The Heir to Change

      Голова кружилась, как при сильнейшей температуре, во рту пересохло, из-за чего кровь с разодранных губ стала единственным, что могло хоть немного утолить жажду. Минхо видел перед собой ветки и стволы деревьев, некоторые из которых поглотил огонь, в ушах звенело из-за грохота взрывов и свиста пуль. Позади раздался голос, призвавший его остановиться, но Ли даже не думал прекращать бежать. Он перестал чувствовать ноги ещё на третьем километре погони по бесконечной арене. Перед ним всплыла локация, расположенная в конце леса, которая представляла из себя бетонные развалины, сожжённые многоэтажки, разбитые автомобили — город. Голос позади не стихал, только становился громче, приближаясь с каждой секундой. Минхо ускорился, уже заприметив здание в начале улицы, но через секунду столкнулся с невидимой стеной. Силовое поле. Он не мог вдохнуть из-за боли, пронзившей всё тело, взглянул на ногу и увидел кость. Она торчала из стопы, словно нечто инородное, мерзкое и провоцирующее рвотный рефлекс, но приближение илота не оставило Ли выбора — пришлось ползти. Он истошно закричал, когда чужая рука схватила его за повреждённую ногу и потянула назад. В руках илота сверкнул топор.       — Минхо! — крикнул Сону, в спешке пытаясь разбудить парня. Он был бледен, как скинутое на пол одеяло, лицо покрылось холодным потом, а руки сжимали простынь, на месте которой Ли видел землю и цеплялся за неё, сопротивляясь тащившему его илоту. — Минхо, проснись! Минхо!       Он подскочил с криком, вырвавшимся из сна вместе с Ли, и Сону подхватил его, испугавшись громкого звука. Минхо зачесал склеенные от пота волосы назад, осмотрелся и убедился, что находился в спальне вагона, а не на арене. Сейчас Ли выглядел ещё более болезненно, чем в день рекрута, когда Сону подметил его бледность и усталость из-за недосыпа и периодического недоедания.       — Кошмар приснился?       — Да… — ответил Минхо, сглотнув тревожный ком, и вдохнул полной грудью. — Сколько… сколько времени?       — Мы приедем через час. Тебе нужно помыться и поесть. Приходи в главный вагон, как закончишь.       Минхо привык готовиться к худшему, поэтому пришёл к выводу, что сон был вещим. Слишком реалистично, чтобы не соответствовать крадущейся к нему реальности. Но, исходя из вчерашних речей Сону, сначала его ждал другой ужас — свет вспышек, вид объективов и море личных вопросов. Он должен был понравиться публике, чтобы распорядители не захотели устранить его и иногда даже помогали. Лишний раз не взорвут рядом с ним бомбу, не устроят обвал и дадут возможность скрыться от пуль. Возможно, простят убийство, но Ли не собирался забирать чью-то жизнь. Все двадцать четыре илота находились в одной лодке, им было так же страшно, все они хотели выжить и вернуться домой. Минхо не имел никаких привилегий, чтобы заслужить прощение за кровопролитие. Он знал, что мог убить, но не хотел.       Сону разливал чай по прозрачным чашкам, Чанбин сидел напротив Джисона и пытался всем своим видом донести, что ему было плевать на вопросы взволнованного парня. Он с жирным намёком посматривал на Хана реже, чем на хлеб, по которому размазывал масло, и не спускал с лица жуткое безразличие.       — Так и будешь его игнорировать? — спросил Ли, подойдя к столу, чем за секунду смог привлечь внимание Чанбина. — Видишь же, что он трясётся, как дворовая шавка. Хоть бы сочувствие проявил.       — Я уже рассказал всё, что мог, — монотонно произнёс Со, продолжая мучить несчастный хлеб. — Дал единственный совет — смириться, — а он даже к нему не прислушался.       — Слушай, победитель, — ехидно обратился к нему Минхо и выхватил из рук Чанбина нож, который разместил на уровне его шеи, но не поднёс прибор близко. Намекал. — Помогать нам — это твоя работа. Тебе за это деньги платят, так что будь добр засунуть в жопу своё эго, раздутое четырьмя годами роскоши, и дать нормальные советы, благодаря которым ты выжил на арене.       — Учись, невротик, — одобрительно кивнул Чанбин, обратившись к Хану. — Сразу видно, что этот человек едет за победой. Чтобы перед камерами вёл себя так же, только без агрессии. Внуши всем, что именно ты должен вернуться.       — Нас двое, — напомнил Минхо. — Хотя бы из уважения сделай вид, что наши шансы равны.       — Разумеется равны, — вступил Сону. — Особенно у вас. Правда, средним и высшим рангам изначально предоставляется больше инвентаря, но это не значит, что они смогут грамотно им воспользоваться.       — Если Минхо перенаправит свою энергию в нужное русло, то им пришлют в разы больше, — сказал Чанбин. — Ваша задача заключается в том, чтобы подлизаться к зрителям. Где зрители, там и спонсоры, которые передают на арену всякие плюшки. Так, вы сидите, а я переоденусь.       — В то, что я подготовил? — с надеждой спросил Сону. — Ну скажите, что ему идёт синий!       — Я в твою мишуру даже под дулом пистолета не залезу, — фыркнул Чанбин. — Обойдусь своими брюками.       — И опозоришь нас на весь Модерн?! Только через мой труп.       — С радостью, — он указал на Сону пальцем, при этом смотря на Минхо и Хана. — Потренируйтесь на нём наносить удары. Нестрашно, если случайно убьёте.       Сону всё-таки пошёл за Чанбином, чтобы ещё раз попытать удачу и попробовать уговорить его надеть синий костюм с вырезом на груди. Ли и Джисон остались в вагоне наедине, и второй протянул нарезанный хлеб, намекая, что нужно было поесть. Минхо отказался, но тот проявил настойчивость и в итоге добился своего. Ли неохотно пережёвывал пустой хлеб, будто из принципа не собирался притрагиваться к еде Модерна.       — Я сказал Чанбину, что ты хорошо владеешь ножами, — начал диалог Хан. — Если проявишь себя, то их могут положить в инвентарь. И сюрикэн.       — Это что?       — Оружие для метания.       — А ты что планируешь показывать? Что вообще умеешь?       — Бегать, — иронично усмехнулся Джисон. — Думаю, ты убедился в этом.       — Я бы догнал тебя гораздо раньше, если бы был обут, — Минхо бросил половину недоеденного ломтика в тарелку и потянулся за водой. — Как планируешь вызывать жалость? Моя легенда, видимо, уже готова, а у тебя какая?       — Никакой, и в этом проблема.       — Но ты же как-то оказался внизу ранга. Расскажи о себе, — Минхо внезапно стал дружелюбен. — Кто, откуда, чем занимался?       Хан хранил молчание на протяжении пяти напряжённых секунд. Он задрал правый рукав и показал предплечье, покрытое фигурными шрамами в виде римских цифр от четырёх до девяти.       — Ссыльник, — ответил сразу на все вопросы Джисон и спрятал уродство под рубашкой. — Вряд ли это понравится публике.       Минхо прекрасно знал, как относились к ссыльникам — людям, которым понижали ранг за преступления или огромные долги. Им выделяли срок для реабилитации, но если ситуация не становилась лучше, то отправляли ещё ниже, а в качестве физического наказания прижигали номер клеймом. Изначально Джисон проживал на четвёртом ранге, но за считанные месяцы спустился до девятого.       — Не бойся, я не убийца или вор, — сказал Хан, догадавшись, о чём задумался Минхо. — Мне просто не повезло. Родители оставили кучу денежных долгов, которые я не мог закрыть, поэтому списывали очки за неуплату и понижали ранг чуть ли не раз в месяц. Я сам сирота, поэтому не на кого было положиться. Их доверенность на меня вступила в силу, как только стухнуло пятнадцать. Поначалу справлялся, но потом начались проблемы. Меня на девятый-то перекинули за две недели до рекрута.       — Так вот, почему ты плохо ориентировался… — дополнил картинку Минхо. — Твою ситуацию тоже можно раскрутить. Что случилось с родителями?       — Казнили за участие в бунтах, которые поднимали после революции.       — Тем более! Сделаем из тебя патриота, который расплачивается за грехи своих родителей-бунтовщиков. Если будешь боготворить «Элисту», то расположишь к себе распорядителей.       — Никого я не могу расположить! — внезапно повысил тон Джисон, ударив по столу кулаком, и по вагону разнёсся звон посуды. — Всё внимание уже у твоих ног! Люди будут болеть за тебя из-за Риель, а у меня ни красивой истории, ни семьи, ни близких — ничего! Нет у меня шанса вернуться! Поэтому… — он также резко успокоился. — Поэтому я сделаю всё возможное, чтобы ты выиграл. Лучше довести до победы человека с данными, чем тратить силы на попытки поднять кого-то с колен. В первую очередь, у тебя есть тот, ради кого ты должен жить, а меня никто не ждёт. Прости, что сорвался.       И теперь Минхо убедился в том, что его существование до рекрута не было ужасным. У Ли действительно были люди, которые ждали и всем сердцем болели за него, а Хан не имел в окружении никого, кто верил бы в силы парня. Он жил сам по себе, поэтому не боялся разочаровать кого-то своей смертью и не старался избежать её, вместо этого приняв факт неизбежности гибели. Прислушался к единственному совету, который дал Чанбин.

***

      Для каждого ранга выделяли свой поезд, который прибывал к центральному вокзалу Модерна в соответствующей его номеру последовательности. Из первого символично выходил ведущий «Наследия», чтобы создать красивую картинку. Они приехали девятыми, и Сону заранее подготовил Хана и Минхо, расположив их возле выхода из вагона, чтобы оценить внешний вид илотов. Он постоянно поправлял их волосы, проверял запах и всячески прихорашивал собственными руками, а в моменте так увлёкся, что придрался к заусенцам на пальцах Ли. Чанбин угомонил Сону, велел ему расслабиться и натянуть отточенную улыбку, которая «вновь ослепит людей сильнее вспышек камер». Ни Минхо, ни Джисон не ожидали такого ажиотажа. Перед поездом выстроился коридор из репортёров, начавших заваливать их расспросами раньше, чем парни успели перешагнуть порог и покинуть вагон. Как и ожидалось, большинство из них было адресовано Ли, но его это ни капли не радовало. Он сторонился камер и прикрывал лицо рукой ровно до момента, пока Сону не треснул по ней, затем с явной угрозой велел улыбаться, а в качестве аргумента привёл Чанбина, который, в отличии от Минхо и Хана, заставлял себя держать уголки губ слегка натянутыми.       — А вот и наш долгожданный дуэт с девятого ранга, — сказал в камеру мужчина, стоящий впереди всей толпы. Ему не нужно было представляться, ведь все жители Эльтерии прекрасно запомнили его белоснежную улыбку, яркие костюмы и лицо, неоднократно подверженное хирургическим вмешательствам. Ведущего «Наследия», не меняющегося с самого первого года существования проекта, звали Бон Хэджун. Прямой эфир длился с момента приезда илотов со второго ранга. — Знаю-знаю, все хотят поскорее увидеть восходящих звёзд, но репортёры, по всей видимости, не дадут нам побеседовать с ними ближайшие три часа, если не вмешаться… Предлагаю ускорить процесс!       Хэджун решил лично вытащить парней из толпы, поэтому вошёл в неё, как пловец, намеревающийся забрать участников из потока. Он схватил обоих за руки, вывел вперёд и расположил парней перед камерой. Хэджун не собирался тратить на них много времени, ведь под каждую пару участников отводилось всего по три минуты, поэтому задал только один вопрос, который прозвучал максимально глупо и бессмысленно.       — Рады ли вы наконец-то оказаться в Модерне?       В Минхо вскипела ярость. Как можно было спрашивать о таком? Какого ответа он ждал? — «Конечно, мы ведь всю жизнь мечтали стать пушечным мясом для развлечения»?       — Были бы рады, но при других обстоятельствах, — сказал в микрофон Ли, абсолютно не переживая о последствиях своего высказывания, и увидел возле дороги Сону, подзывающего их к себе. Он покрепче сжал руку Хана, чтобы парень не потерялся в толпе — привычка, приобретённая из-за Риель. — Пошли.       Дорога до одного из самых роскошных отелей Модерна сопровождалась очередными речами Сону, посвящающего их в расписание, которое Минхо и Джисон пропустили мимо ушей. Они были слишком увлечены видом за окном. Ли никогда не видел небоскрёбы, театры, арт-объекты, да даже простые дома, стоящие рядом друг с другом, а не скаленные в бетонную кашу. Точнее, ему доводилось рассматривать подобные постройки, но только через экран телевизора, где крутили шоу, снимаемые в Модерне, и различные ролики, которые должны были мотивировать народ к заработку очков и повышению своего ранга. Каждый из них устанавливал количество, при наличии которого житель мог перейти с четырнадцатого на тринадцатый, с восьмого на седьмой и так далее. Точно так же работал механизм понижения. Ещё никому за все семнадцать лет существования той Эльтерии, которая была представлена им сейчас, не смог пробиться дальше четвёртого. Высшим считался сам Модерн, заявленный, как первый ранг, также второй и третий, средними — с четвёртого по восьмой, а к низшим причислили оставшиеся, начиная с девятого, а заканчивая пятнадцатым.       — Красиво тут… — сказал Джисон, рассматривая здание центрального банка. — За такие виды и повышенные налоги платить не жалко.       — Минхо, ты чем так увлёкся? — спросил Сону, пытаясь понять, на что парень таращился все тридцать секунд, которые они простояли на светофоре.       — Дома стоят отдельно… Не друг на друге, а рядом. Между ними метров семь точно есть…       — Я тоже поначалу не мог привыкнуть, — усмехнулся Со. — Считал всех обнаглевшими. На девятом мы теснимся по несколько человек на квадратный метр, а тут такие просторы.       — На четвёртом тоже отдельные здания, — сказал Хан и смог привлечь внимание заинтересовавшегося Минхо, который не имел представления о том, как выглядели другие ранги. — На пятом и шестом много блоков, но не таких масштабных. «Муравейники» начинаются с седьмого.       Браслеты Минхо и Джисона завибрировали, всплывшие голограммы показали им приветствующую надпись и поздравление с приездом в Модерн. Точно издевались. Браслеты работали только в приделах ранга, где те были куплены, но для столицы не существовало ограничений. Ли первым делом зашёл в переписки и начал набирать сообщение Бан Чану, но отправить его не удалось. Жителям Модерна, к которым он сейчас был формально причислен, не разрешалось обмениваться информацией с провинциальными рангами. Ни позвонить, ни написать. В момент браслеты всех четверых засветились, и голограммы превратились в экраны, на которых всплыла эмблема «Наследия», представляющая из себя диадему, нависающую над горой сваленного в гору оружия. Съёмки проекта проходили в реальном времени, но меню сразу предлагало посмотреть появление предыдущих илотов. Джисон нажал на цифру девять, чтобы посмотреть, как выглядело их прибытие со стороны, а Минхо решил взглянуть на участников с десятого ранга, сейчас стоящих возле Хэджуна. Это был парень, представившийся Шим Джеюном, и ютившаяся рядом с ним девушка, даже не назвавшая своё имя. По нему было видно, что человек не из психологически здоровых, о чём говорило безумство глаз и чрезмерная уверенность в своих словах. Джеюн прямо заявил, что намеревался остаться в Модерне после победы, и что уже присмотрел себе жилище, пока они ехали до вокзала. Минхо обратил внимание на экран Джисона, где кадр с их уходом сменился на Хэджуна, и рядом с ним всплыла фотография человека. Он выключил браслет быстрее, чем Ли успел разглядеть человека, запечатлённого на ней.       Перед ними возвысилось огромное здание, в котором вмещалось двадцать этажей, соединённых между собой не единой стеной, а массивными колоннами, которые создавали эффект вычурных «контейнеров» невероятных размеров. Основной фасад был серым, а остальные части, включая оконные рамы, те самые колонны и вход — золотыми. Как раз в стиле Модерна, который заворачивал в подарочную упаковку любую груду бетона и превращал её в шедевр архитектуры.       — Под каждый ранг выделен весь этаж. На первых пяти расположены съёмочные студии, арены для тренировок, церемониальные залы и…       — И куча других помещений, сунутых в отель, чтобы вы не шатались по Модерну, — закончил за Сону Чанбин. — Не пытайтесь бежать, вас развернут ещё в лифте.       — Уверяю, что все мысли о побеге улетучатся, как только вы увидите апартаменты, — сказал Сону и ускорил шаг. — Быстрее, у нас всего пятнадцать минут! Особо ничего не разглядывайте, у вас будет на это время!       — Что будет через полчаса? — шёпотом спросил Хан у Чанбина.       — Вас начнут оттирать от грязи. Надо было расписание слушать, которое Сону очень воодушевлённо вам трактовал.       Как оказалось, внутри здание было единым, а увиденные ими «контейнеры» являлись простой иллюзией и служили зонами для времяпровождения вне номеров. Сама форма отеля представляла из себя цилиндр, разделённый на две части стеной, в которой умещались три стеклянных лифта. На открытой половине находились внутренние балконы с диванами и креслами, украшенные искусственными растениями, а за закрытой прятались сами номера, занимающие всю оставшуюся площадь. Сону сказал, что их находился на четырнадцатом этаже, и что апартаменты были самой настоящей квартирой, вмещающей шесть спален, четыре уборные, огромную гостиную, совмещённую с кухней, смотровую террасу и две гардеробные. Когда Сону велел им не увлекаться интерьером, он явно не учёл, что парни не видели ничего, помимо трущоб, сырых дорог и кучи лестниц, из-за чего они наплевали на его слова и будто приклеились к полу, застыв у входа в гостиную с раскрытыми ртами. Высокие потолки, с которых свисали фигурные люстры, множество ярких предметов декора, огромный резной стол из красного дерева, длинный диван, чья площадь явно превышала каморку Минхо, изогнутые прозрачные стулья и множество других мелочей, на которые Сону закрыл обзор, встав перед ошарашенными илотами.       — У нас мало времени! — в очередной раз напомнил он, схватил обоих за руки и повёл за собой.       Гардеробная поразила своими размерами не меньше, чем гостиная. Услышав, что в их распоряжении было две таких, парни представили себе относительно тесные для масштабов Модерна помещения, но никак не круглые комнаты, в стенах которых умещались вешалки с различными нарядами, заранее подготовленными для илотов. Теперь стало ясно, почему в анкетах, отданных Сону в поезде, спрашивали размеры, которые им пришлось вымерять прямо в вагоне при помощи «сантиметра». Он вручил им два базовых костюма, представляющих из себя тёмно-серые спортивные штаны и кофты на молнии, велел переодеваться, а затем мчать к лифту, на котором они спустятся на третий этаж. Торопливость Сону одновременно бесила и забавляла. Он вёл себя, как мама-утка, пытающаяся контролировать каждый шаг своих отпрысков и подгонять их под график.       Место, где илотов приводили в человеческий вид, стало первым местом их пересечения. У них не было возможности детально рассмотреть друг друга, оценить комплекцию, что значительно влияло на выносливость, да и в целом взглянуть на соперников, потому что помещение представляло из себя сборище столов, напоминающих хирургические, между которыми установили ширмы, полностью закрывающие обзор. На них лежали больничные халаты, в которые облачали пациентов перед операциями и прочим. Намёк был не из приятных, но крайне понятен. Минхо схватил его в руки, взглянул на Джисона, которого завели за стоящую напротив ширму, и тот, держа точно такой же, обхватил себя руками, как сумасшедший, а полноту образа дополнил высунутым языком и закатанными глазами. Ли смог сдержать смех, но после того, как женщина, подошедшая к Хану по окончанию его сценки, закрыла ширму и спрятала за ней парня, он не смог противостоять эмоциям во второй раз. Минхо сам закрыл шторку, чтобы спокойно переодеться и посмеяться, но ему не позволили насладиться гордым одиночеством. Ли обступили с обеих сторон, и люди, пришедшие к нему, стали весомым доказательством приемлемости внешнего вида Сону. Если сравнивать его с этими жителями столицы, чьи лица напомнили Минхо акварельные палитры, то Ким даже мог сойти за выходца среднего ранга. На молодом парне, который рассматривал волосы Ли, косметики было больше, чем на девушке, в это время изучающей его лицо и активно комментирующей её состояние. Сказала, что много чёрных точек, но современная косметология позволяла вывести их путём одноразового нанесения какой-то сыворотки. Ли даже не задумывался, что эти точки были чем-то ужасным, как выразилась девушка, ведь из-за грязи, в которой ежедневно купался весь девятый ранг, до сегодняшнего дня не видел ни одного человека без них.       — Ай! — вскрикнул Минхо и резко приложил ладонь ко лбу. — Что это?!       — Пинцет, — улыбнулась девушка и щёлкнула им, сомкнув две металлические части. — Немного пощипаем твои красивые брови.       — Ждём не дождёмся твоего появления на церемонии знакомства, — подхватил парень, положив руки на плечи Минхо. — Узнаем, от кого ты унаследовал такие брови.       — Позволь-ка… — пробормотала девушка, схватила его за руку и опять щёлкнула какой-то штукой, срезавшей грубый ноготь Ли под корень. Она поместила его в зип-пакет и положила на тележку, где стояли различные средства для ухода, которыми его полировали на протяжении пятнадцати минут. — Туэль, закончи с маникюром, а я займусь волосами.       — Каким маникюром?.. — захлопал выпученными глазами Минхо. — И зачем вам мой ноготь?       — Мы просто выполняем приказ свыше, — изо всех сил улыбнулся парень и начал рассматривать его пальцы. — Божечки, грязи-то сколько…       Всё оставшееся время, проведённое в компании странных стилистов, Минхо размышлял об их словах, связанных с «приказом свыше». Пускай он не имел как такового образования, но знал, что при помощи ногтя можно было провести ДНК-тест — первое, что пришло ему в голову. Но зачем им это? Точнее, не им, а распорядителям, занимающимся подобными расследованиями и сборами информации об илотах. Исходя из высказывания Тэуля, Минхо, как и все остальные зрители, узнает ответ на этот вопрос во время церемонии знакомства с участникам.       Стилисты отпустили его спустя ещё полчаса мучений, в которые входил очень неприятный этап — макияж. Пускай он был практически незаметен для глаза, ведь был нанесён ради устранения неровностей кожи, но ощущался так, будто лицо измазали монтажной пеной, а затем закрепили её песком. Минхо никогда не видел свою кожу настолько чистой и гладкой, но ему было плевать на рубцы, покраснения и прочие изъяны, а для жителей Модерна подобный вид считался неприемлемым. Теперь стало ясно, почему Сону пользовался кушоном, который Джисон в поезде назвал «кусочком» из-за треугольной формы пуховки. Минхо велели подниматься на свой этаж и переодеваться в костюм, над подготовкой которого сейчас потел Сону, а Чанбин смотрел на него, медленно, но уверенно опустошая бутылку с некрепкой настойкой.       — Эй, мятежник! — крикнул парень, идущий позади Минхо, который приближался к лифту. — Пообщаться не хочешь?       Мятежник? Он? С чего бы?       — Довольно громкое оскорбление, — сказал Ли, нажав на кнопку вызова лифта, и оба застыли в ожидании его приезда. По костюму, идентичному тому, в который был одет Ли, несложно было догадаться, что ему довелось заговорить с илотом. — Ты со смертью смирился, или просто бесстрашный, чтобы такими словами разбрасываться?       — Привык называть вещи своими именами. И какого жить с осознанием, что либералы хотят тебя трахнуть, а консерваторы — убить?       — Чего?..       — Первые, если что, в хорошем смысле, — пояснил парень и наконец-то решил представиться, протянув ему руку, которую тот неуверенно пожал. — Ян Чонвон с тринадцатого. Неплохо владею огнестрельным оружием, очень хорошо справляюсь с холодным. Пора определяться с союзниками, Минхо, а тебе друзья явно не помешают. Минимум половина илотов уже точит на тебя зуб, чтобы привлечь к себе внимание. И я бы рад к ним присоединится, но решил, что выгоднее быть с тобой, чем против тебя.       — С чего ты взял, что я заключу с тобой союз? — спросил Ли, и оба зашли в лифт. — Пока у меня только один союзник, и это Джисон. У тебя плохо получается заводить друзей.       — Как пришёл к такому выводу?       — Ты даже не соизволил объяснить суть бреда про мятежника, либералов и консерваторов.       — Можешь не строить при мне незнайку, лучше прибереги это для камер, — лифт остановился на четырнадцатом этаже. — Ещё увидимся. Подумай над предложением о союзе.       — Подумаю.       Чокнутый. Минхо считал, что стереотип о жителях, гласящий, что их борзость достигала уровня, соответствующего номеру ранга, не выходил за рамки шутки, но Чонвон убедил его в обратном. Ли мечтал больше никогда не увидеться с ним, но умом понимал, что такие люди становились либо друзьями, либо заклятыми врагами, и их встреча на арене будет неизбежна. Осталось определиться, при каких обстоятельствах и с каким посылом ей было суждено произойти, и этот выбор лежал исключительно на плечах Минхо. Страшно было представить, какими были илоты с четырнадцатого и пятнадцатого рангов, раз Чонвон, приехавший из тринадцатого, смог поразить его своей бестактностью за считанные секунды.       Минхо и пришедший вслед за ним Хан вновь оказались в гардеробной, но на этот раз в другой, расположенной в противоположном конце апартаментов. Сону выкатил перед ними вешалки, на которых висели костюмы, кардинально отличающиеся от тех, что всплывали в представлении парней. Так как низшие ранги относились к рабочему классу, стилисты сделали акцент на повседневности и продуктивности, но придали нарядам вкус, добавив на чёрные бомберы сияющие и яркие элементы, а джинсы украсили рваными, но в то же время аккуратными элементами, создающими эффект «заношенности».              — Не переживайте, это не самые лучшие костюмы, — сказал Сону, поменяв вешалки местами, чтобы каждая стояла напротив парня, которому предназначалась. — Дальше будут более интересные.       — Как у тебя? — спросил Хан, устремив взгляд на его майку, по длине ничем не уступающую женскому топу, будто созданную из объёмной футболки со срезанными рукавами. Затем он указал широкие джинсы с градиентом из белого и чёрного цветов, края которых были обделаны бахромой. — У вас реально тут так ходят?..       — Все, кому меньше двадцати, — ответил Чанбин и уловил недоумение в глазах парней. — Только не говорите, что считали его взрослым дядькой. Он старше вас на год.

***

      Илотов разместили в комнате ожидания, и спустя десять минут по всей площадке раздались громкие аплодисменты. Хэджун разогревал публику вводными речами ведущего, создавал интригу и будто специально оттягивал момент, когда участников начнут вызывать на сцену. Было трудно не заметить, что среди двадцати четырёх илотов оказалось всего семь девушек. Чаще всего с дефицитом очков сталкивались именно молодые парни, так как девушек охотнее забирали из приютов, что создавало им подушку безопасности в виде родительского капитала. Да и по природе своей они были более расчётливы.       — Пак Сонхун, — назвала имя илота со второго ранга женщина, вошедшая в комнату ожидания, и он поднялся с дивана. — За мной.       Сотрудница увела парня, одетого в официальный, строгий костюм, и вскоре он появился на экранах всей Эльтерии. Такие наряды выдали жителям высших и средних рангов, в то время как илотам с низших вручили более повседневные.       Минхо находился в Модерне всего несколько часов, но уже успел соскучиться по атмосфере дома. Да, там было грязно, сыро и тесно, но он вырос в таких условиях и привык к ним, поэтому перестроиться на масштабы и величие столицы получалось, мягко говоря, очень сложно. Вечные вспышки камер, громкие голоса, блеск украшений, странный внешний вид жителей и ещё куча пунктов, которая вызывала у него отвращение. В комнате ожидания остались илоты с восьмого по пятнадцатый ранг, и сейчас, избавившись от представителей зажиточных районов, стало немного спокойнее. Уж лучше он будет сидеть в одном помещении с такими же бедняками, знакомыми с голодом и разрухой, чем с худшими из лучших.       — Ли Минхо, — обратился к нему работник, подошедший сзади, и смог обратить на себя внимание. — Пройдите за мной.       — Сейчас же не моя очередь.       — Не на сцену. Вас хочет видеть распорядитель.       В горле застыл ком страха. Шаги, которые Минхо совершил по длинному коридору, следуя за мужчиной, дались ему тяжелее, чем передвижение со стокилограммовой ношей на спине. Распорядители проекта были не из тех, кто стал бы приглашать илотов на встречу, ещё и за несколько минут до их представления публике. Значит, дело серьёзное, и Минхо явно не собирались гладить по голове или поддерживать. Работник отправился обратно, как только довёл Минхо до места встречи, на котором его ждала женщина. Каждый год он видел её на экране среди сборища распорядителей, которых показывали народу в последний день перед началом проекта. Весь внешний вид женщины кричал о том, что она жила в роскоши, полученной благодаря убийствам детей, чьи дни пошли на счёт с момента проведения рекрута. Блеск причёски от количества нанесённого на неё лака, огненно-рыжие волосы, тёмно-зелёное платье с вырезом на ноге и глубоким декольте, красная помада, изящные перчатки на руках — образ настоящей ведьмы.       — Минхо… — женщина произнесла его имя так, будто увидела своего сына спустя долгие годы разлуки. В голосе умещалась радость, сожаление и нежность. Ли ударил в нос яркий аромат духов, когда женщина обняла его, и тот не придумал ничего лучше, чем не двигаться. Риск отреагировать на её жест неправильно был слишком велик. — Как же ты похож на него…       — На кого?.. — спросил Ли, не в силах утаить страх в слегка дрожащем голосе. — Вы меня знаете?       — Я знала твоих родителей и брата. У нас мало времени, — женщина начала говорить более торопливо, чтобы успеть донести самое главное. — Минхо, слушай меня внимательно и запоминай, что нужно делать. Скоро тебя выведут на сцену и начнут спрашивать про твоё отношение к революции. Отвечай очень нейтрально и размыто, не позволяй им обыграть это против тебя.       — Зачем им спрашивать меня об этом? — растерянно пробормотал он. — Подождите… У меня был брат? Я ничего не понимаю.       Женщина подозревала, что Минхо ничего не знал о своей семье, но надеялась, что ей не придётся тратить время на объяснения. Время поджимало, в конце коридора появился работник, осторожно намекнувший, что распорядительнице следовало отпустить его. С площадки прозвучало имя Джисона — Ли следующий.       — Будь осторожен, Минхо, — протараторила женщина, достала из сумочки записку, на которой было указано место и время дальнейшей встречи, а затем засунула её в передний карман бомбера Ли. Она предполагала, что произойдёт подобное, поэтому подготовилась заранее. — Приходи туда в указанное время. И никому не говори о нашей встрече.       — Стойте… Что мне делать? Как нужно?..       — Ты разберёшься.       Ощущения от спонтанного диалога были сравнимы с состоянием, когда человек выпивал несколько рюмок крепкого алкоголя одну за другой. Торопящий Минхо мужчина показывал дорогу до сцены, и он практически бежал за ним, пытаясь рассеять туман в голове. Что до него пыталась донести та женщина, откуда-то знающая его родителей, про которых никогда не слышал даже сам Минхо? Он понятия не имел, кем они были, кем был его брат, о чьём существовании выяснил пару минут назад, и что вообще происходило. Благо, отрезвляющее сияние прожекторов не позволило парню забыться и полностью погрузиться в свои мысли. Он вышел на сцену, слегка прищурившись и прикрыв лицо рукой, так как боялся ослепнуть от обилия источников света. Количество людей и камер, находящихся в зрительном зале, которые он разглядел под бурные аплодисменты, заставило Минхо прилипнуть к полу, из-за чего ведущий бросил гостям типичную эстрадную шутку и сам подошёл к парню. Они пожали руки, и Хэджун довёл Ли до одиночного кресла, напротив которого стояло точно такое же, вскоре занятое им.       — Минхо, что тебя так удивило? — спросил ведущий, смотря то на него, то в объективы. — Не ожидал увидеть столько людей?       — Да… — до сих пор пребывая в смятении и от разговора с распорядительницей, и от количества зрителей, еле слышно ответил он. — Так много камер…       — А зрителей за этим камерами ещё больше. Но тебе не привыкать быть в центре внимания, я прав?       — Не прав, — уверенно ответил Ли. — У меня такое во второй раз. Первый был на рекруте.       — Надо же… — одновременно и наигранно, и искренне удивился ведущий. Зал затих. — Мы были уверены, что для тебя это стало обыденностью. И я говорю не про время, прошедшее с рекрута, а про всю твою жизнь.       Минхо устремил взгляд на зрителей, которые активно перешёптывались между собой и заставляли его переживать ещё больше. Хотелось просто взять и уйти.       — Минхо, что ты знаешь о своей семье? Всем известно, что ты вырос в приюте, но чаще всего дети имеют представление о том, кем являлись их родители.       — Ничего. Мне никто про них не рассказывал.       — Но тебе явно рассказывали про таких личностей, как Ли Соджун, Ли Минджи и Ли Ильсан.       Даже на девятом ранге, где образование уверенно засело на дне, детей посвящали в подробности революции. Названные Хэджуном люди были не простыми однофамильцами, а семьёй, которая стала символом и лидером мятежа. Минхо никогда в жизни не сталкивался с фотографиями её членов и не слышал историю о том, как она сподвигла народ на восстание, зная только то, что система рангов и разделения населения Эльтерии на классы стала одним из последствий победы власти.       — Дорогие зрители, сейчас произойдёт исторический момент, — заявил Хэджун, взяв в руки принесённый из-за кулис конверт. Залом снова завладела гробовая тишина. — Благодаря высоким технологиям и банку ДНК мы можем узнать ответ на вопрос, волнующий всех с момента проведения рекрута. Имеет ли Минхо с девятого ранга отношение к семейству мятежников?       Хэджун медленно распаковал конверт, и на огромном экране, расположенном сзади, справа появилась общая фотография трёх людей, а слева — Минхо. Он потерял дар речи. Между ним и парнем, запечатлённый рядом со своими родителями, было только одно отличие — левый глаз мятежника был серым. Фотография была сделана за пару месяцев до окончания революции, и Ильсан, возглавляющий ряды «восставшей молодёжи», лишился возможности видеть им из-за боевого ранения. Загвоздкой выступила не только идентичность парней, живущих с разницей в семнадцать лет, но и женщина на фотографии, приходящаяся Ильсану матерью. Она была беременна. Теперь Минхо понял, почему на протяжении всей жизни его преследовало ничем не оправданное недоверие со стороны старшего поколения, с чем было связано нежелание брать его на работу, повышенное внимание толпы и зрителей, возникшее после появления парня на рекруте. И Минхо догадался, кого напомнил Бан Чану в первый день их встречи.       — Дамы и господа… — обратился к публике Хэджун, а затем взял паузу. Он переместил тяжёлый взгляд на Минхо, обратил внимание на лёгкое дрожание его рук и напряжённую челюсть. Он ничего не сказал, но тело выдавало страх. — Результат положительный.       Минхо перестал слышать крики толпы, превратившиеся в многоголосое эхо, и слова ведущего, который отчаянно пытался достучаться до него и выпытать хоть один комментарий по этому поводу. Ли будто оказался в вакууме, куда не могли проникнуть внешние раздражители. Он был потомком семьи, возглавившей революцию… Людей, которые боролись за права народа, смогли сплотить его и разжечь огонь, направленный на Модерн. Море пролитой крови, сироты, голод, система классов, отрезанность рангов друг от друга, проект «Наследие» — это последствия их действий, совершённых против власти. В день, когда армию правительства, чьё население сейчас являлось Модерном, первым и третьим рангом, признали победившей в войне против народа, Ли Минджи, Ли Соджуна и их новорождённого ребёнка объявили мёртвыми после подрыва временного пристанища семьи мятежников, а Ли Ильсана, их старшего сына, пойманного последним, публично казнили возле президентского дворца.       Минхо шёл по коридору, не заботясь о том, куда он его приведёт. Главное, что ему удастся скрыться от камер и вопросов, связанных с семьёй и её действиями. Голова гудела, грудь пылала от попыток сделать вдох, ноги не слушались и будто проваливались в пол. Они точно убьют его. Распорядители не позволят выжить человеку, в котором текла кровь повстанцев, ставших угрозой для стабильности власти и лишивших её доверия подданных. Его наверняка приберегут напоследок, но перед этим заставят страдать так, чтобы Минхо сам молил о смерти, стоя на коленях и захлёбываясь слезами. Теперь у него нет шанса вернуться домой. Произошедшее на шоу вырвало из его груди надежду снова увидеться с Риель, Бан Чаном и Сынмином, которым теперь угрожала опасность. Власти сделают всё, чтобы от мятежников и связанных с ними людьми не осталось и мокрого места. Сотрут в порошок, проявят свою жестокость, убедят народ в своей вседозволенности, чтобы и дальше держать его в узде. Минхо зажал кнопку лифта, тараторя раз за разом: «Давай же…», — пытался нормализовать дыхание и успокоиться, но прокручивающиеся в голове слова о положительном результате ДНК-теста не позволяли ему расслабиться. Он зацепился взглядом за лестницу, соединяющую этажи, и не задумываясь побежал к ней. Поднятие на четырнадцатый этаж казалось пустяком, если сравнивать его с семнадцатью годами жизни в бетонных джунглях, и желание поскорее скрыться от свирепых репортёров придало Минхо уверенности в том, что путь дастся ему легко.       Джисону удалось освободиться только спустя пятнадцать минут, проведённых в оковах операторов и толпы журналистов, которые сумели поймать его за кулисами. Главный объект обсуждения успел убежать со съёмочной площадки, но Хан, взявшийся за его поиски, в итоге был вынужден отвечать на их вопросы. Минхо почувствовал, что ему нужно было посмотреть трансляцию, проводимую на отдельном канале, где на период «Наследия» показывали индивидуальные вести о каждом участнике. Там он увидел Джисона.       «Минхо ничего не знал. Не знал точно так же, как и все жители Эльтерии, которые были убеждены в смерти семьи мятежников. Пока мы ехали в поезде, я не услышал от него ни одного высказывания по поводу революции, проекта и политического устройства нашей страны. Минхо нам не враг. Любой человек, оказавшись на его месте, испугался бы такого клейма. Он принимает всё, что с ним происходит, и не винит в этом вышестоящих людей. Минхо, как и все илоты, расплачивается за ошибки своих предков, которые выбрали насильственный путь и устроили бессмысленное кровопролитие. Нельзя винить его в причастности к повстанцам. Он не выбирал родиться наследником грязных генов.»              — Минхо, ты здесь?! — разнёсся звонкий голос Сону, вошедшего в картиру вместе с Чанбином и Джисоном. — Минхо! Давай поговорим!       Он смахнул слёзы, накатившие из-за простого человеческого шока и вспыхнувшей злости. Минхо не мог поверить, что Хан так высказался о его семье. Эти люди не страшились власти, в отличии от него и всех жителей Эльтерии, которые переживали за свою шкуру и были готовы проглотить гниль законов, лишь бы остаться нетронутыми. Джисон назвал его «наследником грязных генов» и тем самым обозначил, ничем не отличался от людей, придумавших проект, созданный с целью запугать народ и повеселить высшие слои населения. Минхо покинул спальню, несколько секунд молча смотрел на Джисона и начал делать медленные шаги в его сторону.       — Давай поговорим… — повторил слова Сону он, приблизившись к Хану, и сложил ладонь в кулак. Минхо нанёс удар со всей силы, вложив в него ненависть, которую испытал за время просмотра его высказывания и с удовольствием продолжил бы выливать её остатки, но Чанбин, скрестивший его руки за спиной, не позволил парню сдвинуться даже на полметра. — Наследник грязных генов, да?! Не виню власть в том, что происходит в моей жизни?! «Элиста» угробила её, как и твою, а ты боготворишь их террор!       — Тише ты! — крикнул Чанбин и повернул Минхо лицом к себе, чтобы он не смотрел на Хана, и заговорил тихо, пытаясь успокоить парня. — Он тебе помог. Всё это шоу — повод пощекотать нервы народу. Распорядителям нужно, чтобы вы вели себя покорно. Ты бы и до арены не дожил, если бы сказал что-то в защиту своей семьи. Пускай все считают, что ты отрёкся от неё, а лучше сделай это на камеры. Публично заяви о том, что не хочешь иметь ничего общего со своими предками, что ты презираешь их. Тогда у тебя появится шанс стать символом полной победы власти, которая подчинила потомка бунтовщиков. Я могу донести до спонсоров эту идею, тогда они помогут тебе на арене.       — И либералы убьют меня, как только я выйду с арены… — с трудом сдерживая слёзы, отрывисто произнёс Минхо, и каждое слово прозвучало, как пулевой выстрел. — Меня в любом случае убьют. Не одни, так другие. У меня просто… Я не смогу. У меня нет шансов… Они убьют меня!       — На меня смотри, — строго произнёс Чанбин, положил руки на его плечи и заставил поднять голову, которую Минхо опустил, как только взревел с новой силой. — У тебя есть все шансы на победу, но нужно делать то, что я скажу. Просто будь паинькой Модерна, тогда он сам защитит тебя от либералов.       — Не могу я им быть! Что обо мне люди подумают?!       — А их мнение будет сильно волновать тебя на том свете?! — повторил его тон Чанбин. — Если хочешь жить, то будь добр соответствовать требованиям власти и распорядителей! Они не убьют тебя, если найдут способ нажиться на твоём образе!       — Им так же выгодно убить его, — вступил в их диалог Хан. — Представь, как по новостям объявят, что потомок семьи революционеров лишился жизни на проекте, созданном из-за их действий против правительства. Вот заголовки-то будут…       Чанбину хватило всего лишь взглянуть на Сону, чтобы безмолвно попросить его увести Хана в другую комнату. Следующие полчаса он посвятил разработке плана и предложению идей, направленных на спасение ситуации, но Минхо не мог сосредоточиться на его словах. Голова была забита мыслями о семье, о том, как её репутация отразится на судьбе Минхо и решениях распорядителей, когда он окажется на арене. Как бы Чанбин не старался поддержать его, Ли убедил себя в неизбежности скорой гибели. Даже если «Элиста» позволит Ли выиграть, то превратит его дальнейшую жизнь в ад и заставит стать в марионеткой, которая будет вести народ к преданности правительству и президенту.              — Куда ты? — обеспокоено спросил Минхо, когда Чанбин поднялся с дивана и отправился к двери.       — К спонсорам, которые бухают и активно обсуждают тебя. Предложу им вариант раскрутки, на которой они смогут нажиться, — он решил не пускать Минхо пыль в глаза, поэтому объяснил более правдоподобно: — Попробую убедить их в том, что помочь тебе на арене будет прибыльнее, чем убить. Постарайся не высовываться до моего возвращения.       Минхо был бы рад провести остаток вечера в квартире, но посчитал более рациональным прислушаться к указаниям распорядительницы, чем к Чанбину. «Второй этаж, кабинет 204, правая дверь» — прочитал он с записки, которую женщина сунула в его передний карман перед тем, как отпустить на сцену. До обозначенного времени встречи как раз осталось семь минут. Минхо спрятал листок в кармане, выждал ещё несколько секунд, чтобы наверняка не пересечься с Чанбином, вышел из номера и отправился к лифту. Дожидаясь его приезда, Ли постоянно оглядывался, боясь увидеть журналистов, засада которых окажется весьма ожидаемой, но в итоге столкнулся с другой проблемой. Он вошёл в лифт, смотря в сторону, чтобы успеть среагировать в случае появления репортёров, и не заметил, как столкнулся с парнем, которого ранее видел в комнате ожидания и сразу отметил его откровенную ненормальность. Минхо сделал это ещё в машине, когда они ехали в отель, и увидел в Джеюне угрозу. Он хотел покинуть кабину, но илот с десятого ранга схватил его за руку и заставил задержаться до момента, пока двери лифта не захлопнутся. В руке Джеюна сверкнул нож, и Ли, прижатый к прозрачной стене, задрал голову как можно выше, чтобы приставленное к шее лезвие не вонзилось в неё.       — Убить тебя сейчас или подождать до арены? — шёпотом спросил Джеюн и натянул сумасшедшую улыбку, а затем зажал кнопку четырнадцатого этажа, чтобы они не поехали вниз. — Ну, мятежник, чего молчишь? Я бы на твоём месте выбрал первое.       — Тогда и тебя убьют за несоблюдение правил… — аккуратно произнёс Минхо, стараясь минимально использовать челюсть, чтобы не приближать её к острию.       — Слишком большой соблазн. Расстрел — не самая худшая плата за месть.       — Что я тебе сделал?       — Не ты, а твоя семья уродцев, из-за которой мне пришлось выживать задолго до участия в рекруте. Не только тебе повезло стать сиротой из-за революции. Нищета, казни, «Наследие» — вот, что оставила твоя родословная. Пора бы тебе расплатиться за их грехи.       — Если бы я жил лучше, чем ты, то не оказался бы здесь, — протараторил Минхо и слегка дёрнулся, когда лифт поехал вниз. Джеюн прислонил его к стене с ещё большей силой. — Я ничего не знал. Мне было не больше двух месяцев, когда повстанцы проиграли, поэтому я не мог повлиять на твоё положение даже при сильном желании. Но раз так ненавидишь меня, то дождись выхода на арену, где сможешь убить без последствий. Если у тебя получится, конечно…       Минхо прижал ладонь к подбородку, почувствовав, как лезвие коснулось кожи. Джеюн перестал вдавливать его в стену, и по лифту разнёсся мелодичный звук, означавший, что они прибыли на необходимый этаж. Джеюн спрятал нож в карман и отошёл в другой конец, чтобы освободить проход для Минхо, рассматривающего окровавленные пальцы. Ранение не было опасным, но боль заметно ощущалась.       — Хотя бы умение убеждать унаследовал. Есть в тебе что-то полезное.       Джеюн помахал ему рукой сквозь закрытые двери лифта и скрылся на первом этаже, а Ли в спешке отправился на поиски кабинета, чтобы случайно не завести «хвост» в его лице.       Распорядительница, разговаривающая с ним в коридоре, нервно выкуривала длинную сигарету, сидя за роскошным столом, расположенном в центре помещения. По официальной версии оно понадобилось ей для переговоров с Хэджуном о втором туре знакомства с илотами, срочность создания которого возникла из-за прекращения программы после объявления результатов теста. Минхо вошёл в кабинет, женщина сразу потушила сигарету, поправила белоснежный пиджак и пригласила его сесть за стол. Ли разместился напротив распорядительницы, и та сразу обратила внимание на кровь.       — Что с твоей шеей?       — Кое-кого очень впечатлило шоу.       — Этого я и боялась… Минхо, я прекрасно понимаю, как ты себя чувствуешь. На плечах ответственность и страх за свою жизнь, которая и до этого находилась под огромной угрозой. Я постараюсь помочь тебе, если ты пообещаешь хранить молчание.       — Почему я должен Вам верить?       Перед Минхо сидел человек, чья работа заключалась в создании условий, которые наверняка убьют двадцать три человека, в число которых он мог спокойно войти, поэтому его вопрос был вполне логичен. Она заявила, что знала его родителей, но, как выяснилось, таким же свойством обладало всё нынешнее население Эльтерии.       — Ты обязан поверить, если хочешь выжить. Против тебя настроено больше половины распорядителей, и только я могу изменить их мнение. Ты должен рассказать мне, как собираешься действовать на арене, чтобы я смогла создать условия для твоей победы.       — Я не знаю, — холодно ответил Ли. — Я не знаю, как буду вести себя, я не знаю Вас и как обернётся весь наш разговор. И ровно так же не знаю, можно ли Вам доверять.       — Если ты не захочешь сотрудничать, то умрёшь на арене первым. Я не могу разглашать информацию о себе, но искренне хочу помочь, поэтому тебе остаётся только поверить на слово.       — Если хотите помочь, то сделайте так, чтобы информация обо мне не повлияла на Риель, — сказал Минхо, поднялся со стула и устремил пустой взгляд на женщину. — Я смогу выжить на арене, если ко мне не будет проявлено особое отношение. Но если не смогу, то позвольте мне умереть, как обычному илоту, а не как последнему из рода бунтовщиков. Не нужно заострять внимание на моей гибели.       — Ты уверен, что поступаешь правильно? — спросила распорядительница, заставив его остановиться возле массивной двери. — Другого шанса воспользоваться помощью не будет.       — Единственное, чем Вы можете помочь мне — обеспечить безопасность Риель. Хотя бы сделать так, чтобы её не убили.       Минхо не собирался доверять человеку, который одновременно объявил себя другом его семьи и при этом занимал место в рядах распорядителей. Он довольно мало знал о революции, не имел понятия о том, как женщина заняла этот пост, но был уверен в несовместимости присущих ей критериев. Человек не мог одновременно иметь связь с мятежниками и работать на правительство. Все, кто был с семьёй Минхо, давно казнены или заключены на пожизненный срок.       К счастью, ему удалось вернуться до момента, как Чанбин решил наведаться в квартиру с проверкой. Минхо прошёл в центр гостиной, пытаясь зацепиться взглядом за что-угодно, способное отвлечь его от мыслей о сегодняшнем дне, но каждая вещь здесь напоминала ему о скорой опасности. Ли решил выйти на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и попробовать восстановить силы, но сделать это в одиночестве не вышло. Там стоял Джисон, облокотившись на стеклянную перегородку, закрывающую тело до уровня груди.       — Хреновый выдался денёк, да? — начал разговор Хан, продолжая смотреть на огни Модерна. За ними, в отличии от тесных уровней, не возвышались бетонные стены. — Ещё вчера был простым бедняком, а сегодня стал звездой. Все только о тебе и говорят.       — Мне уже плевать, что они скажут, — обессилено произнёс Минхо, опровергнув свои же слова, которые адресовал Чанбину. — Главное, чтобы они не трогали Риель. Пусть убьют меня, если так хотят избавиться от последнего живого символа революции.       — Этого хочет не только «Элиста», но и илоты. Они спустили на тебя всех собак и обвинили в том, что сейчас находятся здесь. Будто ты этот проект придумал…       — Неужели нигде не было информации о моей причастности к семье мятежников? — не понимал Минхо, безуспешно попытавшись сложить факты. — О нас знают буквально всё, и наши фотографии всплывают каждый раз, когда проверяют личность. Почему никто раньше не забил тревогу?       — Может, правительство хотело дать тебе шанс? — предположил Хан. — Или выжидало момент, который настал даже без его содействия. Идеальный повод сделать шоу более эффектным.       — А ты как к этому относишься?       Джисон взглянул на него, повернув голову влево, и прочитал в выражении лица парня абсолютное отчаяние. Он уже ни на что не надеялся.       — Мне всё равно. Отношение к тебе никак не изменилось.       Минхо благодарно кивнул.       — Сону сказал, что ты будешь участвовать во втором туре знакомства с илотами. Видимо, они намерены добить тебя.       — Будут говорить про Риель… — заявил Ли, ни капли не сомневаясь в своём предположении.       — Вот и покажи, как любишь её. Заставь спонсоров захотеть вернуть тебя домой.       — Кажется, ты единственный, кто хочет моей победы. За исключением Риель, Бан Чана и Сынмина.       — И Чанбина, — добавил Хан. — Он всей душой и сердцем за тебя. Даже сейчас пытается убедить спонсоров присылать тебе на арену припасы.       — Тебе не обидно из-за этого?       — Чанбин такой же бизнесмен, как и все менторы, — пожал плечами Джисон. — Его работа заключается в том, чтобы довести одного из нас до победы. И он сделал правильный выбор, поставив в приоритет тебя.       Хан пообещал, что сделает всё возможное для выигрыша Минхо, но ни разу не попросил его об обратной помощи. Но просить не нужно. Джисон был единственным, кому Ли доверял, поэтому планировал держаться на арене рядом с ним и делить все ресурсы, которые им удастся получить совместными усилиями. Бороться — так вместе, и умирать — тоже.