Новогодние узоры. Столичное

Саша начал просыпаться от ощущения, что что-то пушистое тычется ему в лицо. – М-м... Москва, я сплю, отстань, – проворчал он, наугад аккуратно отводя от себя кошачью мордочку. – Я знаю, – донёсся сонный голос откуда-то сбоку, – я тебя и не трогаю... – А я и не про тебя, а про твою кошку. Разве я тебя называю Москвой в таких случаях? – А... – судя по звукам, Миша с удовольствием потянулся – и вдруг завалился Саше на грудь, вызвав чей-то недовольный мявк. – В таких – только Мишенькой... в крайнем случае Московским... – Вот именно, – хмыкнул Саша, не открывая глаз, а только обнимая Мишу за плечи. – Спи, Московский, мы никуда не спешим сегодня... – А почему не Мишенька? – капризно пробубнел тот. – Спи, Мишенька... – Так лучше. Миша сонно засопел. Саша подавился смешком. Иногда он такой ребёнок. Где-то в ногах раздался новый недовольный мявк, потом тихий звук удара, потом на Сашин живот что-то увесисто вспрыгнуло – по ощущениям, два кота. – Ты и Неву разбудила, Москва, – шёпотом фыркнул Петербург. В ответ что-то муркнуло, толкнулось – и на животе явно свернулись двумя клубочками обе реки. Неву они обнаружили в рюкзаке Дениса ещё тридцатого, когда только приехали, причём Мурино клялся, что ему бы и в голову не пришло по морозу совать отцовского кота в сумку и везти с собой на поезде – негуманно как-то. Выпрыгнувший на ковёр московской квартиры Нева, впрочем, совершенно не выглядел недовольным. Он потянулся и огляделся почти хозяйским взглядом – пока его не снесла с ног оглушительно зашипевшая Москва. Даня и Денис бросились разнимать котов, но Миша и Саша детей остановили – мол, это у них приветствие такое. И действительно, белая кошка и серый кот довольно быстро успокоились и улеглись вместе на диване. Москва даже в какой-то момент принялась вылизывать задремавшего Неву за ухом, вызвав у того недовольное кошачье ворчание – но и только. Вечером Нева лениво следил, как Москва гонялась за мишурой по комнатам, путаясь под ногами людей, в какой-то момент попыталась зажевать дождик, но его быстро отобрали. Сам Нева только один раз спрыгнул с дивана, пока все были заняты ужином в другой комнате, подошёл к ёлке, осмотрел её – и смахнул лапой один ненадёжно повешенный стеклянный шарик. На звук битого стекла прибежали все четверо человеков. – Москва!.. – возмутился было Миша. – Мряв? – озадаченно поинтересовалась та с подушки. А вот Нева невозмутимо сидел под ёлкой, рядом с красными осколками, и, как ни в чём не бывало, вылизывал лапу. – Нева, ну как не стыдно! – возмутился Саша, скрестив руки на груди. – Ой да ладно тебе, мне этот шарик и так особо не нравился, – хмыкнул старший Московский. – Мне его кто-то из европейских дарил лет шесть назад, когда мы с ними в Тайного Санту играли. Может, как раз этот твой Пьер. – Чего это сразу мой? – Да так... – Ну Миша! Нева, важно помахивая хвостом, вернулся к дивану, вспрыгнул на него и улёгся бок о бок с Москвой... ... видимо, как и сейчас. Только теперь вместо подушки в зале – Сашин живот в спальне. Александр протянул свободную руку (правой он по-прежнему обнимал Михаила) и наугад погладил сначала одного кота, с более гладкой шерстью, а затем другого – с более длинной и спутанной. Оба отозвались мурчанием. Саша до сих пор совершенно не понимал одного. Весь его опыт говорил о том, что коты предпочитают зимой, особенно в мороз, места потеплее, типа батарей и радиаторов. Себя же Александр Петрович справедливо считал скорее физиологически холодным – вон, Михаил Юрьевич вечно ворчит, что он как с ледышкой в постель ложится, вечно отогревать приходится, хотя Саша не чувствует себя замёрзшим. И всё равно, несмотря на это, все три кота – два московских и один собственно петербургский – неизменно зимой лезли именно к нему. Это если не считать Дениса, который тоже своего рода кот – как устроится под боком, так не трогай, а то шипеть будет. И Данилы, которого, как вчера оказалось, тоже хлебом не корми, – дай приткнуться где-то под рукой дядь Саши. Вот чего они все? Кстати, про Дениса и Данилу – в соседней комнате слышались осторожно-неуклюжие шаги и недовольный тихий бубнёж. Очевидно, дети уже проснулись, но очень старались быть потише. Получалось – как у большинства пацанов-подростков – с изящностью слона в посудной лавке. Саша сам себе улыбнулся. Ему этот шум не мешал. Он вообще чувствовал себя превосходно отдохнувшим. Но если можно ещё подремать в таком тёплом окружении, то почему бы и не... Шаги мальчишек затихли на мгновение. И квартиру вдруг огласил двойной оглушительный вопль: – ПА-АПА-А-А!!! – Ну начинается... – страдальчески взвыл Миша, спрятав лицо на Сашиной груди. Топот ног. Дверь ожидаемо распахнулась. – Папа! Дядь Миша! Вставайте! – Денис влетел в комнату первым. – Дядь Саша! Папа! Подъём! – за ним вприпрыжку прискакал Даня. – Там Дед Мороз приходил! Москва и Нева с недовольным фырканьем спрыгнули на пол, когда эти двое совершенно бесцеремонно завалились поверх одеял. – Подарки под ёлкой! – Вставайте! – Ну папа! – А мы-то тут при чём? – Саша приоткрыл глаза и улыбнулся. – Кстати, Денис, ты потяжелее Невы и Москвы. Будь добр так не прыгать – у меня все внутренние органы в кашу превратятся. – Ну Дед Мороз и Дед Мороз, а мы вам зачем? – Миша поднял голову и хитро покосился на Даню, непонятно как оказавшегося под его локтем. – Идите, открывайте подарки. Младшие Московский и Романов переглянулись. Денис проигнорировал замечание отца. – Да вы не поняли! – Мурино с горящими глазами уставился в глаза Москве. – Там не только нам подарки! – Химки весело гипнотизировал Петербург. – Там, похоже, и вам! – Нам? – в один голос изумились старшие Московский и Романов, в недоумении переглянувшись. – И вам, и Неве с Москвой... ой! Судя по звукам, коты как раз искали свои подарки, поэтому Денис и Даня, мгновенно подорвавшись с кровати, унеслись с криками: – Фу, Москва! – Нева, выплюнь! Миша и Саша всё ещё растерянно смотрели друг на друга. Конечно, подарки Даниле и Денису они оставили под ёлкой в зале ещё ночью, когда те заснули (и гирлянду заодно включили, для надёжности). Хотя точно знали, что пацаны уже давно в Деда Мороза не верят. Это была такая шутка в обёртке старой уютной традиции. Но вот подарков себе старшие никак не ожидали. Тем более что дети уже подарили – Даня, страшно смущаясь, после курантов и шампанского попросил у отца гитару и неловко наиграл на ней "We wish you a Merry Christmas", а Денис, красный, как варёный рак, уселся за старенькое пианино в углу зала и, пару раз сбившись и страшно сердясь на себя, медленно сыграл "Happy New Year". Разумеется, Миша и Саша полностью пропустили мимо ушей корявость обоих исполнений и в полном восторге заобнимали готовых провалиться сквозь землю сыновей, которые ворчали что-то вроде: "Да фигня... ну чё вы... да ладно вам..." Саша даже слегка прослезился, доведя Дениса чуть не до паники. Вестимо, пришлось их отпустить, чтобы не смущать ещё больше, и самим в ответ сыграть что-то, что в итоге растянулось на полтора счастливых часа совместного пения под гитару и пианино... – Черти, – улыбнулся, наконец, Миша. Саша отчётливо видел, как сияют у него глаза. Чудеса и не думали заканчиваться. Романов тоже чувствовал себя, как в детстве, – как будто действительно пришёл Святой Николай и оставил под елью подарки. – Ну зачем ты так на Деда Мороза? – хмыкнул Романов. – Он и обидеться может... в кои-то веки посчитал, что мы на протяжении года были хорошими мальчиками... Миша прыснул со смеху и сгрёб его в охапку. – Ну-ну... пойдём, хороший мальчик Саша? – Пойдём, хороший мальчик Миша! И они со смехом, босиком, прямо в пижамах бросились в зал, откуда слышались возня и оживлённые споры. У Саши весело колотилось сердце, как по приезде в Москву. И правда – чудо на чуде. Он всегда хотел увидеть, каким был Миша в детстве, как он себя вёл, как держал до того, как на его плечи свалилась недетская ответственность... и теперь, кажется, видел. – А пойдёмте после завтрака гулять! – предложил Миша в красной шапке с белым помпоном, прижимая к груди завёрнутые в подарочную бумагу свёртки. – В парк! – Ура, в парк! – Конечно! Саша в синей шапке, развязывавший ленточку на одном из своих подарков (Денис нервно на него поглядывал, поэтому Саша догадывался о личности этого Деда Мороза), рассмеялся: – Наконец-то вы, Михаил Юрьевич, прониклись петербургским духом! – Это в каком смысле? – насторожился тот. – В смысле того, что в двенадцать часов всё ещё может быть завтрак! – А! – Миша с облегчением хохотнул. – Так первого января полстраны петербуржцы тогда! – И это прекрасно! – Несомненно! В окна квартиры дразняще заглянул солнечный лучик. Денис с воплем: "УРА, СОЛНЦЕ! БЫСТРЕЕ ГУЛЯТЬ!" унёсся на кухню и загремел чайником, чтобы дело пошло быстрее. Даня, хихикая, побежал за ним. Москва и Нева снова задремали двойным клубочком на подушке дивана. Миша наклонился к Саше через горку подарков. – А мне понравился этот Новый год, – подытожил он. Саша нагнулся к нему и поцеловал – сначала в нос, а затем, когда Миша совсем по-кошачьи фыркнул, – уже в губы. – А он и не заканчивается ещё! – подмигнул он Московскому, когда они отстранились друг от друга.