Я снова в тебя влюбляюсь

Будильник звонит трижды. Первый — вырывает из холодной и липкой черноты, возвращает к реальности. Второй — помогает осознать, что вокруг уже не случайные звуки. Третий — заставляет открыть глаза. Небо цвета мокрого асфальта едва просматривается из-за крон старых кленов во дворе. Дождь начался еще вчера — трещины старого подоконника разбухли от подтеков. Шторм, обрушившийся на Восточное побережье в конце марта, не дает покоя Балтимору и по сей день. Поставить кипятиться воду. Принести кружку со стола. Пойти чистить зубы. Принять холодный душ. Успеть ровно к свистку старого чайника. Заварить две с половиной ложки кофе. Добавить одну сахара. Зарядить в виниловый проигрыватель «Closer» в исполнении Joy Division. Завести будильник на двадцать одну минуту. Поставить кружку справа от печатной машинки. Поправить листы слева от нее. Майк делает все привычно, четко. Голова еще ватная, а глазам не особенно помогают кофе или очки. Но он снова перечитывает последние набранные страницы. Поджимает губы, почти закусывая до крови. И не понимает. Он прописал для каждого своего героя шикарный финал. Настоящий «и жили они долго и счастливо», который заслуживает каждый, кто прошел тяжелый и темный путь. Эта книга — финал и апогей трилогии, которая сделала неизвестного подростка из Индианы обладателем премии «Дебют года», открыла для него двери в мир серьезной литературы. Буквально исполнила его мечту. Эта книга — его самый главный вдохновляющий манифест. Жизнь после войны — есть, любовь после потерь — существует. Каждый протагонист рано или поздно находит свой счастливый финал, в котором есть все, о чем он мечтал. «Это гребаное дерьмо, Майк». Голос его агента все еще стоит в голове, мешает сосредоточиться. «Какого черта Нора после всего едет в деревню и обустраивается там? Это же вообще не в ее характере! А Билл? Да, ты исполнил его мечту детства, о которой рассказал в самой первой книге. Читатели, конечно же, наверняка этого ждали, но… Это неправильно! Не потому что я не люблю Билла, ты написал шикарного героя, но Майк!.. Я не верю в это. Я не знаю в чем проблема, чувак, не понимаю… Но я просто читаю и я, блять, нихрена не верю — ни единому слову. И читатели тоже не поверят, уж я-то знаю. Выльешь им в уши это дерьмо — и ты труп. Как писатель ты труп, приятель». Майк не понимает. Он знает этих героев, он их создал. Он прошел с ними огромный путь длиной в пару лет. Он знает, о чем они мечтали с самого начала, знает что им нужно. И он дал им это, он рассказал как каждый из героев пришел к своему «и жили они долго и счастливо». Он подвел их к этой точке, где впереди только спокойная и комфортная жизнь… Звонок телефона бьет по спине холодным потом, и Майк вздрагивает. Чашка покачивается в руке, выплескивает темные капли прямо на листы. Он судорожно отдергивает руку на себя, пытаясь спасти рукопись, но по ней уже расплывается пролитый кофе. — Дерьмо… дерьмо-дерьмо… дерьмо! Под рукой оказывается какая-то футболка. Телефон продолжает звонить. — Дерьмо! Да иду я!.. Что?! — Майк?.. Ты в порядке? — Голос на том конце чуть обеспокоенный. — В полном, Тревис. — Хорошо. Тогда хочу напомнить, что если мы не сдадим твою рукопись вовремя — ты точно будешь не в порядке. — А ты у нас ну прям гений мотивационных речей! — язвительно отзывается Майк агенту. — Время мотивационных речей кончилось. «Вовремя» было неделю назад, но то дерьмо… — Да-да, я понял. То дерьмо, что я написал в последней главе и эпилоге, никто не будет читать. — Рад, что мы на одной странице. Майк поджимает губы и стискивает трубку так, что если бы мог — она треснула в тонких пальцах. — А я буду рад, когда ты перестанешь мне названивать по три раза в день. — Я просто боюсь, что ты не понимаешь серьезность…. дата выхода... — Да, я знаю! Шестое ноября — эта гребаная дата выхода, и с учетом редактуры, корректуры, допечатанной подготовки, подготовки иллюстраций, печати тиража и промо-материалов мы в жопе! Спасибо, я помню, Тревис. Это все? — Майк, я тебе не враг, слышишь… я просто беспокоюсь… — Беспокойся молча. Мне нужно работать. Звонко опустив трубку на телефон, Майк медлит всего минуту. И выдергивает шнур из розетки, отрубая ненавистный аппарат. Бесконечные названивая агента не помогают. И едва он садится на место, как новый звон заставляет вздернуться. Будильник. Майк отключает его, подходя к проигрывателю. Последние бойкие удары тарелок стихают, и прежде чем игла начнет шептать своим монотонным серым голосом, убирает ее и переворачивает пластинку. И снова заводит будильник. Это будет очень долгий день. Нужно больше кофе.

***

Конец марта в Бостоне выдается прохладным и влажным. Снега уже совсем не осталось, но после него в воздухе до сих пор ощущается сырость. Она пробирается липкими пальцами под куртки, треплет щеки как старая подруга. Если бы не бризы с залива, Уилл и не ощущал, что переехал в другой штат. Не сравнить с Лонг Айлендом, конечно: мама в восторге, а для Уилла там слишком много чаек. — Почта! — весело напоминает Бренда, забирая из ящика пачку конвертов. Они поднимаются в свою квартиру, пропахшую масляными красками, пылью и кофе. Сбросив куртку, Бренда включает лампу над кухонным островком и бросает на него их добычу из почтового ящика, начиная разбирать. — Счета за газ, за электричество… а это… — Прошу, только не говори, что снова страховка. Честное слово, еще немного, и я сожгу эти письма. — Только не в квартире, — ровно парирует девушка. — Счет за телефон… Кстати о телефоне. Моя мама опять вчера спрашивала, когда «этот милый Уилл» сделает мне предложение. Тонкие губы широко растягиваются на круглом лице. — Я рассказала, как мы вдвоем ходим в кино. Она так довольна. — Наша великая мистификация, — улыбается в ответ Уилл. — Я начинаю переживать из-за того, что мои оказались намного более принимающими… — Да брось. У меня есть фальшивая помолвка с тобой, а у тебя — журналы с Грегом Луганисом. Все в выигрыше. Уилл вытаскивает из шкафчика кастрюлю. — У нас еще остались помидоры с цыганского рынка. Паста? — Давай. Бренда продолжает разбирать почту. — Письмо из центра. Собрание в эту субботу. — Ты пойдешь со мной? — Конечно. А потом, может, сходим в тот новый бар в Саут-Энде? Где «наши» люди. — «Наши» люди… Это все еще немного странно. Взрослая жизнь, несмотря ни на что, оказалась сложной, но знакомство с Брендой сильно выручило Уилла. Она была похожа на Робин: бойкая, говорящая все в лицо, без ума от рыжих девчонок. Они быстро сошлись на общих темах. Именно Бренда затянула его в СПИД-центр, и Уилл работал волонтером там уже четвертый месяц. А еще она умела безошибочно находить точки сбора «своих», что изрядно помогало Уиллу налаживать хоть какие-то контакты с парнями без опаски вляпаться в неприятности. — О, смотри! Кто-то прислал тебе открытку! Засыпав в кипящую воду пасту, Уилл подходит к островку и забирает из рук девушки плотный картон. Губы сразу же озаряет теплая улыбка. Слать открытки на день рождения своих друзей — это новая фишка Майка. Они обычно запаздывают на пару дней, но от этого не становятся менее ценными. Уилл собирает их в специальный альбом: там уже было две, вот пришла и третья. Он решил, что когда-нибудь, когда они станут совсем старыми, он привезет лучшему другу этот альбом и покажет ему все те светлые и нежные пожелания, что он хранил годами с теплом у сердца. Вместе с книгами Майка, что тот слал ему после выхода с пожеланием и автографом. На открытке в этот раз — сельская местность: холмы, луг. У самого горизонта торчит тонкий шпиль радиовышки. По углам потертая, явно винтажная, годов шестидесятых. Уилл переворачивает ее и читает сообщение: «Приветствую тебя, Уилл Премудрый! Надеюсь, профессор Браун перестал докапываться до твоих эссе по современному искусству и наконец-то поставил заслуженное A+. И что ты снова попал в сборник лучших работ курса. Ты точно там должен быть. Я уже столько лет поздравляю тебя с днем рождения, что не знаю, что пожелать в этот раз. Я желал все. Поэтому, знаешь… пусть сбудется то, чего отчаяннее всего желает твое сердце. Ты этого заслуживаешь. (Надеюсь, эта открытка дойдет вовремя — я проебланил дату отправки, потому что опаздывал с книгой. Прости, если она опоздает) Майк» — «Уилл Премудрый»? — Любопытное лицо подруги заглядывает в открытку. — Это что у вас за ролевые игры? — Это имя моего персонажа в ДнД… — Оооо. Что ж, я знала, что ты задрот. Но чтобы настолько… Но Уилл ее уже не слушает. Он не может оторвать взгляд от кляксы в углу открытки: круглой, расплывшейся, заставившей имя друга смазаться наполовину. Что-то внутри царапает его, не отпускает. Кончик пальца поглаживает слегка шероховатую поверхность картона в этом месте. — Я… возможно, не поеду с тобой в центр в субботу, — глухо, слегка отстраненно проговаривает Уилл. — Что? Почему? Бренда спрыгивает со стула и подбегает к кастрюле, помешивая кипящую там пасту. — Мне… думаю, мне надо поехать в Балтимор. — В Мэриленд?! Зачем? — Я не знаю. Я… Это просто странное чувство: острое, зудящее, как комар над ухом. Оно селится в груди за ребрами, пристраивается там как дикий кот, шипит, стоит к нему только приблизиться. — Я вернусь к понедельнику, хорошо? Просто… мне нужно убедиться. — Убедиться в чем? — В том, что я ошибаюсь.