости и повод для гордости. Красавица, отказы не принимаются. Столик в Ришелье уже ждёт нас. Я заеду за тобой через полчаса, и мы закроем все твои рабочие вопросы за пять минут. Жданов быстро ответил. Хотел позвонить, но Кира вошла в кабинет и начала рассказывать, что они ужинают с Маргаритой и уже успели немного посекретничать днём. О масштабах этого «немного» Андрей догадывался, но комментировать не стал. Тем более что Кира с таким упоением говорила и не обращала на него самого ни малейшего внимания. Даже на телефон удалось отвлечься без проблем. Может быть, не такой плохой идеей было сделать ей предложение. Уж точно лучше, чем свежие планы Малиновского. Шеф на месте? Выезжаю к тебе. Андрей не дождался от неё ответа, но решил, что девушка банально обиделась. Он же, ой-ой-ой, позволил себе чуть прикрикнуть на неё. Отчего многие барышни тотчас же рассыпаются. Но ничего. Сейчас купит ей огромный букет роз, заедет за ней и увлечёт за собой в большое приключение. — Кир, хорошо проведите время. — Андрей, а ты? Ты будешь скучать? — она подошла к нему и обняла. — Уже скучаю, любимая. Я сегодня переночую дома. — Один? — Кирюш, не начинай. Конечно, нет. Уже приглашены Ларина и Изотова. — Никогда больше так не шути. — Обещаю, — он подкрепил свои слова быстрым поцелуем и поспешил в «Ллойд Морис». Поход в «Ришелье» повис на волоске. Его свидание точно не останется незамеченным в столь людном месте. Надо что-то придумывать. Розы он в итоге купил, а с остальной частью программы был готов импровизировать. Марина к робкому десятку не относится, а значит, можно и ужин при свечах прямо в гостинице устроить. Тем более что номер уже забронирован, как и столик в ресторане. Она, только придя домой, обнаружила, что телефон разрядился. Поставила его на зарядку, а сама налила шампанского и включила любимый сериал. Сейчас выпьет бокал и почувствует себя настоящей дурой. Такие, как Жданов, на дороге не валяются. Но мобильник включать не стала. Нечего искушать себя. Отказала — значит отказала. Чем дальше Жданов отдалялся от «Зималетто», тем стремительнее отпускали его головная боль последних дней и глубокая, беспросветная хандра. Позади оставался отец со своей моралью. Будто Андрей и сам не знает, что работать надо, а не по сторонам смотреть. Но если иногда не смотреть по этим самым сторонам, где брать силы вывозить то, что свалилось на них на всех? Чёртов кризис так некстати переплетался с проблемами в личной жизни. Но только не сегодня. Жданов точно знал, что мать его невесту так просто не отпустит. И Кирюша уйдёт от неё довольная: Маргарита умеет посеять в голове любого своего собеседника мысль, что сын её самый лучший, а значит, Воропаевой невероятно повезло; сытая — голодающих мама не любит; и всё это точно придётся на поздний вечер, а значит, всегда можно сослаться на то, что устал и уснул, вот и не отвечал на звонки. Позади остался и Малиновский со своими в корне аморальными умозаключениями. Кто бы мог подумать? Я и Пушкарёва. Кошмар какой-то. Ни за какие деньги, даже во благо компании, я не заведу с такой женщиной интрижку. Пусть всё катится к чертям собачьим. Если иначе никак. Ноту он взял слишком высокую, за что тут же поплатился. Гаишник, быстро спрятав в карман купюры, остался доволен и отпустил Андрея Палыча в свободное плавание. А не устроить ли нам с Мариной вечернюю прогулку по Москве-реке? Сентябрь — золотое время. Ещё тепло, но все знакомые точно уже сидят в закрытых ресторанах и носа не высовывают. Идея Жданову понравилась, да настолько, что из машины он выходил, как только что начищенный до блеска самовар. Вот только двери банка были наглухо закрыты. Ещё бы — восемь вечера. Пара бомжей уже расстелила свои картонки неподалёку, и Андрей прекрасно знал, что стучать и привлекать внимание бесполезно. Как попасть к служебному входу, он понятия не имел, а потому, не медля, набрал Марину. Отключила телефон. Что за детские обиды? Даже Кира не ведёт себя так, а уж она — вершина всех женских капризов. Похоже, кораблю суждено уплыть по Москве-реке без него. Бродяга с интересом изучал Жданова, а тот, нащупав в кармане мелочь, кинул её на асфальт, чтобы незнакомец хоть немного сбавил обороты. Дыру просверлит. Букет ему был больше не нужен — пожертвовал бы и его в пользу бедных. Но Андрей был равнодушен к этим людям и решил вновь поднимать себе настроение, вопреки всему. А значит, цветы достанутся первой мимо проходящей спасительнице. Он прождал уже пятнадцать минут. Одинокие мужчины. Пары. Бездомные. Последние уже готовы были принять его в свою компанию. Мало ли проблем у людей в очень дорогих костюмах? Водка решит все вопросы, а этот ещё и купит самую лучшую. Вечер обещал скатиться в тартарары, когда справа от него раздался звук ржавого замка и перед глазами возникла она. То ли девушка, а то ли видение. Кошмар наяву. Надо было соглашаться пить. Но он вместо этого направился к Пушкарёвой. Та дёрнулась от него, как от огня, а на бомжей даже внимания не обратила. Вот это контраст. Меня, значит, боимся, Катенька? — Катерина Валерьевна, добрый вечер. — И Вам, Андрей Палыч. Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, — она действительно не ожидала. Решила, что после отказа Марины вопрос закрыт. Но теперь смотрела в его глаза и понимала, что их секретарша ошиблась. От тирана в Жданове не было ничего. Типичный женский обольститель с букетом алых роз. Классика в чистом виде. Именно так и только так он и мог явиться на свидание. — Ну знаете, Катя, я тоже надеялся застать здесь совершенно не Вас. — А Марина давно уехала. Если Вы про неё. — Но посплетничать Вы успели! — Жданову было ясно, как божий день. Бабы все одинаковые. Иначе откуда она так осведомлена? А Пушкарёва сдавать позиции не собиралась — не за ту он её принимает. — С чего Вы взяли, Андрей Палыч? Вы могли бы прийти ко мне, к Вячеславу Семёновичу или к Марине. Мне нет до этого никакого дела. — К Вам. Конечно-конечно, — бурча себе под нос, почти смеялся Жданов, но Пушкарёва не обратила на это никакого внимания и продолжала. — Больше Вы в нашем филиале ни с кем не знакомы. Так вот, с цветами к моему начальнику? Вряд ли. Ко мне? Как Вы верно заметили несколько секунд назад, тоже маловероятно. Остаётся только наш секретарь. Так что это элементарная математика. Она, ко всему прочему, жуткая зануда, думал в эту минуту Жданов. С таким характером в девках до старости будет ходить, как и предполагал Малиновский. Они стояли на хорошо освещённом проспекте, и Андрей продолжал смотреть на Катю. Красивее в вечернем свете она не стала. Наоборот — железяки во рту недобро блестели. Как и глаза. Нужно было исправлять ситуацию. — Это Вам, — он неловко протянул ей букет. — Мне? — Вам. Вы же у нас самая умная. Будем считать, что я Вашу математику оценил. — Вы не преподаватель, чтобы оценивать, так что это было вовсе не обязательно, — она жутко волновалась в его присутствии, не понимая причин для волнения, но расправила плечи и уверенно вернула чуть спавшие очки на переносицу. — Так и Вы, Катя, не студентка. — Уже два года как. Значит, ей двадцать пять лет, он не ошибся. Молодая ещё совсем. Впрочем, среди его любовниц найдутся и помоложе. Вот только они и близко к математике не подойдут, не говоря о серьёзных расчётах. И речь совсем не о поиске одного неизвестного из трёх. Речь о «Зималетто». Компании, которая появилась на свет раньше, чем эта пигалица. — У Вас, наверняка, красный диплом. — Да. И что? Это в Ваших глазах что-то недостойное внимания? Вы привыкли, что Вам всё покупает отец? Бродяги слушали парочку с интересом. Чего они только не видели за свою уличную жизнь, но такие разговоры в этих краях — чрезвычайная редкость, а эти двое — точно городские сумасшедшие. Даже лезть к ним не стоит. Катя не планировала в чём-то упрекать Жданова, но он предлагал ей принять чужой букет, всем своим видом демонстрируя, как она ему неприятна. Молча стерпеть такое было сложно. — Зависть — не самое лучшее качество, Катерина. — Нет. Завидовать здесь нечему. Конечно, у Вас отличный старт и больше возможностей в жизни. Только знаете, именно среди людей Вашего круга многие разгоняются так, что погибают при торможении. Букет оставьте себе. Всего хорошего. Она села в подъехавшее такси раньше, чем он успел ответить хоть слово. А бомжи, которые ставили на него, теперь с удивлением рассматривали букет перед собой. Жданов швырнул его на землю и поехал домой. Водку он пить не будет, а виски — обязательно. И чем скорее, тем лучше. Как она вообще решилась на разговор с ним в таком тоне? Он много чего слышал регулярно в свой адрес. От Киры — скандал за скандалом на почве ревности. От Лариной — вспышки её горячего нрава. От Изотовой — пьяные бредни сумасшедшей. И вот сегодня его пыталась поставить на место дурнушка. И ведь почти получилось. Жаль, сбежала она, словно Золушка, раньше времени. Ей Андрею хотелось ответить, но она оборвала его на полуслове. Жданов уже сидел на кухне собственной квартиры и чокался сам с собой двумя бокалами. — За Вас, Екатерина Валерьевна. — За меня, Андрей Палыч. Она бы продолжила только так. За него не стала бы пить даже воду. А неприкрытая ненависть к детям богатых родителей откуда? В университете перевидала всякого? И теперь решила, что может повесить клише на едва знакомого ей человека. Было бы интересно узнать, что она думает. Ведь думает. Катя Пушкарёва — женщина, которая умеет думать и анализировать. Точно умеет. Редкий экземпляр в наше время. На этом он уснул. Во всяком случае, ничего больше не запомнил и наутро проснулся с больной головой от звонков Киры. В дверь своей квартиры. Ключей у неё до сих пор не было. Зато запала — хоть отбавляй. Ещё ничего не увидела, но уже готова была закатить очередной скандал. Предъявить было нечего. Жданов спал один. Всю ночь. Выпил и уснул. Алкоголь в таких количествах можно было объяснить проблемами на работе. Но как объяснить, что впервые во время обязательной программы с невестой, на которую он сам же переключил её внимание, Андрей не ощутил никакого удовольствия? Что было, что не было. Новое, пугающее и ужасное ощущение. Кира и это списала на рабочие проблемы, но прикрываться ими регулярно вряд ли удастся. Жданов надеялся, что хотя бы в постели всё решится само собой и он в скором времени вернётся в строй. Пусть он никудышный вице-президент по мнению отца, папенькин сынок по мнению Пушкарёвой, безынициативный глупец по мнению лучшего друга. Но добавить в этот ряд ещё и звание плохого любовника по мнению собственной невесты — уже слишком. Уточнять, что там случилось у Марины он не будет. А к помощи Валерии прибегнуть придётся. Реанимация ему необходима, а потому, не откладывая в долгий ящик, в обеденный перерыв Жданов был уже в квартире Изотовой и в самой Изотовой. Жадно и без лишних прелюдий. Всё, как любила она и как любил он. Удовлетворить друг друга им не составляло никакого труда, этот механизм работал как часы. Но всё, что шло в комплекте с Лерой, оставалось лишним и отвратительным. Её нытьё, попытки достучаться до него, что она не намерена становится любовницей почти женатого Жданова, женский алкоголизм. Андрей не давал ей ни ответов, ни гарантий, ни обещаний и всегда уходил молча. Хватит того, что он никогда не отказывал в разговорах Кире, которая решила переключить Жданова на свою волну, заказала его любимый ужин и ждала у себя. Он поехал. Ел, улыбался ей, общался. Но внезапно потерял интерес, едва прорезавшийся, и ушёл спать, сославшись на усталость. Воропаева легла рядом. Она плакала, а он закрыл глаза, сделав вид, что не замечает происходящее. Мыслями Андрей был далеко. Она это видела. И боялась, что он может отменить их свадьбу.