Овощные уроки

Просторная гостиная загородного дома была погружена в мягкие сумерки. Нико откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Габи крутит в руках пульт от телевизора, явно нервничая. Они остались одни после уик-энда с семьёй Габи — отец молодого человека, старый друг Нико, уехал по срочному делу, попросив присмотреть за сыном. — Скучаешь? — спросил Нико, отхлëбывая минеральную воду. — Нет, — слишком быстро ответил Габи, откладывая пульт. — Просто… мысли. — Какие, например? — Нико улыбнулся уголком губ. Он помнил себя в этом возрасте — полным сомнений и стеснения. Габи покраснел, глядя в окно на темнеющий лес. — Обычные. Учеба, будущее. Отношения. — А, — Нико кивнул, понимающе. — Наверное, отбоя от девчонок нет. Молодой человек фыркнул, но напряжение в его плечах не спало. — Я не заинтересован в них. Да и они во мне. Я же даже целоваться не умею. Откровенность застала Нико врасплох. Он ожидал чего угодно, но не такой уязвимости. В его голосе зазвучала мягкая, почти отеческая нота, хотя мысль об отцовстве по отношению к этому высокому, хорошо сложенному юноше казалась абсурдной. — На помидорах учись, — пошутил он, чтобы разрядить обстановку. Габи улыбнулся в ответ, но взгляд его был серьезным, почти изучающим. — Спасибо за совет. Разговор перетек на другие темы, но невидимая нить напряжения осталась, витала в воздухе между ними, как обещание.

***

Неделю спустя они снова были одни. Нико зашëл на кухню за водой и замер в дверях. Габи стоял у раковины, спиной к нему, его плечи были напряжены. На столе лежал длинный, темно-зеленый огурец. И юноша… практиковался. Его губы, влажные и растянутые, медленно скользили по гладкой кожуре, язык прижимал ее к нёбу, прежде чем он отстранился, чтобы перевести дух. Зрелище было настолько откровенно эротичным, что у Нико перехватило дыхание. Габи обернулся и застыл, пойманный с поличным. Щеки его пылали, но он не отводил взгляда. — В магазине не было помидоров, — хрипло произнес он, как будто это было разумным объяснением. — Пришлось брать огурец. Нико сделал шаг вперёд, заставляя себя дышать ровно. — Я вижу. И, судя по всему, ты… усердно практиковался. Габи кивнул, всё ещё не отпуская его взгляд. — Вместо поцелуев. — Пригодится ли тебе этот навык? — Нико подошёл ближе, теперь их разделял лишь кухонный остров. Его голос стал тише, густым от внезапно нахлынувшего желания. — Может, всё-таки лучше поцелуям научиться? Вызов витал в воздухе. Габи выпрямился во весь рост, почти сравнявшись с Нико. — Тогда научите вы. Сердце Нико гулко стукнуло в груди. Это была граница, переступив которую, пути назад не будет. Он видел в глазах юноши не просто любопытство, а осознанный выбор, сфокусированную решимость, которую он обычно видел от его отца в бизнес-вопросах. Здесь не было места сомнениям. — Окей, — просто сказал Нико. Он обошел остров и остановился в сантиметре от Габи. Тот замер, широко раскрыв глаза, но не отступил ни на миллиметр. Нико медленно, давая тому время отстраниться, поднес ладонь к его щеке. Кожа под его пальцами была горячей, бархатистой. — Первое правило, — прошептал Нико, его губы уже так близко, что дыхание смешалось с дыханием Габи. — Не спешить. Он закрыл последнюю дистанцию. Первое прикосновение было мягким, едва ощутимым — просто сжатие губ, испытание воды. Габи вздрогнул, его веки сомкнулись. Нико повторил движение, уже увереннее, чувствуя, как тот отвечает ему, неуклюже, но искренне. Он провел кончиком языка вдоль линии сомкнутых губ юноши, и тот открыл их с тихим вздохом. Поцелуй углубился. Нико взял на себя ведущую роль, показывая ритм, давление, игру. Он научил его, как менять угол, как дышать носом, как языком ласкать внутреннюю поверхность губы, а потом — небо. Габи был прилежным учеником, его руки вцепились в футболку Нико, тело прижалось к более широкому, твердому торсу наставника. Когда они наконец оторвались, оба дышали неровно. — Не так уж и плохо, — хрипло сказал Нико, большие пальцы растирали румянец на щеках Габи. — Второй урок? — выдохнул тот, и его глаза блестели в полумраке кухни. Вместо ответа Нико взял его за руку и повел в спальню. Там, в полной темноте, нарушаемой лишь серебряными полосами лунного света из окна, правила изменились. — Покажи мне, — приказал Нико, садясь на край кровати и откидываясь на локти. — Чему ты научился с тем огурцом. Габи замер перед ним на коленях, его пальцы дрожали, когда он расстегнул пуговицы на джинсах Нико. Он действовал с той же сосредоточенной решимостью, но теперь, с живой, теплой плотью перед лицом, его уверенность дрогнула. Нико не помогал, только наблюдал сверху горящим взглядом. Первый контакт был робким, просто прикосновение губ. Потом, словно вспомнив урок, Габи открыл рот и взял его в себя. Он был неопытен, его движения были слишком резкими, зубы иногда задевали кожу. Но была в этой неискушëнности дикая, первобытная чувственность, от которой у Нико потемнело в глазах. Он вложил руку в темные волосы юноши, не направляя, просто касаясь. — Медленнее, — прошептал он. — Глубже. Вот так. Габи слушался, его техника улучшалась с каждой минутой. Он учился на ходу, приспосабливаясь, находя ритм, который заставлял Нико откидывать голову назад и тихо стонать. Это был самый откровенный, самый порочный акт обучения, в котором Нико когда-либо участвовал. Он чувствовал, как контроль ускользает, уступая место волне всепоглощающего желания. Он не дал Габи закончить. Резким, но бережным движением он поднял его с колен, перевернул и прижал к прохладным простыням. Их рты снова встретились в поцелуе, теперь уже жадном, полном вкуса друг друга. Нико сбросил с них остатки одежды, его руки скользили по молодому, атлетичному телу, исследуя каждый мускул, каждую впадину. Габи выгибался под его прикосновениями, его тихие стоны превращались в громкие, требовательные рыки. — Вы… вы хотите… — начал он, но Нико заглушил его вопрос новым поцелуем. — Я хочу тебя, — просто ответил он, и правда этих слов висела в воздухе, густая и неоспоримая. Он подготовил его медленно, тщательно, смазывая пальцы лосьоном с прикроватной тумбочки, растягивая, пока Габи не застонал, впиваясь пальцами в его спину. Когда он вошёл в него, они оба замерли, соединённые в точке предельной близости. Боль и наслаждение смешались на лице Габи, его глаза, полные слез, были широко открыты и прикованы к лицу Нико. — Дыши, — прошептал Нико, сам едва контролируя дыхание. — Просто дыши. И он начал двигаться. Сначала медленно, позволяя телу юноши принять его, привыкнуть к вторжению. Потом быстрее, глубже, находя тот угол, который заставлял Габи кричать, забыв обо всем на свете. Нико чувствовал, как все его существо, весь его опыт, его цинизм и осторожность тают под жаром этого соединения. Он был больше не другом отца, не наставником. Он был просто мужчиной, желающим другого мужчину с неуемной, всепоглощающей силой. Комната наполнилась звуками их желания: хриплым прерывистым дыханием, шуршанием простыней, глухими ударами тел, сдавленными стонами и откровенными криками. Габи отвечал каждому движению с пылом, который превосходил его неопытность, обнимая Нико ногами, втягивая его глубже, как будто хотел растворить в себе. Нико чувствовал, как нарастает волна. Он опустил голову, чтобы поймать губы Габи в поцелуе, чтобы проглотить его крик, когда рука между ними нашла ритм, доводящий юношу до края. Габи кончил с глухим рыком, его тело вздрогнуло в сильнейшей судороге, внутренние мышцы сжались вокруг Нико с невероятной силой. Этого было достаточно, чтобы снести последние преграды. Нико погрузился в него в последний, бесконечно глубокий толчок, и мир взорвался белым светом. Он рухнул на него, стараясь удержать вес на локтях, их сердца бились в унисон, грудь вздымалась в попытке отдышаться. Запах их смешавшегося пота, секса и ночи заполнил комнату. Молчание длилось вечность. Потом Габи слабо пошевелился, и Нико перекатился на бок, не отпуская его полностью. Он смотрел в потолок, ощущая странное опустошение и невероятное спокойствие одновременно. Рука Габи нашла его в темноте, пальцы сплелись с его пальцами. — Спасибо, — тихо сказал юноша. — За урок. Нико повернул голову, видя в полумраке профиль Габи — вздернутый нос, пухлые, покусанные губы, длинные ресницы. — Ты был прилежным учеником, — ответил он, и в его голосе прозвучала новая, незнакомая нежность. Они засыпали и знала, что это были явно не последние уроки.