За гранью ненависти

      Всё шло как обычно. Чишия всё чаще оставался у Нираги, и эта ночь не стала исключением.       Тишину комнаты разорвал резкий стон. Тягучий, полный немого страдания. Шунтаро мгновенно проснулся. Его сон в этом, мягко говоря, не самом удобном кресле, всегда был чутким, но этот звук пронзил его как иглой. Чишия поднялся и прислушался. Стоны повторились, только теперь тише. Значит, не мерещится. Вздохнув, он окончательно встал. Всё равно теперь не уснуть. Подойдя к кровати, он замер: Нираги метался в постели, пытаясь сбросить с себя тяжёлое одеяло. Лицо его пылало нездоровым румянцем, лоб блестел от пота, а дыхание стало частым и перерывистым. Брови напряжëнно сошлись на переносице, а глаза то и делали, что беспокойно бегали под веками.       «Лихорадка» – произнёс Чишия про себя, обрабатывая только что увиденное. Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Учитывая то, что Нираги не менял одежду, (постельное бельё, кстати, тоже), не мылся уже несколько дней и вместе с этим не позволял Шунтаро наносить обеззараживающие мази, то в открытые раны, скорее всего, несмотря даже на ежедневные перевязки, попала инфекция. Чишия тихо вздохнул. Нираги довёл сам себя, вернее, его упрямость, тупость и гордость. Он приложил холодную сухую ладонь к его лбу, желая облегчить страдания понять, насколько всё плохо, и ужаснулся: кожа почти горела, температура где-то под тридцать девять. Да уж, не хорошо, придётся сбивать, пока Сугуру тут не умер от запекания крови.       Внезапно Нираги открыл глаза, и Чишия снова замер от неожиданности. Тот сразу же увидел, кто перед ним и что он делает, но вместо привычных язвительных фраз на непрошенное прикосновение Сугуру лишь тихо застонал. Его взгляд был затуманен от сильного жара, но даже через искру лихорадки в нём можно было разглядеть абсолютное страдание, слабость и тихую мольбу спасения. Сейчас перед Чишией был не тот Нираги, который через маску цинизма и гордости всеми возможными способами пытался показать, что он сильный и ему не больно, а просто человек, признающий, что ему плохо и искренне просящий помощи. Слабая рука Нираги потянулась ко лбу, и его собственные пальцы накрыли ладонь Чишии. Вцепившись в чужую конечность мëртвой хваткой, Сугуру начал медленно водить ей по всему лицу, прижимаясь к этому источнику прохлады, стараясь впитать её каждой порой.       Чишия стоял, как будто вросший в землю, не смея даже пошевелиться, и просто наблюдал, едва дыша. Этот жест показался ему таким интимным и нежным, что он невольно вздрогнул всем телом. – Мне жарко... – прохрипел вдруг Нираги, вновь закрывая глаза. – Что происходит?.. Почему мне так плохо?..       Шунтаро тихо вздохнул, собираясь с мыслями. – У тебя температура. – попытался сказать он как можно чëтче и серьёзнее, но вышло мягко и неуверенно. – Потерпи немного. Я помогу.       Чишия, наконец, убрал свою ладонь и первым делом сбросил с Нираги одеяло. Тот был так истощëн, что не сопротивлялся. Открыв форточку, Шунтаро вышел и вернулся с миской холодной воды и тряпками. Смочив и выжав их, он положил самую большую Нираги на лоб, а другими начал обтирать запястья, шею и ключицы, где находились крупные сосуды. Сугуру тихо застонал от внезапного холода, но не отстранился. – Голова болит... – прошептал он ещё тише. – И тело ломит... – Я знаю. – эта фраза прозвучала почти нежно с губ Чишии, и он снова приложил ладонь на чужой лоб, проверяя, не спала ли температура. – Надо выпить лекарство. Открывай рот.       Нираги послушно разжал губы, и Шунтаро осторожно положил ему на язык белую таблетку. Потом приложил кружку с водой, давая запить. – Давай, маленькими глотками.       Сугуру оставалось глотать. – Скоро подействует, и тебе станет легче. – констатировал Чишия. – Постарайся уснуть.       Нираги слабо кивнул. – Твоя рука на лбу... Не убирай её. – Не буду. – пообещал Чишия и продолжил обтирать горячую кожу. – Чи...шия... – вновь заговорил Сугуру спустя пару минут. – М-м? – Спасибо.       И это было самое искренне спасибо, которое Нираги когда-либо говорил, а Чишия слышал.       Прошло пятнадцать минут. Может быть, двадцать или полчаса. Время тянулось мучительно медленно. Чишия не отходил ни на шаг, терпеливо ожидая, когда температура начнёт спадать. Ему уже ужасно хотелось спать, но желание облегчить чужие страдания почему-то было сильнее. Лекарство, кажется, совсем не действовало, и температура просто отказывалась опускаться до нормы. – Хватит... – внезапно произнёс Нираги, и Чишия перевëл взгляд на его измученное лицо. Он думал, что Сугуру давно уснул. – Пожалуйста, хватит... – Что хватит? – Шунтаро совершенно не понял его. – Делать тебе компрессы? Сгореть хочешь?       Нираги на секунду замолк, как будто набираясь сил. А потом... Шунтаро замер, шокированный: Сугуру тихо завсхлипывал, так тихо, что Чишия подумал, что ему мерещатся, а из глаз по щекам, смешиваясь с потом, потекли горячие слëзы. Чишия не мог поверить в то, что сейчас видит. – Всë хватит... – голос по-прежнему был очень слабым, он почти срывался, но Нираги продолжал. – Хватит тут сидеть, кормить меня, делать перевязки... Заботиться обо мне хватит! Перестань притворяться!       Чишия вздрогнул, но после нескольклких секунд оцепенение прошло, и он облегчëнно выдохнул. Вначале ему показалось, что Нираги хочет сказать что-то серьёзное, но теперь до дошло, что это просто бред от лихорадки. Сугуру, скорее всего, сам не понимает, что несëт. – Это жар так на тебя действует. – сказал он почти с нежной усмешкой. – Ты бредишь. Спи и не хнычь, в тебе и так жидкости мало.       После этих слов прошло буквально несколько секунд, и Нираги резко вскочил, скинув тряпку и ладонь Чишии со своего лба. Тот от неожиданности даже отшатнулся. – Я не брежу! – его голос сорвался под натиском плача. Он открыл глаза, и увидев сфокусированный, полный ясности взгляд, Чишия понял, что тот говорит правду. Он не стал пытаться успокоить его, вообще что-либо сказать, понимая, что Нираги сейчас лучше всего высказаться и донести Шунтаро то, что он так хочет. – Хорошо, хорошо. – только и сумел, сказать Чишия, но Сугуру тут же его перебил: – Нет, не хорошо! Хватит уже! – Да что хватит? – Шунтаро так и не понял, что он должен прекратить. – Хватит делать вид, что тебе не всё равно! – Нираги уже почти кричал. – Ты сидишь тут целыми днями, заботишься обо мне. Думаешь, я не понимаю, зачем? Никто никогда не заботился обо мне, потому что никто ничего не делает просто так, потому что я этого не заслуживаю! Всегда всем что-то было нужно. Особенно тебе! Мы друг друга ненавидим, а ты делаешь вид, что тебе не плевать меня, что тебе ничего не нужно взамен!! Хватит играть с моими чувствами!       Чишия сидел, не зная, как ему реагировать. Шок и осознание слов сковали всё его тело. Он только хотел что-то сказать, как Нираги снова перебивал его: – Нет, не смей говорить, что это не так!!! Знаешь, ты был прав тогда. Я не заслуживаю ничьей помощи. Даже твоей. Ты бы не стал помогать мне просто так. Никто бы не стал. Так что, что тебе-то от меня надо?!! Почему ты это делаешь?!! Хочешь использовать меня, когда мне станет лучше? Или, может быть, тебе просто нравится смотреть, как я тут страдаю?!! Признайся уже, что ты только и можешь, что смеяться над моими мучениями!       Сугуру уже не мог говорить, захлёбываясь от слëз, но всё равно продолжал. Он окончательно сорвался, пытаясь сказать очередуню фразу, зарыдав в голос. Так жалко, горько и несчастно, что ледышка, которая была у Чишии в груди и которая, кажется, называлась сердцем, раскололось вдребезги от этого зрелища. Шунтаро не мог не признать, что ему стало невероятно жаль этого сломлëнного человека. Сломлëнного своей же идеалогией, что добра в мире не существует, что сам Нираги не может принимать его. Он долгое время, может быть, даже всю жизнь не испытывал на себе настоящей, искренней заботы, и, конечно, когда он получил её сейчас, ему не верится в это, и он ждëт подвоха. Все его мысли, которые мучали Сугуру эти дни, эти года, вырвались наружу со слезами под натиском лихорадки. – Так добей меня. – сказал он уже почти шепча. Он лëг в постель, совсем изнеможëнный жаром и слезами. Голос его снова стал хриплым и тихим. – Я больше не выдерживаю этого. Я не могу дождаться, когда ты наконец убьёшь меня. – И Нираги, наконец, затих.       Шунтаро вздохнул. Он никогда не сталкивался с подобным. Никогда никого не утешал. Он даже сам ни разу не плакал и не знал, как бы ему хотелось, чтобы утешали его. Он просто не умел этого. Но сейчас, смотря на плачущего от душевной боли Нираги, на человека, чьи принципы были отвратительны, человека, которого Чишия долгое время ненавидел и на самом деле желал убить, Шунтаро понял, что не может просто наблюдать, сложа руки. – Нираги, слушай меня. – Чишия осторожно положил ему руки на плечи и крепко их сжал. Тот испуганно открыл глаза, но не отстранился. – Мне ничего от тебя не надо. Ни-че-го. И я не собираюсь причинять тебе вред. – Я не верю... Зачем тогда всё это? – Потому что я сам хочу этого. Хочу о тебе заботится. Просто так. Понял?       Нираги отрицательно покачал головой, его лицо от полного непонимания происходящего стало ещё жалостливее, он снова начал всхлипывать. – Потому что смотреть на то, как ты тут подыхаешь больнее, чем терпеть твой ужасный характер. – Чишия тихо вздохнул, уже не зная, как объяснить Нираги свою мотивацию. К чёрту. Он и себе-то толком объяснить ничего был не в состоянии.       Может быть, эту фразу Сугуру почти понял. Потому что после неё его глаза закрылись, а дыхание стало чуть ровнее, и он, кажется, уснул. Не исключено, что случилось это вовсе не из-за слов Чишии, а просто из-за слишком вымотанного организма, но факт остаётся фактом.       Чишия ещё долго так просидел, пока температура, наконец, не начала спадать. Осторожно, чтобы не разбудить Нираги, он поднялся и вернулся на кресло, тоже почти сразу задремав.       В эту ночь вся ненависть, оставшаяся между ними, окончательно выгорела. Мысли о выгоде тоже отпали сами собой. Не потому что Чишии стало жаль Нираги, не потому что он врал и даже не потому что ему стало жаль избавляться от ресурса, в который он вложил так много своих сил и времени. А потому что это случилось уже давно, но сил признаться самому себе хватило только сегодня. Потому что Чишия уже не мог иначе. Не мог бросить этого человека, которого в прошлом так сильно ненавидел.       Утро встретило Чишию тёплыми лучами солнца, которые светили прямо ему в лицо, и полежав ещё немного, пожмурившись, он поднялся, потягиваясь. И сразу уловил на себе сверлящий, почти тревожный взгляд. – Сколько ты уже так сидишь? – спросил он с нервной усмешкой вместо пожелания доброго утра.       Нираги ничего не ответил. Взгляд его теперь казался пустым, словно он смотрел сквозь Шунтаро. Как будто он вообще находился в каком-то другом своём пространстве. – Что было сегодня ночью? – внезапно Нираги «ожил». – Мне снился какой-то бред.       На самом деле, это, скорее были не обрывки сна, а просто неприятные ощущения. Стыд, уязвимость, но вместе с ними и чувства безопасности и спокойствия. Откуда всё это взялось? Нираги совершенно ничего не помнил. Мозг заблокировал все травмирующие воспоминания.       Поняв, что у Сугуру амнезия после тяжёлой лихорадки, Шунтаро решил играть в его игру. – У тебя была сильная температура, ты бредил. – совершенно спокойно ответил он, поднимаясь, чтобы налить Нираги воды. – Да, точно! – Нираги действительно вспомнил прохладные ладони Чишии, котрые тот прикладывал к его лицу, мокрые тряпки у себя на теле, но остовалось что-то ещё. Что-то очень важное, но что Сугуру забыл. – У меня голова до сих пор болит. А... Я тебе ничего не говорил? – Говорил. – Чишия вздохнул, заметив, как Сугуру напрягся от этой фразы. – Болтал всякую чушь про какую-то выгоду и помощь. Я так и не понял, что это значило. – А ты что отвечал? Я не всё помню. – Нираги после этих слов начал массировать себе виски, вероятно думая, что это поможет памяти. – Сказал, чтобы ты уже замолчал и спал. – Шунтаро протянул Нираги стакан с водой и тот послушно его принял. Их пальцы ненадолго коснулись друг друга. – И всë? – Нираги уже сгорал от нетерпения. – И всë. – Ну хорошо.       И Сугуру выдохнул. Значит, ему действительно всë приснилось.       Дождавшись, когда тот отлипнет от стакана, Чишия вдруг сказал: – Ты бы хоть в душ сходил. Запах стоит невозможный. Только бактерий и разводишь на себе. У тебя, между прочим, из-за инфекции температура поднялась.       Нираги недоумëнно приподнял бровь. Чишия сейчас что, пытается пошутить? – Ты что, издеваешься? – Нираги говорил серьёзно, но беззлобно. – Я даже когда зубы чищу, не могу продержаться больше пяти минут стоя, а ты хочешь, чтобы я шёл в душ? Зачем? Чтобы упасть там и всё себе переломать? Ах, ну да, ты бы, конечно, с удовольствием на это посмотрел.       Шунтаро улыбнулся. Искренне, не так как он улыбался другим, цинично и без какого-либо намёка на веселье. – Тогда нужно хотя бы переодеть тебя и сменить бельё. Это ты, надеюсь, сможешь?       Нираги пожал плечами. – Ладно. Надо попробовать. Можно? – Чишия указал на шкаф.       Сугуру, поколебавшись, кивнул. Он никому не позволял трогать свою одежду, ну раз уж это необходимо... Пусть берёт.       Получив разрешение, Шунатро распахнул дверцу. Весь шкаф был забит разными рубашками с животным принтом, другой одежды практически не было. Надо же, у Нираги прямо какая-то одержимость ими. Не сдержав своё любопытство, Чишия немного поперебирал разноцветные рубашки. Нираги, конечно, это заметил, но не стал возражать. В конце-концов, Шунтаро не делает ничего плохого, пусть посмотрит, если ему интересно. Да и где ещё он сможет увидеть такую красоту?       В итоге Чишия выбрал чёрную с леопардовыми пятнами и вернулся на кровать. – Ну, сойдёт. – хмыкнул Сугуру. – Рад, что тебе нравится мой выбор. Теперь раздевайся.       Самая нелюбимая часть Нираги. С неохотой он начал растëгивать пуговицы, а когда Чишия стал ему в этом помогать, лишь вздохнул. Их пальцы снова ненадолго соприкасались, но Нираги упорно старался, чтобы этого не происходило.       Когда, казалось, самая сложная задача была выполнена, появилась другая: надеть новую рубашку. Это стало почти квестом. Чишия не понимал, как ему нужно держать её, чтобы тому было удобнее продеть руки, потому что Нираги толком ничего не объяснял, а только кричал. – Господи, да сколько можно? – Нираги шумно выдохнул и закрыл лицо ладонями, чтобы скрыть подступающую улыбку. – Зачем ты её ещё выше поднимаешь? Мне же и так больно руки высоко поднимать. – Я стараюсь. Хватит разговаривать, просунь и всё! – Чишия тоже уже едва не кричал, но по нему было видно, что это вовсе не от агрессии, а от комичности ситуации.       В конце концов, они застали себя на том, что просто смеются в голос. Их ладони теперь не просто касались, они буквально лежали друг на друге. Но продлилось это не долго: осознав, что происходит, Сугуру почти сразу отстранился и успокоился, Шунатро последовал его примеру. – Ну всё, хватит. Пора заканчивать.       Вскоре, без смешков и прочей болтовни, они действительно закончили. – Так, теперь поднимайся. – Шунтаро уже почти командовал. – Я помняю постельное бельё. Где оно у тебя хранится?       Сугуру неловко поднялся и перебрался на кресло. – В левом ящике в кровати. Ага, там.       Бельё тоже было заменено очень быстро. Нираги смотрел на всё это, смотрел и не понимал, почему ему внезапно стало так хорошо. Он всегда сам делал такие бытовые вещи, вернее, не делал, ему на такие мелочи бвло наплевать. А Чишии, кажется, нет. – Ну, всё, можешь ложиться. – объявил тот через несколько минут, осматривая свою работу. – Чишия. – позвал Нираги, когда тот уже собирался уходить. Это был первый второй раз, когда он обратился к нему по имени не чтобы съязвить или подшутить.       Тот обернулся, приподнимая бровь: – Что такое? – Спасибо.       Чишия неловко усмехнулся. На самом деле, ему стало приятно, но он захотел это скрыть. – Ого, второе спасибо за день. У тебя хорошее настроение? – Что? Второе? Когда я благодарил тебя? – Неважно, не забивай голову. – Чишия вспомнил, что Сугуру практически всё забыл с этой ночи. – Не за что. И он ушёл, оставив Нираги с приятной теплотой в сердце. И теперь она уж точно была не от лихорадки.