Исцеляя болью

      Мелкие частые капли дождя настойчиво били по промерзлым каменным стенам Азкабана в такт бушующим волнам Северного моря. Вода проникала внутрь сквозь широкую щель, которая тянулась от пола до низкого потолка, покрытого инеем и плесенью. Это делало просторное, почти пустое помещение еще более промозглым. Сырой холод, словно дыхание дементора, пробирал до самых костей, скользил по позвонкам и вгрызался в душу. Свист ураганного ветра снаружи заглушал тяжелые вздохи посетителей этого Мерлином забытого места.       Двое мужчин с угрюмыми лицами и воинской выправкой рассредоточились по углам. Еще один, более грузный и пожилой, неуютно устроился на мокрой узкой скамье. Рядом с ним девушка куталась в тяжелую шерстяную мантию, которая, как и согревающие чары, не спасала от царившего здесь мороза.       Ее спутник со взлохмаченными длинными усами выкладывал на гниющий от сырости стол кипы пергаментов с министерскими печатями. Его пухлые руки нервно подрагивали.       – Мисс Грейнджер, пока не поздно, в очередной раз призываю вас отказаться от этой идеи! – воззвал мужчина. Его голос трясся от холода и обеспокоенности.       – Оставьте это, мистер Аринс! Я уже получила разрешение от министра магии, – тон ведьмы говорил о том, что ее не переубедить. Она проигнорировала разочарованное бурчание коллеги, по совместительству бывшего начальника, и уставилась на расщелину в стене — единственный естественный источник света. Лучшая выпускница Хогвартса прекрасно понимала, насколько сомнительной и недальновидной выглядела ее идея. Но отступать и отказываться от единственного шанса вернуть родителям память она не могла. Мысль о том, что один из главных приспешников Волан-де-Морта стал ее единственным шансом на их спасение, заставила девушку поежиться.       Дорога выдалась тяжелой: в каждой клеточке ее тела отзывались несколько трансгрессий и три часа тряски в запряженной фестралами карете, которая готова была развалиться в любой момент. Ее и так мучили смертельная усталость и личные переживания, а теперь из головы не выходили дементоры, которые кружили над и без того пугающей башней. Их было, на первый взгляд, не более десятка, но само наличие этих мрачных существ неприятно ошарашило ведьму – в какой момент их вернули и зачем. Гермиона уже начала составлять в уме список вопросов для министра по этому поводу, но ее отвлек громкий тяжелый скрежет. Звук издали заржавевшие петли старой стальной двери. Мракоборцы встали по обе стороны от скамьи, с которой резко подскочил мистер Аринс. Грейнджер побледнела.       Надзиратели привели заключенного.       Потрепанная полосатая тюремная роба свисала с иссохшего тела, костлявые запястья туго сковывали кандалы с толстой тяжелой цепью. Она издавала звон, который, была уверена ведьма, станет преследовать ее в кошмарах, как и пустой взгляд поблекших серо-голубых глаз. Под ними вырисовывались глубокие синеватые впадины, казавшиеся почти черными в полумраке комнаты. Вдоль выпирающей правой скулы тянулась фиолетово-коричневая полоса и уходила прямо за спутанную короткую бороду, кожа потрескалась и огрубела. А когда-то блестящие идеальные волосы, способные вызвать зависть даже у самой Флёр Делакур (ныне Уизли), слипшимися серыми лохмотьями неравномерно свисали вплоть до бедер. Гермиона была потрясена увиденным и не сразу обратила внимание на то, как тяжело узник хромал до противоположной скамьи и с трудом волочил за собой цепи на ногах. Грузно, словно мешок, он рухнул на сидение и медленно поднял голову.       Девушке едва удалось подавить нервный смешок, когда над заключенным, как коршуны, нависли трое стражников в серой броне из чешуи дракона и темно-коричневых потертых кожаных плащах. «Серьезно? Они полагают, что вот такой он может сбежать и нуждается в строгой охране?» Ведьма даже почувствовала себя пристыженной за то, что притащила с собой еще двух мракоборцев.       Один из главных героев ее страшных снов с двенадцати лет, правая рука Темного лорда и второй после него маглоненавистник, роскошный, грубый и пугающий Люциус Малфой сейчас выглядел хуже самых ужасающих приведений Хогвартса. Гриффиндорка в наиболее темных уголках своей души немного надеялась, что увидит родовитого мага разбитым и еще более никчемным, чем после его первого заключения – в период властвования в его доме змеевидного существа, возомнившего себя повелителем мира. Но эта картина даже заставила ее несколько… обеспокоиться?       Первым заговорил Аринс:       – М-м-мистер М-малфой, так с-сложилось, что н-наше приб-бытие сюда… – начал блеять мужчина и Грейнджер не выдержала:       – Позвольте мне! – вклинилась она прежде, чем тот продолжил заикаться, – Мистер Дориан Аринс и я — Гермиона Грейнджер — сотрудники отдела магического правопорядка. Мы здесь по заданию министра Кингсли Бруствера. От вас требуется разрушить … неудачно наложенное заклятье. Оставьте свою подпись под согласием о содействии Министерству, — одним резким движением руки она подтолкнула к нему пергамент и перо, заблаговременно подготовленные коллегой, – и мы сможем обсудить дальнейшие условия нашего взаимодействия.       Ведьма отрапортовала это в разы грубее, чем планировала. Старые обиды не давали покоя, как бы ни выглядел теперь ее бывший враг. Однако ответа от него не последовало; казалось, за всю ее речь он даже не шевельнулся, а взгляд его, направленный куда-то мимо нее, был расфокусирован.       – Мистер Малфой? Вы меня слышите? – но реакции вновь не оказалось. – Что с ним? – обратилась она уже к надзирателям. Те лишь ухмыльнулись.       – Видно, дементоры постарались, мисс, — игриво ответил один из них, самый крупный, многозначительно постукивая пальцами по палочке, торчащей из его кобуры, — вам не стоит беспокоиться об этой твари! Он реагирует, просто... запоздало, – хихикнул громила и переглянулся с коллегами.       – Что же… оставьте нас! – скомандовала Грейнджер. Охранники перестали смеяться, Аринс издал звук, похожий на хрюканье, а мракоборцы недовольно уставились на ведьму.       – Вы, правда, думаете, что человек в кандалах, лишенный палочки и любой возможности колдовать, сможет на меня напасть?       – Он — не человек, мисс, и у нас протокол! – возразил самый юный и хлипкий из стражей.       – Я не буду повторять, – заключила девушка и с удовольствием для себя отметила, что в этот раз никто не посмел ослушаться. Надзиратели и мракоборцы, разумеется, были наслышаны о самой многообещающей ведьме современности, и не сомневались в ее умении за себя постоять. Аринс же, не хотел лишний раз злить любимицу министра. Поэтому все мужчины в помещении, помимо заключенного, неуверенно поплелись на выход. Как только дверь за ними вновь мерзко проскрипела и громко захлопнулась, девушка бросила чары тишины на комнату и еще раз попробовала достучаться до Малфоя.       – Мистер Малфой! Вы меня помните? – она уже совладала со своей старой ненавистью и говорила спокойно, но громко и почти по слогам, как с больным деменцией стариком.       – Я — Гермиона Грейнджер, мы учились с Драко на одном курсе, – волшебное слово возымело эффект. Во взоре мага блеснул свет, как только он услышал имя сына.       – Вас… я не помню, — его и без того низкий голос проскрежетал тихо, но не менее звучно, чем петли здешних дверей. Он продолжил с утомительными паузами и полушёпотом: – мисс Грейнджер…что-то знакомое… маленькая грязнокровка, о которой постоянно жужжал на каникулах мой сын.       – Ублюдок… – прорычала чуть слышно волшебница. Она постаралась сдержать себя, чтобы не выцарапать ему помутневшие глаза. «Как можно, даже в таком унизительном положении оставаться снобом! Спокойно, Гермиона, сейчас он нужен тебе зрячим… и вообще живым...»       – Это и есть я – та самая Грейнджер, о которой «жужжал» ваш сын, – ведьма была раздражена и теперь уже не осторожничала, подбирая интонации. Зато в его еще недавно безжизненных глазах заискрился интерес.       – Вы подросли, – обретя немного твердости, заключил он. И вновь соблаговолил заговорить только после того как прокашлялся, – не думаю, что есть заклинание, которое вы не смогли бы разрушить, взрослая мисс Грейнджер.       – Благодарю за комплимент, – язвительно бросила она, не понимая, как воспринимать слова не до конца дееспособного темного волшебника.       – Не обольщайтесь. Это факт, а не похвала, – каждое слово бывший пожиратель смерти подбирал медленно и тщательно произнося, как если бы заново учился говорить, – Даже до меня, изолированного от мира, доходят слухи о «самой талантливой ведьме последнего столетия, головной боли чиновников старого порядка и главного врага чистокровных». Так много регалий для такой маленькой девочки, размышлял я, когда охранники безумолку о вас верещали, читая «Ежедневный пророк».       Он остановился и прочистил горло, судорожно втягивая носом промозглый воздух. В одном этом монологе было сказано больше, чем за последние полгода. Малфой старательно сосредоточил свой рассеянный взгляд на девушке и выдал последнюю фразу настолько ядовито, насколько ему это позволяло состояние тела и остатков души:       – А казалось, совсем недавно эта самая девочка – глупая грязнокровка – выла от боли, корчась на роскошном ковре в моем замке.       Гермиона подавила в себе гнев, обиду, ненависть и разочарование, которые в миг ее накрыли. Она ждала, что конструктивного диалога у них не получится. Ей было жалко девочку, что плакала от этих грубых слов глубоко в подсознании, но ведьма не собиралась устраивать представление. Невольно восхищаясь собственной сдержанностью, она сложила на стол руки, наклонилась вперед и посмотрела на старого врага с завидной невозмутимостью.       – Развлеклись? А теперь давайте поговорим о деле. Уверена, у вас сегодня еще много планов. Не хотелось бы портить долгими разговорами ваше времяпрепровождение с «друзьями» – теми замечательными джентльменами, которые вас сопровождали. Вопреки ее ожиданиям очередной колкости в ответ, Люциус Малфой лишь слегка склонил голову набок и чуть приподнял левый уголок рта. Несмотря на то, что за его неряшливой бородой это сложно было разглядеть, Гермионе так показалось, как и то, что мужчина стал смотреть на нее еще более ясно.       – Заклинание?       – Обливиейт.       – Кого?       – Маглов.       Узник скривился.       – Конкретнее?       – Другие подробности вы узнаете только после того, как подпишите документ! Также вас ждет Непреложный Обет и только потом — детали. Задание — строжайшей секретности, — отчеканила Грейнджер.       – Разумеется, Кингсли не хочет, чтобы кто-то узнал, как его дражайшая протеже пользуется служебным положением в личных целях.       – С чего вы взяли! – начала возмущаться Гермиона, но собеседник ее перебил.       – Не касайся это конкретно вас, мы бы не разговаривали. По всем делишкам Министерства – заколдовать темные артефакты, выдать нужные фамилии, передать часть семейного наследия полублаготворительным фондам в качестве репараций... – монотонно проскрипел он, прерываясь, чтобы дать почти атрофированным связкам отдохнуть, — решают вопросы здесь другие люди. Так кого же вы или ваши недалекие дружки так неаккуратно лишили памяти? – в завершение заключенный даже не пытался скрыть злорадства.       – Повторяю, все подробности – после того …       – Вы должны понимать, мисс Грейнджер, – я не всесилен, — со смесью раздражения и обреченности снова прервал ее Малфой, выразительно встряхнул цепями и указал скованными руками на себя, — особенно в таком состоянии. Я должен знать, насколько все запущено и хватит ли мне сил, чтобы вернуть этим... маглам память, – теперь в его тоне узнавалось презрение.       – Драко считал, что для вас нет ничего невозможного, – издала девушка с глубоким разочарованием. Волшебник вздрогнул: с некоторой нежностью имя его сына уже дважды слетало с губ грязнокровки. Приступ тошноты взбудоражил его пустой желудок. «Неужели Драко спутался с этой мерзкой девкой?» – этот мимолетный вопрос еще долго не будет давать ему покоя. Впрочем, не дав опасениям разгуляться, маг сосредоточился на том, что, по словам девчонки, сын в него все еще верит. Он неуклюже сжал перо между костяшек пальцев и оставил кривой росчерк на бумаге. А затем, не давая ведьме опомниться от его внезапного согласия, оперся руками о стол и постарался подняться со скамьи максимально ровно. И, если это у него получилось, то хромать до двери, брякая цепями и не теряя при этом достоинства, под ее озадаченным взором, было уже сложнее. Благо выход – всего в трех шагах. Невыносимо долгих и тяжелых … шагах. Уже у цели он услышал потерявший прежнюю твердость и раздражение голосок.       – Вы не хотите знать, что вам полагается?       Узник слегка обернулся в сторону ведьмы.       – Есть ли разница? Вы ясно дали понять, я лишен права на отказ, – поставил он точку и слабо стукнул в дверь, – и вы были правы, мои «друзья» уже заждались. Мгновенно в помещение ввалились мужчины, которые все это время в коридоре ждали завершения их разговора. Охрана окружила узника и, кивнув посетителям, повела его в камеру. Уже когда они немного отдалились, до ведьмы долетело прощание:       – Делайте, что вам угодно. До встречи, взрослая мисс Грейнджер!