Второе первое впечатление

Дождь шёл с самого утра. Проливной и холодный, капли тонкими иглами врезались в асфальт и разбивались в тёмно-серую лепёшку. Ливнёвки справлялись с большим трудом, Чуя насквозь промочил ноги, пока добрался до работы. Было сыро и ужасно неуютно, даже тепло кофейни и аромат свежих перемолотых кофейных зерён не помогали справиться с жутким желанием закутаться в одеяло и сесть у окна с кружкой горячего чая. Чай для себя он всё-таки сделал. Выручки в такие дни у них были ужасающие — мало того, что выходной, ещё и из дома выходить совсем не хочется. Проклятие субботы. Управляющая с утра написала, что один из них может остаться дома, и Чуя уступил это право Акутагаве, о чём теперь жалел. Он вообще считал, что в такую погоду заведениям типа кофеен и ресторанов нет смысла работать, и эти мысли подтверждались полным отсутствием клиентов. Люди сидят дома! Проводят выходные в тепле и уюте своих квартир, рядом с родными и близкими. Тем более, когда непогода приходит так внезапно, вопреки всем прогнозам — какие бы то ни было планы по активному отдыху срываются, гулять никто в здравом уме не ходит. Даже Поль, приехавший в загородный домик родителей, теперь слал ему фотоотчёт своего процесса обнимашек с кошками и семейных посиделок с настольными играми. Вот угораздило же его заиметь аллергию на собак, но абсолютно спокойно — и даже с большим удовольствием — переносить кошек! Надо было тоже ехать к родителям. Никто бы даже и не узнал, если бы он не вышел сегодня на работу. Скука смертная, прямо царство Морфея какое-то: хоть бери и прямо тут спать ложись. На полу. Или за одним из столиков. Или в комнате для персонала… Из полусонного состояния, практически дремоты, его вывел внезапный звон колокольчика над входной дверью. Чуя подскочил от неожиданности; открывшаяся дверь впустила в кофейню немного свежего сырого воздуха и шума дождя. Это был Дазай: в смешном жёлтом дождевике, в смешных резиновых сапогах с Губкой Бобом, и с несмешным чёрным зонтом. — Привет, — сказал он уныло. — Погодка просто мрак. Дазай не спешил заходить. Остановившись на придверном коврике, он сначала до смешного долго складывал свой несмешной и, видимо, сломанный зонт, затем стряхивал воду с плечей. Для полноты картины не хватало только снять сапог и вылить из него стакан-другой. — Согласен, — наконец ответил Чуя, когда он подошёл ближе. — Я думал, ты в таких условиях из дома не высунешься. — Я бы и не высунулся, — вздохнул он, устало положив оба локтя на стойку. — Но пришёл вот… — За обещанным фраппучино? — Какое там! Обещанным он был бы, если бы светило солнце, ты забыл? — Помню. И всё-таки… — Такой ужасный день даже фраппучино не скрасит, — хмыкнул он, — да и согреться надо. Сделаешь что-нибудь горячее? — Хорошо. Послаще? — Угу. Придумывать что-то необычное Чуя был совершенно не в настроении и не в состоянии, а потому натыкал в кассе классический латте с сиропами и взбитыми сливками. Оплатив, Дазай тяжело вздохнул. — Меня в такую погоду всегда ужасная тоска накрывает, — пожаловался он негромко, пока Чуя был занят приготовлением кофе. — Хоть вешайся. — Понимаю, — кивнул Чуя, — но вешаться не надо. — Не буду… — ещё один вздох. — А ведь обещали солнце на выходных. Я даже собирался погулять. — Да, теперь особо не разгуляешься. Но дома тоже можно уютно посидеть. — Я не могу так долго торчать дома. На меня стены начинают давить, мысли всякие нехорошие в голову лезут… и прочее. Чуя обернулся, чтобы поставить на стойку высокий стеклянный стакан с кофе. Дазай выглядел подавленно. Казалось, что он не сможет в полной мере его понять, как бы ни старался — но это и не было нужно. Достаточно было просто выслушать и оказать посильную поддержку. Все люди время от времени в этом нуждаются. Возвращаться домой он не мог, по улице гулять тоже — оставался один вариант. — Ты можешь посидеть тут, — пожал плечами Чуя. — Сегодня вряд ли будет аншлаг. — Ты не против? — Нет, конечно, — он улыбнулся, двигая стакан с кофе, к которому Дазай всё ещё не притронулся, к нему поближе. — Всё равно я тут от скуки чуть не засыпаю. А так веселее будет. — Хорошо, — он улыбнулся, смущённо опустив глаза. — Спасибо. Скажи мне, если я надоем. — Так и поступлю. Чуя действительно очень старался найти себе хоть какое-нибудь занятие, но все попытки были тщетны. Посуда была вымыта, маркировки проверены, зал девственно чист ещё с прошлого вечера — а до инвентаризации была ещё неделя, так что проводить её сейчас было абсолютно бессмысленно. Но теперь хотя бы Дазай скучал рядом с ним. — Я где-то слышал, что бариста и официанты очень не любят, когда в заведение приходят, чтобы поработать, — сказал он. — Берут одну чашку кофе и сидят весь день с ноутбуком. Это правда? — Мне всё равно, — пожал плечами Чуя. — Кто-то, может, и не любит. — Это из-за того, что в некоторых заведениях есть особые правила. Типа, нельзя покидать зал, если в нём кто-нибудь есть, или нельзя садиться. — Ой, это вообще бред, — Чуя качнул головой, впервые за этот день хотя бы немного оживившись. — В некоторых ресторанах официантам реально даже посидеть нельзя. Мне кажется, это зверство, и причём абсолютно бессмысленное. — Я согласен. — Целый день на ногах, это же с ума сойти можно. Ещё какие-нибудь проблемы начнутся, типа варикоз или что там бывает… даже думать не хочу. В такие моменты, когда Чуя вспоминал об условиях труда в других заведениях сферы обслуживания, он был особенно благодарен судьбе за то, что работает в маленькой локальной кофейне, хозяйка и управляющая которой ценит и уважает своих работников. Зарплата, может, и не самая высокая на рынке, зато стабильно, спокойно и приятно работать. — Я вчера весь день за компьютером просидел, у меня потом тоже проблемы начались, — отпив кофе, хмыкнул Дазай. — Лучше всего, когда в работе есть некая подвижность. — Согласен, — кивнул Чуя. — Движение — жизнь. — Иногда тяжело себя заставить. Выйти на улицу, куда-нибудь пройтись… — А зачем себя заставлять? Если не хочешь, то и не надо. — Надо заставлять, — покачал Дазай головой. — Если не буду, тогда вообще из дома перестану выходить. Дом-работа-дом, так и с ума сойти недолго. Теперь Дазай был намного больше похож на человека, который боролся с депрессией. От этого Чуя и сам почувствовал себя подавленно, ведь он совсем не знал, что сказать, чтобы его поддержать. Ему попросту было чуждо то чувство, о котором он говорил. Он мог только представить, но делать это ему не хотелось — и не только из-за того, что любое представление было бы слишком далеко от истины. — Не хочу идти домой, — вздохнул он, глядя в окно. — Я сегодня слишком чувствителен к одиночеству. — Слушай, — вспомнил вдруг Чуя, — а приходи ко мне? Тачихара по выходным всегда к своей девушке уезжает. Квартира будет свободна, никто нас не смутит. — Правда? — он поднял на него удивлённые глаза. — Ты только не подумай, я не хотел напрашиваться… — Знаю. У меня на сегодня планов не было. — Как-то неудобно. — Да почему? Думаешь, ты навязался? — Угу. Он опустил голову, повозил немного ложечкой в своём стакане с кофе и скромно поднял взгляд на Чую. И смотрел на него из-под своих длинных, пушистых ресниц. Как у телёнка. Нет, как у оленёнка. Точно. Оленёнок. — Забей, ты меня просто вдохновил на приглашение, — улыбнулся Чуя. Дазай тоже улыбнулся. — Посмотрим фильм какой-нибудь, или в приставку поиграем. Классно будет. — У тебя есть приставка? — Ага, и игр для двоих хватает. Мы с Тачихарой накупили всяких, когда только съехались. — Хорошо, — наконец кивнул он. — Тогда я пока что вернусь домой. Мне нужно… ну там… — Договорились, — Чуя кивнул, чем освободил Дазая от необходимости поиска правильных слов. — Тогда можешь возвращаться часам к восьми, вместе и пойдём. — Окей. Увидимся! Он ушёл, тихо поскрипывая сапогами, и Чуя снова остался наедине с шумом кондиционера. Тяжёлый день. Но теперь хотя бы было, чего ждать. Дазай пришёл ровно к закрытию. Дождь к вечеру не закончился, но поутих, ветер успокоился. Это был уже не ливень, а скорее очень плотный туман. Взвешенные в воздухе капли воды не падали на землю, а только собирались влагой на коже, пропитывали холодом одежду и волосы. Чуя поёжился, плотнее кутаясь в свою летнюю куртку, а Дазай подвинул ближе к нему свой зонт. Бесполезный, но всё равно милый жест. — Я сегодня обслужил ровно пять человек, включая тебя, — начал он, внимательно перешагивая лужи. — Двое из них пришли, пока я обедал, и ещё один, когда отходил в туалет. — С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что закон подлости существует, — ответил Дазай с усмешкой. — Таких неудачных совпадений быть просто не может. — Он не только существует, это единственный закон вселенной, который на самом деле работает! Бесперебойно! — Точно. — У меня таких случаев накопилось уже на целую диссертацию. Осталось найти среди них закономерность, вывести формулу, которая бы отражала зависимость степени подлости от неудачности времени, проверить её — и нобелевка в кармане. — Неплохой план, — кивнул Дазай. — Сегодняшняя погода — это тоже проделки закона подлости? — Однозначно. Всю неделю было солнечно, и на сегодня прогноз был неплохой. Но вот тебе, пожалуйста. Он вытянул руку из-под зонта, немного подождал, пока на ладони не осядет побольше мелких капель, и показал её Дазаю. Он только улыбнулся. — Что и требовалось доказать. Как твоё настроение? Он помолчал немного, разглядывая капли, собравшиеся на руке Чуи, пока он её не убрал. Потом засмотрелся на рябящие в лужах отражения жёлтых фонарей. — Нормально, — наконец ответил он. — Прости, что разнылся утром. — Да не, ты чё, всё в порядке, — он несколько раз быстро покачал головой. — Просто ты выглядел очень печальным. Всё в норме? — Мне уже лучше, — он едва заметно улыбнулся, всё так же не поднимая глаз. — Твоё приглашение подняло мне настроение. И потом нашлось, на что отвлечься от неприятных мыслей. — Вот и хорошо, — кивнул Чуя. Они уже подходили к его дому. — Лютик будет прыгать и лапы ставить на плечи, — предупредил он. — Ты не бойся, это от радости. — Ладно… — Мне надо будет с ним погулять. Пойдёшь с нами? — Пойду, — складывая зонт, кивнул Дазай. — Не буду же я под дверью стоять. Чуя лишь повёл бровью на такой ответ — разве кто-то предлагал стоять под дверью? — но говорить ничего не стал. Лютик, как он и предсказывал, так радовался возвращению хозяина и встрече с уже знакомым гостем, что чуть не повалил их с ног. Обыденность. Но стоило им выйти на улицу, как его оптимизм заметно поутих. Прогулка заняла вдвое меньше времени, чем обычно, и прошла втрое скучнее. — Я помою ему лапы, — снимая ошейник с явно разочарованного неудавшейся из-за дождя прогулкой Лютика, сказал Чуя. — Ты пока проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома. Когда все водные процедуры были наконец-то — наконец-то! — завершены, пёс накормлен, а пол в прихожей наспех протёрт, Чуя смог присоединиться к Дазаю, который всё это время сидел за столом на кухне, неловко сложив руки в замок. — И ты так каждый вечер, да… — наблюдая за тем, как Лютик с большим аппетитом поедает ужин, вздохнул Дазай. — Ну да, — Чуя пожал плечами. — И утром тоже. — Я бы уже вымотался. — Ко всему привыкаешь. Тем более, мне это в радость, — Чуя встал из-за стола, подошёл к одному из посудных ящиков и с большим трепетом выбрал два самых красивых бокала. — Хочешь вина? — Нет, спасибо, я не пью. — Совсем? — Чуя удивлённо вскинул брови. Дазай кивнул. — Не пьёшь и не куришь… ну ты даёшь. — Мне нельзя. Таблетки. — А… ясно, — убрав бокалы на место, он открыл другой ящик. — Тогда чай, кофе? — От чая не откажусь. Зелёный, пожалуйста. Готовить чай на работе и дома — два совершенно разных занятия, ведь второе никогда не надоедает. Чуя заварил самый лучший из всех зелёных чаёв, что у него был, поставил на стол чайничек и две чашки, не забыл и про небольшую пиалу с овсяным печеньем. — Угощайся, — заметив, что Дазай скромничает, сказал он. — Я сам готовил. — Правда? — он тут же взял одно, чтобы попробовать. — Очень вкусно! Не думал, что ты такой кулинар. — Ну типа того… — Чуя усмехнулся. — Стараюсь следить за своим питанием. С домашней едой это делать проще. — Научишь? А то у меня пока живот не заболит, я нормальной еды не приготовлю. — А чему тут учиться… — Чуя отвлёкся на Лютика, который пришёл к нему за дежурными почесушками. Получив, что хотел, он улёгся под стол. — Состояние физическое напрямую влияет на состояние душевное. Так что надо за своим телом ухаживать, и оно тебя отблагодарит. Я, например, если долго в зал не хожу, тоже чувствую себя неважно. — Вот и психотерапевт мне об этом говорит, — Дазай вздохнул так тяжело, будто Чуя ему не о правильном питании и занятиях спортом рассказывал, а уверял, что для хорошего настроения нужно ежедневно пробегать марафон и разгружать десяток вагонов кирпичей. — На это не всегда есть силы. Например, в такие дни, как этот. — Главное помнить, что это всё проходящее. — Ты прав, — он кивнул, задумчиво попивая чай с печеньем. — Давай сменим тему. — Без проблем. Расскажи, как обстоят дела с твоим романом? Что-нибудь насочинял? — Ты знаешь, да, — Дазай весь просиял, едва услышав вопрос. Интересно, он обсуждал его с кем-нибудь ещё, или Чуя единственный был в курсе? — Я решил, что главным героем будет детектив в отставке: такой, знаешь, суровый, уже видавший виды, но всё ещё радеющий за справедливость. Лет, наверное, около тридцати пяти. В отставку он ушёл из-за того, что его босс продался и замял дело, которое было для него очень важным, и он отправляется расследовать его самостоятельно. А по пути встречает парнишку: он помоложе, повеселее, попроще, но при этом… как бы сказать… неприкаянная душа. Он пытается найти своё предназначение и место в жизни, очень хочет быть полезным, и сразу цепляется за этого детектива, потому что ему помочь очень просто — ему всего лишь нужна компания. — Интересно, — Чуя покивал, внимательно его слушая, — а сюжет в чём? — Они ездят по разным городам, перебираясь от одной зацепки к другой, пока картина медленно собирается воедино, а в конце… — Дазай резко замолчал, глядя Чуе прямо в глаза и улыбаясь его неподдельному интересу. — Не скажу. Узнаешь, когда напишу. — Но ты уже придумал, да? — Ага. Думаю, уже можно писать, но я не знаю, с чего начать. Наверное, нужна какая-то предыстория? — Не обязательно. Мне вот нравится, когда в книге детали о прошлом персонажей раскрываются постепенно. — Тоже верно… в общем, над этим я ещё поразмышляю. — Ты неплохо продвинулся, — допивая Чай, похвалил Чуя. — Это здорово. — Мне тоже нравится. Как будто даже хобби появилось. — Почему «как будто»? Это и есть хобби! Дазай только пожал плечами, что Чуе показалось странным, но развивать эту тему никто из них не стал. Они допили чай в молчании — тишину нарушало только громкое сопение Лютика. Наверное, он очень устал, отдыхая целый день дома. — Помнится, мне кто-то обещал приставку, — запив последний кусочек печенья остатками чая, Дазай хитро улыбнулся. — Обещал, — кивнул Чуя, убирая посуду. — Пойдём. Тачихара снова забыл выключить кондиционер в гостиной, когда уходил, и если в жару Чуя был бы ему за это благодарен, то сейчас это было совсем некстати. С трудом найдя пульт, он повысил температуру, потом и телевизор включил, и приставку. Дазай всё это время стоял в проходе. — Ты чего встал? Проходи, — отсоединяя оба джойстика от зарядки, Чуя качнул головой в сторону дивана. — Садись, будем выбирать. Получив разрешение, Дазай всё-таки уселся, и даже по-свойски поправил подушки. Чуя подал ему джойстик. — Что тут у вас интересного есть? — Любишь платформеры? За играми они провели не меньше двух часов — такой вывод Чуя сделал по тому, что сколько раз Лютик менял своё местоположение в квартире. Он и забыл, как сильно это затягивает! И вроде раздражает — иногда даже бесит — когда персонаж из раза в раз проваливается в одном и том же месте, и хочется уже этот джойстик швырнуть куда-нибудь в стену, но стоит выдохнуть, собраться — и удовольствие от пройденного уровня сразу всё перекрывает. После парного платформера они успели и порешать загадки, и сойтись в честном, но кровопролитном поединке, и даже сравнить свои силы в гонках. Дух соперничества в одних играх был прекрасно сбалансирован необходимостью полагаться друг на друга в других. Дазай неожиданно оказался находчивым, когда этого потребовала ситуация, и даже продемонстрировал умение проигрывать — один из навыков, о котором Чуя, к своему стыду, временами забывал. Помимо прочего, им было попросту весело. И, что ещё важнее, Дазай тоже заметно расслабился и отвлёкся. Усаживаясь удобнее, Чуя задел его колено своим — Дазай вздрогнул и они встретились глазами на долю секунды, но никто не пошевелился. Каждое движение, совершённое от желания набрать как можно больше очков, делало их ближе и отрывало внимание от экрана, фокусируя его на прикосновении, — мимолётном и неуловимом, — делая его настолько значимым, что возникала необходимость перевести дух. Совсем скоро они сидели, почти прижавшись друг к другу, и всё, о чём Чуя мог думать — это тепло его тела. — Что-то я устал, — завершив очередной раунд, спустя, пожалуй, ещё полчаса, пробормотал Дазай с улыбкой. Чуя намёки не любил, но всё-таки понимал, — сообразить удалось и в этот раз. Выключив телевизор и приставку с помощью пульта, он встал с дивана, хорошенько потянулся и подал руку Дазаю. — Пойдём, — кивнул он с приглашением. — В моей комнате уютнее. Комната у Чуи была небольшая, но он и вправду считал её очень уютной. Природные цвета — зелёные стены, мебель под дерево, ковёр песочного цвета — замечательно успокаивали нервы, в чём он остро нуждался после трудного рабочего дня. Большое окно и крупный фикус в углу комнаты наполняли её жизнью, отчего дышалось легче, лежанка Лютика под столом добавляла ощущение чего-то тёплого и родного, принадлежащего только ему одному. И, конечно, кровать: пусть не слишком большая, но всегда тёплая и очень удобная. — Присаживайся, — кивнув на убранную постель, пригласил Чуя, — принести тебе чего-нибудь? — Нет, спасибо, — Дазай забрался на кровать с ногами, сложил их в позу лотоса. Чуя сел рядом. — Ты знаешь, в эти прошедшие дни я очень часто вспоминал нашу поездку на мотоцикле, — начал он, пристраиваясь ближе. Чуя ответил тем же — теперь не касаться друг друга было почти неправильно. — Это было очень здорово. — Да? И о чём именно ты думал? — О тебе. Дазай наклонился к Чуе, положил холодную руку ему на щёку и огладил большим пальцем. Чуя тонул в его тёмных глазах, путался в ресницах, был пленником улыбки. Улыбка у него была и вправду красивой, она задевала глаза, смягчала черты его лица и придавала выражению нежного света, которому ему порой не хватало. На этот раз он поцеловал первым: сначала робко, будто спрашивая разрешения, затем смелее, задел зубами его нижнюю губу. Обжигая его своим дыханием, Дазай подвинулся ближе, положил обе руки ему на шею и тут же скользнул вниз, к груди. Через футболку его пальцы не были такими холодными, но тканая преграда им обоим не нравилась, и он запустил руки под неё. Чередуя широкие поглаживания всей ладонью с мягкими касаниями кончиками пальцев, он изучал всё его тело. Водил руками по напряжённым мышцам под тонкой горячей кожей, сжимал их, будто проверяя, насколько они крепкие, осторожно царапал. Чуе надоело быть тем, кто лишь принимает, и в следующую секунду он крепко прижимал губы Дазая к своим, запустив руку ему в волосы, но позволяя ему продолжать делать то, что он делал. Мягкие и шелковистые, он оттягивал волнистые пряди, пропуская их между пальцами, старался дышать медленно и глубоко, вдыхая его тёплый запах. Каждый раз, когда Чуя ощущал острые, но необходимые касания коротких ногтей, он в ответ прикусывал Дазаю губы, не давая отвлечься. — Согрел руки? — спросил он с усмешкой, ловя задымлённый взгляд на себе. Его глаза блестели и переливались: от глубокого, почти чёрного каштана, до янтаря на солнечном свету. Дазай молчал, улыбаясь и не отводя взгляд, одной рукой он придерживал его талию, второй очерчивал лопатки. Было жарко, ужасно жарко — Чуя одним движением снял футболку, когда воздуха стало совсем мало. Дазай замер. Дышать под его взглядом было трудно, и Чуя слишком хорошо ощущал, как теплеют щёки, пока он рассматривал его тело. Взгляд его был полон… Чуя не мог понять, чего. — Не смотри на меня так, — сдался он. — Как «так»? — Вот так, — выдохнул Чуя, вынужденно признавая поражение во второй раз. — Обжигает. Улыбка Дазая стала шире, он протянул руку и дотронулся до него, будто не делал этого только что; дотронулся так, словно касался античной статуи. По телу пробежали мурашки, холодные пальцы скользнули к животу, уводя за собой напряжение — от плечей, через солнечное сплетение, ниже и ниже, под пояс джинс; оно осталось в паху. Кадык Дазая дрогнул, и медленно поднялся обратно. И вдруг, из прихожей донёсся шум — за ним последовало цоканье Лютиковых когтей по полу, а потом и звонок в дверь. Дазай моментально переменился в лице, будто пришёл в себя после дрёмы, и мотнул головой, сгоняя пелену с глаз. — Кто это? — спросил он настороженно. — Не знаю, — ответил Чуя, хмурясь и натягивая футболку. — Сейчас вернусь. Те недолгие секунды, что потребовались ему, чтобы дойти до прихожей, в голове с бешеной скоростью прокручивались варианты: кого могло принести посреди ночи? Но с той стороны в двери продолжали елозить ключом, и это быстро рассеяло все сомнения. Отперев замок, который снаружи не открывался, Чуя открыл дверь, даже не заглянув в глазок. — Тачихара, — сказал он без удивления, — ты чего тут? — Я вообще-то тоже здесь живу, — буркнул он, заходя в квартиру, — дай пройти. Чуя кинул взгляд в сторону своей комнаты — дверь была закрыта. От шума в ушах и полной растерянности это его не спасло. — Я думал, ты сегодня у своей ночуешь, — сказал он рассеянно, смотря за тем, как его сосед разувается, и совсем не понимая, что ему делать. — Мы поссорились, — ответил он сухо. — Опять из-за херни какой-то. Блять, ты представляешь?.. ай, ладно, не хочу даже говорить. Он повесил ключи на крючок и уже собирался уйти в свою комнату, наверняка хлопнув дверью, как Чуя наконец пришёл в себя. — Подожди-подожди, — он дёрнул его за руку, — вы поссорились, и ты ушёл? — Да. Завтра нормально поговорим, сейчас это бесполезно. — Да ты спятил! — воскликнул он возмущённо. — Ты хоть представляешь, что будет, если в ссоре лечь спать? — Она перебесится, я тоже успокоюсь. Это нам и нужно. — Пустая у тебя башка, совсем ничего не понимаешь, — Чуя дал щелбан ему в лоб, Тачихара нахмурился. — Это же конец отношениям! — Ты чё такое говоришь… — Я серьёзно! Нельзя ложиться спать, не помирившись, оба без чувств проснётесь, — пытаясь придать своим словам как можно больше веса, предупредил его Чуя. — Ты сам что ли не знаешь, как это бывает? — Слушай… — наконец по его лицу пробежала тень сомнения, — а ведь ты прав… — Давай, ноги в руки и бегом в цветочный за извинениями. — Да она спит уже наверное… — Ну конечно, спит она, — повторил он с сарказмом. — Где ты видел, чтобы девушка после ссоры вот так взяла и спокойно заснула? Плачет небось, или надумывает себе всякого. — Гин таким не занимается. — Неважно, всё равно переживает ведь, — отмахнулся он. — Главное первый шаг сделать, дальше легче будет. — Ладно, — кивнул Тачихара, наспех надевая только что снятые кроссовки, — спасибо. — На здоровье, — открывая для него дверь, ответил Чуя. — Удачи. — Ага, — уже выйдя, он вдруг обернулся — пришлось придержать дверь рукой. Чуть не прищемил. — Ой, подожди! — Что? — Можешь мне десятку разменять? — Тц, — закатив глаза, Чуя открыл шкаф и полез за кошельком в карман джинсовки. — Заебёшь. Благодарно улыбнувшись, Тачихара махнул ему рукой. Закрыв дверь — и снова заперев её на самый надёжный замок — Чуя прильнул к ней и шумно выдохнул. Собравшись с мыслями, он поспешно вернулся в свою комнату: Дазай сидел на том же месте, где и несколькими минутами ранее, будто всё это время он провёл, застыв абсолютно неподвижно. Даже не дышал. — Ушёл, — выдохнул Чуя, садясь рядом. — Всё нормально. — Твой сосед? — Ага. Что-то у него случилось, с девушкой поссорился… — Я слышал. — А, ну вот, — он неопределённо качнул головой, убрал от лица волосы. — Прости, неудобно получилось. — Ничего, — он улыбнулся совсем не так, как раньше — неловко и даже виновато. — Я, наверное, пойду… — Поздно уже, куда ты пойдёшь? — Домой, — пожал плечами Дазай. — Настрой всё равно уже не тот… — У меня тоже, но ты всё равно оставайся. Можем фильм какой-нибудь глянуть, или спать уже ложиться, — подсев ближе, Чуя провёл рукой по его волосам, убрал их за ухо, и поцеловал его в щёку. — Автобусы уже не ходят, и я тебя не повезу. — Уговорил, — коснувшись поцелованного места, улыбнулся Дазай. — У меня глаза уже устали от экрана. Давай фильм в другой раз. — Без проблем, — спокойно кивнул Чуя. — Тогда пойдём спать? — Пожалуй. Совместная ночёвка позволила Чуе узнать, что душ Дазай принимает по вечерам, чтобы утром подольше поспать, закрывает на ночь окна, принимает лекарства, потому что от них сильно клонит в сон, и ещё обязательно пьёт чай — эту традицию он с удовольствием с ним разделил. К тому же, у них ещё осталось печенье. — А твой сосед знает, что ты… — он замялся, подбирая правильное слово — будто самое простое из них было запретным или неприятным. — Ну…? — Знает, — кивнул Чуя, — извини, я не хотел тебя прятать. Просто ещё не говорил ему. — Да нет, ничего страшного, — он покачал свободной рукой, во второй держа надкушенное печенье. — Просто интересно. — Надо будет вас познакомить при случае. Чтобы он хоть предупреждал, если неожиданно домой возвращается. — Да… — ответил он со смешком, — пожалуй. Кровать Чуи вполне могла вместить их обоих — в конце концов, даже одинокими ночами он постоянно делил её с Лютиком. На этот раз пришлось его потеснить: увидев, что привычное место занято, пёс ушёл в свою лежанку под столом и очень шумно, выражая всё своё недовольство, вздохнул. — Он не обидится? — спросил Дазай встревоженно. — Переживёт, — Чуя тихо посмеялся, устраиваясь удобнее. Дазай уютно скрутился у него под боком — почти как Лютик. — А ты и спишь тоже в бинтах? — Обычно нет. Но если ночую не один, приходится. — Почему? — Ну как сказать… — он откашлялся, натянул одеяло повыше, — зрелище не из приятных. — Под ними же шрамы? Уже зажившие? — Да, давно. Свежих ран нет. — То есть, они чисто для красоты? — Если можно так выразиться. — Тогда можешь снять, — осторожно предложил Чуя. Он всё ещё не до конца понимал, какие темы и вопросы для Дазая допустимы, а каких стоит избегать, но искренне хотел, чтобы этой ночью ему было настолько комфортно, насколько возможно. — Неудобно же, наверное. — Я привык. — Уверен? Если боишься, что мне будет неприятно, то… не бойся. — Дело не только в этом. Мне самому без них неуютно, чувствую себя раздетым. — Ладно, как хочешь, — всё-таки отступил он. — Но если что, знай, что я не возражаю. — Хорошо. Спасибо, Чуя, — поцеловав его в щёку, он отвернулся. — Спокойной ночи. — Добрых снов.