Да будет преступление

ПЕРВАЯ ЗАПИСКА

      Сегодня солнце Гельттура встало кроваво-ржавым, как и последние три тысячи шестьсот пятьдесят раз. Воздух пахнет пылью, гарью от сожженных полей «силканских» пшениц и сладковатой гнилью от трупов в районе реки Хель. Я сижу в полуразрушенном наблюдательном пункте на окраине квартала, который десять лет назад назывался Процветающим, и пишу это. Пишу, потому что к вечеру «Небесный коготь», последний транспорт ЛПВ, покинет орбиту. А я на него не сяду.       Значит, с этого момента я – дезертир. Предатель устава. Отброс. Можете вписать в мое личное дело любые эпитеты, которые сочтете нужным, господа из Командования. Я не стану спорить. Я просто хочу, чтобы вы поняли – почему.       Десять лет, блядь. Десять лет я здесь. Не на ротации, не в командировке. Десять лет жизни. Я пришел сюда лейтенантом, зеленым и уверенным, что наш флаг и наши принципы что-то значат. Что «поддержание мира» – это не просто красивые слова в уставе. Гельттур тогда уже был пороховой бочкой, но бочкой, скрепленной хотя бы видимостью порядка. Было единое планетарное правительство, хрупкое, коррумпированное, но было. Было восемь основных фракций: северные индустриальные кланы Харронов, южные теократы Сияющего Пути, прибрежные торговые синдикаты, горные племена гельтов, и еще четыре, чьи названия и лозунги я за десять лет выучил как молитву или как проклятие. И все они ненавидели друг друга. Но боялись нас. Боялись моих ребят в синей броне.       Мы стояли между ними. Мы разнимали потасовки на рынках, мы обеспечивали коридоры для гуманитарки, мы слушали бесконечные жалобы старейшин каждой деревни на соседнюю. Мы были стеной. Хрупкой, тонкой, но стеной. За этой стеной люди жили. Рожали детей. Сажали деревья. Моя переводчица, Элисса, она… она учила меня своему языку, гельтийскому. У них там шесть слов для оттенков уважения и только одно, грубое, для любви. Она говорила, что это потому, что любовь здесь – акт отчаянной храбрости. Ее брат, мальчишка Торин, мечтал стать пилотом. Не боевым – исследовательским. Он рисовал мне схемы звездолетов, которые, как он верил, когда-нибудь построит, чтобы улететь с Гельттура и найти планету, где нет «глупой вражды стариков». Я обещал ему помочь поступить в академию ЛПВ. Это была ложь. Для таких, как он, мест в академии нет.       А потом пришел приказ. «Поэтапный вывод контингента в связи со стабилизацией обстановки и перераспределением ресурсов». Стабилизацией. Вы хоть раз, блядь, смотрели на сводки с этого ада? Восемь фракций вот-вот начнут резать друг друга. Совещания Совета Безопасности ЛПВ уже полгода как заблокированы из-за спора о квентах на добычу кристаллов в секторе Веги. А здесь, на Гельттуре, уже пахнет геноцидом. Сияющий Путь открыто заявляет, что «неверные» горные гельты должны быть «очищены». Харроны стягивают технику к границам сельскохозяйственных долин. Это не стабилизация. Это прелюдия к резне. И вы… вы просто уходите.       Вы уводите стену. И знаете, что останется за ней.       Поэтому я не уйду. Я сниму эту синюю броню, выброшу транспондер и возьму в руки местный дробовик. У меня нет иллюзий. Я один. Я не остановлю войну. Но в квартале, где жила Элисса, осталось триста человек – старики, дети, те, кто не успел или не смог бежать. Они верят мне. Они смотрят на меня своими большими, темными глазами и верят, что «капитан Кейн» что-то может. Это последняя иллюзия, которую я им оставлю.       Я дезертирую не потому, что ненавижу Лигу. Я дезертирую потому, что в данный конкретный момент, здесь, на этой проклятой планетке, ваш Устав, ваша Политика и ваше «перераспределение ресурсов» – это хуйня, которая обречет на смерть миллионы. Вы игнорируете ситуацию. Вы закрываете глаза, потому что здесь нет стратегических ресурсов, только люди. А люди, как вы не раз говорили, – «внутреннее дело цивилизации».       Что ж. Пусть это «внутреннее дело» теперь будет и моим. Я остаюсь, чтобы попытаться спасти хотя бы этих трехсот. Чтобы попытаться выполнить ту самую клятву «защищать мирных», которую я давал, принося присягу Лиге. Если для этого нужно нарушить приказ – что ж, я нарушаю.       Так что вычеркивайте меня из списков. Объявляйте в розыск. Можете даже прислать за мной охотников – к тому времени, как они долетят, здесь уже будет полный пиздец, и им найдется, чем заняться.       Это не оправдание. Это обвинение. Вам, сидящим в чистых кабинетах на Центральной Орбите. Вы умываете руки, а они будут в крови. Моя – возможно, тоже. Но хотя бы не вашего равнодушия.       Капитан Лирианн Кейн. Бывший офицер миротворческих сил ЛПВ. Отныне – просто человек с дробовиком на руинах Гельттура.

ВТОРАЯ ЗАПИСКА

      Прошло шесть лет. Шесть лет. Вы не ответили на мое первое письмо. Ни единого слова. Ни «держись», ни «умри, предатель». Тишина. Будто меня и не существовало. Будто и Гельттура не существовало. Но он есть. О, блядь, как он есть.       Вы знаете, что сейчас происходит в Донванне? Да, я знаю. У меня тут украденный спутниковый терминал с жалкими остатками галактической сети. Я вижу новости. Геноцид лаф-джио на Ошестнине. Блокада. Пятьсот тысяч жертв. Ужас. Трагедия. Чрезвычайные заседания Совбеза. Резолюции. Санкции. Гуманитарные конвои. «Вся галактика с замиранием сердца следит за Донванном». Я читаю эти заголовки и смеюсь. Пока у меня из глаз течет грязь и кровь, а не слезы. Смеюсь, пока не начинает рвать.       Пятьсот тысяч. Цифра, достойная внимания Лиги, да? Цифра, из-за которой разрываются политические альянсы и к которой прикованы все медиа-корпорации.       А знаете, какая цифра здесь, на Гельттуре? Два миллиарда. Два. Миллиарда. Жертв. За шесть лет. Сорок процентов населения планеты. СОРок. ПРОцентов. Вы вдумайтесь в эту пиздецовую арифметику. Каждый второй, кого вы видели десять лет назад в отчетах – труп. Расплавленный, разорванный, сгнивший заживо в подвалах.       Ваши восемь фракций? Это было давно. Сейчас их двести. ДВЕСТИ воюющих банд, кланов, культов и самоназначенных генералиссимусов. Единая планета? Ее нет. Есть континенты, пылающие факелы. Есть города-призраки, где единственные жители – мутанты от химических снарядов. Есть долины, заваленные костями так высоко, что их используют как укрепления.       Все, кого я хотел защитить – мертвы. Элисса погибла в первый же месяц, пытаясь вывезти детей из-под артобстрела. Торин… Он стал пилотом. Боевым. Сбил три самолета харронов, прежде чем его самого разнесли в клочья над горами. Те триста человек из квартала… Они продержались год. Год ада. Потом пришли «Рыцари Сияющего очищения». Они не брали пленных.       Так что моя миссия провалилась. Я не спас никого. Я лишь отсрочил их смерть. А теперь я воюю. Не за идею. Не за фракцию. Я воюю, чтобы найти свой конец. Чтобы пуля, осколок, нервно-паралитический газ, наконец, поставили точку в этом кошмаре. Я иду в бой, надеясь, что не выйду из него. Потому что один я этот конфликт закончить не могу. Это невозможно. Это надо понять раз и навсегда: ОДИН ЧЕЛОВЕК НИЧЕГО НЕ МОЖЕТ.       Остановить это может только одно: возвращение контингента ЛПВ. Полномасштабная интервенция. Тысячи кораблей, десятки тысяч солдат в синей броне со знаками ЛПВ на плече. Сила. Та сила, которую все здесь еще помнят и боятся. Только это может заставить эти две сотни банд поумерить пыл. Только это может установить хоть какие-то коридоры, чтобы оставшиеся два с лишним миллиарда не сдохли с голоду. Только это.       Но всем плевать. Всем, кроме меня. А мне уже страшно не воевать. Мне страшно МОЛЧАТЬ.       Пока вы рыдаете над Донванном (и да, я не отрицаю их трагедию, черт возьми), здесь, на Гельттуре, умирает целая планета. Цивилизация. Культура. История. Исчезает в топке братоубийственной бойни. И галактика молчит. Лига молчит. Медиа молчат. Это неудобная война. Слишком долгая. Слишком грязная. Слишком… неоднозначная для ваших прайм-тайм репортажей.       Поэтому я пишу это. И это письмо я не отправлю только в Командование. Я взломаю, на что способен, все частотные каналы. Я зашлюрю этот крик в каждый темный угол галактической сети, который смогу найти. Пусть это прочтут. Пусть услышат. Не для спасения – меня уже не спасти. Гельттур, возможно, тоже. Но чтобы ЗНАЛИ.       Чтобы когда-нибудь, через сто лет, какой-нибудь историк, листая архивные данные, не наткнулся на пустоту. На дырку в памяти галактики. Чтобы он увидел: «Бывший капитан Лирианн Кейн сообщает: на Гельттуре идет война. Погибло два миллиарда. Помогите». И чтобы этот историк, хотя бы на миг, почувствовал тот ужас и то бессилие, которые свели с ума одного-единственного дезертира, который слишком поздно понял, что настоящий мир нельзя поддерживать – его нужно защищать. Даже если для этого надо пойти против всех.       А потом, наверное, я пойду в свою последнюю атаку. Туда, где гуще всего стреляют.       Может, тогда наступит тишина.       Кейн.